Симбиоз

- Пожалуйста, прошу, правда, Ринтаро, ты же тоже был молодым и красивым… - оправдывался Чуя, стоя на коленях перед Огаем, который его перебил: - В смысле «был»? - Я сказал «был»? Ох, прости… ты и сейчас молодой и красивый, не то, что я в свои практически двадцать шесть похож на убитого наркомана! Ну правда, я… я всё, что угодно, сделаю! Правда! - О-о-о… Чуя, конечно сделаешь… еще как сделаешь… - последнее слово мужчины оборвалось смачным ударом по уху бедному Накахаре, отчего тот даже отлетел на землю, хватаясь за ушибленное место. – Ты у меня как умница будешь делать всё, что я скажу тебе, маленькому куску говна… это же надо придумать… кстати, где у нас тут главный гений? – он повернулся к Осаму, который стоял в сторонке, наблюдая происходящее с выпученными глазами. Сейчас его сердечко, казалось, сожмется до размеров зрачка, ведь взгляд доктора Мори может сгибать железо, а руки его способны так вообще на убийство. – Чего стоишь? – он достал из кармана пачку сигарет, доставая одну и хватая белыми зубами. Казалось, что именно так он сейчас желает схватить за шею этих ублюдков, перекусив им кадыки за небывалую дерзость. – Подойди. Боишься, что ли? – он поджег конец сигареты фирменной зажигалкой, выдыхая первый дым. - Нет, не боюсь, - Дазай медленно стал подходить, сцепив пальцы у груди в замок, будто пытаясь закрыться. Хотя он явно опасался Огая. - А чего тогда голос дрожит? – он затянулся еще раз, а потом протянул сигарету Чуе: - Подержи. - Да, конечно… - прошипел тот, принимая её, всё еще сидя на травке перед домом врача. Они сами приехали отдать ему машину следующим вечером. Встреча оказалась не то, чтобы неприятной. Она оказалась невероятно волнительной и интригующей. Никто не мог знать, как отплатит им Мори. А платит он всегда честно и по долгам. Врач резко ухватился за ладонь Осаму, выворачивая ему руку, отчего тот взвыл на весь район, скорчив рожу и чувствуя, как к глазам подступают слезы. - Вы у меня, подонки, совсем ошалели? – интонация Огая была более чем спокойна. Безумные глаза его выдавали, но все свои действия он делал с присущим ему хладнокровием и выдержкой. Он наслаждался страданиями. По-настоящему наслаждался. – Думаете, так просто заработать на хорошую машину? А знаете сколько я потратил на твою операцию, Чуя? Вот сейчас и сам узнаешь, ибо больше я платить за вас не буду! Он уронил Дазая на землю на живот, не отпуская его руку. Нога твердой подошвой ударила предплечье, и послышался отвратительный хруст кости, сломавшейся где-то в мягких тканях руки шизофреника, закричавшего на всю улицу еще громче, чем до этого. - Твою мать, Огай, что ты делаешь?! – Накахара подполз к Осаму, но Мори, забрав у него сигарету, лишь толкнул ногой в лоб наглого нарцисса, уже окончательно отпустив свою жертву, корчившуюся на сырой весенней земле. – Он не виноват! Он правда не виноват! Это всё я! - Да-да, - он затянулся и снова подошел к Чуе, - конечно, ты. А кто ж еще? Вы, ребята, вообще, молодцы, на самом деле. Всё так хорошо проработали. Я даже вами горжусь. Но вам надо понять одну вещь – за всё придется рано или поздно платить. Дазай заливался холодным потом. Он ненавидел боль и сейчас просто не мог выносить этой кошмарной судороги. Глаза слезились, рука начинала неметь, но он боялся шевелиться, понимая, что любое движение может плачевно сказаться в будущем. Ему ничего не оставалось, кроме как лежать в стороне и смотреть, как Мори избивает бедного Накахару. Хорошо оттого, что доктор не знает об абсолютной и чистой любви Чуи к мучениям, и подобная ерунда, вроде удара с ноги в живот, для него ничто. А вот Осаму больно. Очень больно. Невыносимо больно. - Боже… Чуя… я пизжу тебя с детства и не только, а ты с каждым разом вытворяешь всё новую и новую хрень. Вот объясни, сколько можно? Тебе что, нравится, когда тебя бьют? - Хе-хе-хе, - послышалось за спиной у доктора. Дазай не выдержал. – Ну… как бы… - Заткнись, Дазай… - прохрипел Накахара, держась за отбитый живот. - Я что, угадал? – Огай даже отошел от него. – Так… я не хочу знать о ваших фетишах! Просто вы меня в конец задолбали! От вас слишком много проблем! Слишком! Я пытаюсь с вами по-хорошему, а вы всё продолжаете… чудить! – на последнем слове он снова заехал Чуе ногой в живот. – Вот что мне с вами, ушлепками, делать? - Ну… понять и простить? – предположил Осаму. Мори задумался. Каким может быть самое страшное наказание для двух лбов, страдающих расстройством личности, при чем еще и со сломанными конечностями? Кажется, в этом плане он перестарался с Осаму… хотя, нет. Никакое наказание не сравнится со сладостным звуком ломающихся костей. - Итак… была у меня мысль - посадить вас в психушку для особо буйных. Причём в разные, чтобы вы не объединились и не разнесли всё к чертовой матери, как вы это сделали со своей квартирой. Но потом я передумал, ведь я не получу никакой выгоды, кроме морального удовлетворения? Поэтому… - он схватил Дазая за шиворот, поднимая и даже отряхивая. – Вы, добры молодцы, отполируете мне весь дом. Как вы видите, он достаточно большой. Так уж вышло, что, по нелепой случайности, моя домработница ушла в отпуск, а я вскоре переезжаю в другой дом и хотелось бы этот запомнить таким, какой он есть, а не разнесенный моими детишками в хлам. - И как мы будем убираться, если ты сейчас сделал инвалидом последнего пригодного для работы человека? – всё хрипел внизу Накахара. - Ну… у Дазая есть вторая рука, а у тебя они так обе целы. Я не против, если ты будешь ползать на коленях. Можно даже повязать на них тряпки. Будешь ползать и вытирать! Не красота ли? - Мне не нравится эта затея. - А мне очень даже нравится… ох, да! При этом я буду вам всячески мешать, чтобы наказание было еще мучительнее. - Ну пожалуйста, Мори, одумайся… - Я всё сказал! Так и поступлю. - Но там два этажа! Восемь гребанных комнат, не считая двух ванных и кухни! Еще и чердак. - Да… маловато для вас будет, но считайте, что я вас пожалел. - П-пожалел? – возмутился Осаму. - Цыц! – он ухватился за его руку, и парень сдерживался, чтобы не закричать. – Пожалел… еще как. Другой бы уже давно вас убил. Я не знаю, как терплю. - А я много раз просил тебя это сделать, - не унимался Накахара. - Да. Вчера я об этом пожалел. Ах да… твой добрый друг… Кажется, Рандо? - Что?! – глаза Чуи округлились, и он поднялся на колени. – Что ты с ним сделал?! Лицо Мори исказилось в садистской улыбке на пол лица. - Что ты с ним сделал?! – кричал тот на весь двор. - Ничего. Но я знаю, что он меня сдал, ведь ты откуда-то узнал, что я приеду в магазин. - Если с ним что-то случится… - То есть Дазая тебе не жалко? - Этого балбеса?.. - Эй! – возмутился Осаму, понимая, что Накахара реально его не пожалел. - Да он больше всех виноват! - Ты недавно защищал его и говорил, что это всё твоя вина, - подметил Мори. - Ну и что? Если б не его дурацкий план, всё было бы нормально… - Постойте… - Дазай подошел к Чуе, стоящему на коленях, взирая на него сверху вниз. – То есть то, что это всё было шуткой, не считается? Я вообще не думал, что ты действительно станешь так делать! - Да ладно?! А, по-моему, ты ждал, когда я сообщу тебе новость о том, что всё получилось! - Да ты издеваешься?! Я вообще не говорил серьезно! Это всё ты и… - Ой… посмотрите… теперь хочешь меня выставить виноватым? Самому-то не стыдно? - Не строй из себя… - Да ты даже пальцем о палец не ударил, чтобы как-то нормализовать ситуацию! Скрылся в магазине, обеспечив себе иммунитет, а теперь еще и выебываешься! - Ну всё! Ты напросился! – и он накинулся на него с кулаками. Точнее, с кулаком. Эта битва была по-настоящему великой. Один без ноги, второй без руки. Оба грязные, валяются в мокрой траве, пытаясь нанести друг другу хоть немного урона. Как именно они дрались, будучи немножко инвалидами, я оставлю на фантазию моих дорогих читателей, ведь подобную грацию движений невозможно описать ни литературным языком, ни матершинным. Лишь Мори смог как-то описать эту борьбу: - Хоть в зоопарк не ходи. И когда я успел завести себе ручных макак? – спрашивал он сам у себя, затягиваясь сигаретой. Для пущей эстетичности картины ему не хватало здоровенной бадьи с попкорном, пока он наблюдал это сражение, однако вскоре его идиллию нарушил вышедший на улицу Рюноске: - М-м-м… апофеоз развратной жизни. - Интересны все-таки эти создания человечества – психи. С одной стороны – люди, а с другой… черт пойми, что в голове у этих излюбленных судьбой идиотов… - И не говори. А что это там у вас? Колечки? – заметил вдруг Акутагава. - А? – сказали они хором, остановившись в очередной глупой позе: Накахара на земле, вытянув руки, одна из которых сцепилась со здоровой рукой Дазая, сидящего наверху, пытающегося как-то навредить сопернику. - Это вы, значит, еще и на свадьбу меня не пригласили? – возмутился Огай. - Да, просто… - Осаму наконец-то слез, усаживаясь на мокрой земле рядом с Чуей, который тоже выпрямился. – Решили… Мужчина подошел к ним, забирая обе обрученные руки в свои ладони, отчего Осаму снова зашипел. - И как я не заметил, когда ломал руку? – удивился врач, разглядывая украшения и улыбаясь. – Ну… поздравляю, что ли, - он отпустил их, потрепав потом по голове бедных парней. – Теперь все прохожие будут знать, что вы педики. - М-да, я об этом тоже подумал, - усмехнулся Рюноске, хотя ему подобная тема понравилась, в общем-то, как и Огаю, который уже думал, какие кольца будет покупать им с Фукудзавой. Накахара лишь улыбнулся и посмотрел на Дазая, который глянул на него в ответ чистым и полным прощения взглядом. Он коснулся здоровой рукой его ладони, символично проведя пальцем по золотому кольцу, будто говоря: «Несмотря ни на что, мы теперь вместе», отчего на душе стало тепло, хоть они и сидят на холодной земле, что не впервой, избитые, что тоже не в первый раз, и влюбленные, что, наверное, уже навсегда. Ну как не подраться из-за очередной мелочи? Это уже будут не они. И Огай оказался прав. Он сдержал своё обещание, потому что привык их сдерживать. На следующий день оба парня, вооружившись швабрами и тряпками, провели у него генеральную уборку. Они не просто вычистили весь дом. Они его вылизали вдоль и поперек. - Ты слепой или просто дефектный? Не видишь, что там всё еще грязно? Я думал, что твоя мать научила тебя правильно обращаться с тряпками, раз вырастила тебя? – говорил Мори с видом тюремного надзирателя, тыкая Чую лицом в угол, который он только что пытался оттереть до блеска. – Не нужны глаза – могу выколоть. Иначе зачем они тебе? И так продолжалось весь день. Осаму засек время – они мыли его дом десять часов. Десять! Без перерыва на обед! Это, может быть, было и легче делать, если бы им действительно не пришлось начисто вымывать каждый угол, при своем-то полуинвалидном положении. Огай не жалел их, он тыкал их лицом в грязь, крошил хлебными корками с бутерброда на только что помытое место, в других углах разбрасывая мусор. Он даже не пожалел статуэтку какой-то балерины, как бы случайно разбив её, а потом также разбил тарелку на кухне, заставив потом убирать. Акутагава просто ликовал. Он очень любил чужие мучения и ежесекундно скидывал фотоотчет Ацуши, который тоже был бесконечно рад страданиям Дазая, ведь и от него он натерпелся сполна. Лишь Гин как-то пыталась им помочь втайне от отца, потому что тот, конечно же, пресек бы подобную инициативу. Тем не менее, им это удалось. Парни решили, что после такого можно открывать свою компанию клининга, потому что после этого им не страшно ничего. Дом Мори хоть и не был особо грязным, но, как и в любом жилище, были места, в которые никто не заглядывает. - Ого, вот это находка! – посмеялся Осаму, убирая комнату Рюноске. Ему попалась порно-манга. – Горничные! Как актуально! - О, у меня такая тоже есть, только другой том! – подковылял рассматривать компромат Накахара. - Отдайте! – кричал раскрасневшийся Акутагава, пытаясь забрать своё имущество. - Дашь почитать? – спросил Дазай, конечно, сопротивляясь попыткам парня отобрать книжку. - Не дам! - Очень жаль… придется брать у Чуи… а потом его же и трахать… - Придурок! Что ты такое говоришь?! – Накахара заехал ему костылем по спине, поэтому Рюноске удалось забрать свой экземпляр порнушки. У того уже хорошо получалось стоять на обеих ногах, а костыль стал тем еще вспомогательным средством. - Ау… зачем я вообще купил эти костыли? – возмущался Осаму, корчась от боли в спине. Это был уже пятый удар за сегодня. - Чтобы думать, прежде, чем говорить. Ух-х… наряжу я тебя горничной… - М-м-м… я не против! - Так, убирайтесь из моей комнаты! Здесь и так чисто! - не выдержал хозяин комнаты. - Подожди, мы еще не всё нашли! - Я сказал, убирайтесь! – Акутагава психанул. Психанул и взял стул, угрожающе направляя его в сторону уборщиков, поэтому те поспешили смыться, ведь сейчас он определенно сильнее их. Хотя бы потому что не корячился, вымывая первый этаж на протяжении шести часов. Наконец-то вымыв чердак, на что ушло два с половиной часа, они спустились вниз, убитые, по локоть в моющем средстве и уставшие, как последние собаки. И такие же вонючие. - Фу! Убери от меня свои подмышки! – кричал Накахара, пытаясь отвертеться от Дазая, нагло лезшего обниматься. - Это запах мужчины! Ты должен любить его… - Не понимаю, при чем тут ты и мужчины, но это просто отвратительно… И все-таки Мори сжалился и разрешил им помыться и даже переночевать в одной из свободных комнат, куда они завалились, заняв свободный футон. Чуя уже устроился у груди Осаму, прижавшись к нему всем телом, когда Огай снова их побеспокоил, постучавшись и зайдя в комнату: - Уже спите? – спросил он. Настроение его снова стало добродушным. - Ну… я еще нет, - Дазай устроил свою руку на щеке возлюбленного, загораживая его от света из коридора. – Что-то хотели? - Да… разве что извиниться за сломанную руку, - улыбнулся тот, подходя ближе и присаживаясь рядом. – Спит? - Ага. Доктор тоже запустил руку в волосы Накахары. Он никогда не перестанет испытывать к нему родные чувства. - Ты же тоже заметил? - М? - Беспокойство? - Да. - Знаешь в чем дело? - Если бы это был я, то сразу же сказал вам. Но, к сожалению, сейчас я не при чем. - Я предлагал ему поехать куда-нибудь отдохнуть вместе с тобой, но он отказался. - Мне он сказал то же самое. Я думал, что он всегда мечтал путешествовать. - Да, поэтому я и удивился. Чуя их не слышал. Он слишком сильно устал, и оба мужчины знали, что тот вырубается намертво, особенно когда сидит на таблетках. - Мне помочь тебе? – спросил Мори. - Нет. Мне кажется, то, что он не может сказать вам, он не скажет и мне. Поэтому… я сам попробую разобраться. - Хорошо, - он поднялся, отпустив наконец-то Накахару и пошел на выход. – Спокойной ночи. - Спокойной… - Ах да… что ты ему подаришь? - М? - У него День Рождения через три дня. - О-о-о-о… - у Осаму это, конечно, вылетело из головы. – Я пока что не придумал… а через три дня – это когда? - Двадцать девятого. - Хорошо, спасибо. Спокойной ночи. - Давай. Дазай еще раз провел рукой по его щеке, целуя затем нежно, чтобы не разбудить, но у него не получилось. Чуя вздрогнул, чуть ли не подскакивая: - А?! - Тихо, это я. - Кто-то приходил? - Огай. - Да? А я и не слышал. Он что-то хотел? - Да так, по мелочам. Накахара снова прижался к его груди, и теплыми руками они обхватили друг друга, уже готовые уснуть. - Что ты хочешь на День Рождения? - М? Не знаю. - Ну… подумай. - Я не знаю. Ничего не хочу. - Каждый чего-то хочет. - Ну… скажем… плюшевую овечку. Остальное я могу купить сам. - Плюшевую овечку? Я тебе её, конечно, подарю, но хотелось бы еще чего-то более существенного. - Не знаю я. У меня всё есть. - Ну а чего ты хочешь больше всего? - Чего я хочу больше всего? Это нематериально. - Скажи. Чуя не хотел об этом говорить. Внутренности, наполненные непроницаемой гнилью печали, снова запульсировали от старой боли. Сложно вернуть самое дорогое. Особенно, самое дорогое и ненужное. - Хочу… нет. - Почему? - Я… это глупо. И, наверное, не стоит того, но… если тебе действительно интересно, то я бы очень хотел хоть что-то узнать об отце. Просто знать, где он и что с ним. У тебя ведь тоже возникает такое желание – узнать, что с твоими родителями? - Да, но мне это неинтересно. - А мне интересно. Мне… не хватает этого. - Ладно, я буду знать, - он поцеловал его в губы, снова затем прижимая голову к груди, и они закрыли глаза, пытаясь унять эту печаль объятиями. Такие объятия, какие только они могут дать друг другу.

***

Дазай сидел за столом вместе с Фёдором. Лицо последнего было бледнее некуда, ведь он сейчас опять решил заняться одной из его очередных просьб. - Кэнсукэ, говоришь? – хрипел парень, пялясь в экран, на котором уже пять минут зависал значок поиска. – А он точно существует? - Сомневаюсь, что Чуя станет скрывать настоящее имя отца, да и ты можешь его пробить, чтобы точно удостовериться. - Ладно… поверю… не хочу открывать еще и Чую… о, кстати, - он достал телефон, что-то там выискивая, а затем показал какую-то переписку. - Что это? – Осаму посмотрел в экран, не понимая, что это и от кого. - Переписка Шибусавы и Накахары. Кстати, ты поддерживаешь с ним общение? - Да… - тот стал вчитываться в предложения. Суть переписки открыла Дазаю ответы на все вопросы, которые его так долго беспокоили. Шибусава: «Прости, что беспокою лишний раз, но нам надо встретиться?» Чуя: «Кто это?» Ш: «Твой хозяин». Ч: «Какого черта?! Я только-только отдохнул от твоих вечных домогательств». Ш: «Я понимаю, но хочу сделать тебе подарок на День Рождения. Ничего пошлого, просто хочу отдать то, что по праву принадлежит тебе». Ч: «Почему сейчас?» Ш: «Потому что мне так надо». - То есть… Чуя и есть тот самый человек, которому Шибусава отдаст всё? – спросил наконец-то Дазай. – Вот, что его так беспокоит в последнее время… - Да. Я давно так не радовался, ведь, получается, нажива уже у нас в кармане. Только я не понимаю, почему он решил сделать это сейчас. - Возможно, этому виной мои манипуляции. - Какие еще манипуляции? - Ну… у меня свои методы. Шибусава: «Как-то я спросил тебя: кто может мне подойти? Для кого подхожу я». Дазай: «Да, было такое». Ш: «Ты тогда не ответил». Д: «Потому что ответ вам не понравится». Ш: «Но я все равно хочу знать». Д: «Вы не подойдете никому. Вы обречены на одиночество, ведь не привыкли мириться с чьими-то желаниями». Ш: «Ты думаешь, что я не смогу измениться?» Д: «Не сможете. Я же не смог измениться. Поздно меняться в вашем возрасте, да и в моем тоже. Как говорит наш общий знакомый из России: “Меня исправит расстрел”». Ш: «И что же ты предлагаешь такому, как я? Вы меня обворовываете. Вдвоем вам это очень хорошо удается». Д: «Я думаю, вы и так знаете». Ш: «Что ж». Ш: «Тогда я просто попытаюсь побороться». Д: «С удовольствием посмотрю и на это сражение, и на ваш проигрыш». Ш: «Посмотришь?» Ш: «А как насчет поучаствовать?» У Осаму это «участие» не выходило из головы. Шибусава явно что-то задумал, но не торопился раскрывать все карты. Дазай уже выложился, ему остается только ждать. - Так что? Как насчет слежки? – перебил его перечитку сообщений Фёдор. - Думаю, что можно. Накахара не такой мнительный, чтобы что-то заподозрить. К тому же… я хочу уберечь его от глупостей. - Умно. А я хочу посмотреть, что из этого выйдет. О, - Достоевский подполз к компьютеру. – Нашелся. Кэнсукэ Накахара, 48 лет. Информации о нем достаточно. Два года назад была какая-то судимость за нанесение телесных повреждений. Три развода, четверо детей, считая Чую. Пособия не платит. Сейчас холост, проживает на Сикоку, около побережья. Работает барменом в какой-то местной забегаловке. Особо ничего интересного, разве что переездов ему хватало, да и вообще очень непостоянный человек. - Можешь распечатать? – попросил Осаму. - Конечно, - Фёдор выбрал весь файл и поставил на печать, отчего загудел массивный принтер рядом. – А о своих ничего не хочешь узнать? - Если и захочу, то попрошу кого-нибудь меня отговорить. Мне незачем. Они не спохватились обо мне, и я о них тоже не беспокоюсь. Когда придет время, я, возможно, попрошу тебя пробить место учебы моей сестры, чтобы навестить её. Просто посмотреть, может, поздороваться. Но когда она будет постарше. - Как это трогательно, - принтер отпечатал быстро, и Достоевский протянул Дазаю документы. Тот их принял и, сложив, спрятал во внутренний карман плаща. Папка не была особо большой, потому что Фёдор не стал печатать информацию о его детстве и прочем, что Накахаре и так может быть известно. Но их идиллию прервал громкий звук открывающейся двери. Это прибежал Пушкин, который как раз и дежурил всё время на входе. - Босс! – он весь запыхался, будто бежал не лестничный пролет вниз, а несколько километров. – Какие-то люди в костюмах. С кейсами! Они идут к нам! Посмотрите по камерам. - Вот загвоздка, - прокомментировал это Фёдор, пододвигаясь к другим экранам, на которых можно было видеть записи с видеокамер, установленных по периметру. – Знаю этих ребят. Вот о чем говорил Тацухико. Он поднялся, подходя к шкафу с оружием и открывая его. Достав большую сумку, он стал складывать всё в нее, а потом отдал Пушкину: - Через черный ход. Беги и скажи ребятам, чтобы нас прикрыли. - Есть! – и он выбежал из кабинета. Его крики можно было слышать за дверью. - Думаю, теперь момент пришел, - Достоевский взял пистолет, который недавно хотел подарить Дазаю, и вручил наконец-то его хозяину. - Ну вот… а я так хотел избежать перестрелки… - возмутился тот, но принял свой Кольт. - Я надеюсь, что все-таки избежишь, - он взял свой «Smith & Wesson», засовывая в кобуру, а потом вырубил все компьютеры, отключив энергию. От каждого он отсоединил портативные жесткие диски. - Находчиво так держать информацию. - На случай вот таких вот «агрессивных» переговоров. Только-только они собрались покинуть кабинет, как послышался взрыв сверху. - Упс! Кажется, мы немного задержались, - всё, что сказал Фёдор. Он был абсолютно спокоен, да и Осаму тоже. На таблеточках он вообще забыл о том, что такое настоящее беспокойство. – Пошли! Они побежали по коридору в сторону черного хода. - Босс, на нас напали! – загалдел какой-то рядовой сотрудник на русском, но Достоевский лишь шикнул. Было поздно. Крики снизу дали понять этим ренегатам, где находятся их цели. - Черт тебя побрал, Ваня, - ответил хакер, и они побежали дальше. – Я и так вижу, что на нас напали. Дазай вообще не понимал, что они говорят, но продолжал следовать за ними. Если бы ему кто-то заранее сказал, что не следует связываться с русскими, то он бы еще подумал, хотя, конечно, все равно бы оказался здесь и сейчас в этом самом месте. Коридоры были очень извилистые, но гул шагов был хорошо слышен, поэтому преследователи знали, куда их маленький отрядик спешит. Как только они выбрались через черный ход на улицу, то свернули направо. Это стало их ошибкой. Какой-то парень, бегущий спереди, попал под град пуль, поэтому им пришлось свернуть назад, где по лестнице уже поднимались другие бандиты. Тут Ваня не растерялся и достал гранату, запустив её в мужчин, которые стреляли из-за угла, пока остальной отряд уже был наготове, чтобы расстрелять людей, выходивших из подвала. Гул стоял страшный, но Осаму и Федору, стоявшим за спинами защитников, это было не страшно, поэтому, когда люди, заранее обреченные на гибель глупой попыткой выбраться из окруженного здания последними, упали на землю, они смогли рвануть прямо в другую сторону. Так как угроза для людей за стеной прекратилась, они выбежали вслед за отрядом во главе с Фёдором, уже начинающим отстреливаться. Один выстрел, и пуля пробила голову очередному глупцу. - Неплохо, - прокомментировал Осаму. - Спасибо. Нам надо отделиться. Ваня, бегите к нашему второму адресу, мы пока что скроемся. Отряд побежал прямо, а Достоевский с Дазаем завернули за другой угол, притаившись между многоэтажками. Отсюда было видно, как делегация бандитов редеет благодаря снайперам на крышах. Однако угроза последовала со стороны. Внезапно в стенку, в нескольких сантиметрах от головы шизофреника, ударила пуля. Какой-то одинокий рейнджер решил отделиться и напасть на них. Парни поспешно выбежали из-за укрытия и побежали дальше по лабиринтам трущоб, спрятавшись за стенами по обе стороны коридора. Чужие шаги были хорошо слышны. Преследователь явно хотел их догнать, но Осаму не выдержал. Выскочив из-за угла, он направил оружие точно в лоб подбежавшего бандита, который явно не ожидал, что угроза окажется так близко. Дазай не стал медлить. Он просто нажал на спусковой крючок, запуская пулю точно в голову обидчику, упавшего в следующее мгновение на землю. - Черт… - шепнул парень. – Опять посадят. - Не посадят, - Фёдор улыбнулся. Именно такого Дазая он и хотел увидеть. – Я не дам им тебя посадить. Осаму посмотрел на него глазами ребенка, сделавшего что-то масштабное для своего внутреннего мира. Он немного огорчился, ведь не почувствовал того самого азарта убийства. Он просто выстрелил в голову очередному ублюдку, толком не насладившись его мучениями. Но это убийство все равно дало ему какую-то мотивацию. И желание сделать так еще раз. - Ну ладно, - Дазай наконец-то опустил оружие. – Так какой теперь план? - Хм-м-м… не хочу соваться в ту берлогу наркоманов неподалеку. Мало ли что. А ты не хочешь познакомить меня с Чуей? - Ч-чего? – такого предложения он явно не ожидал. – Он тебе не понравится. - Но я же с ним даже не знаком. Мне интересно, кому я тебя, такого распрекрасного, отдал. - Но… то есть, ты хочешь ко мне в гости? - Да. Мне раньше очень нравилось у тебя в гостях. - Ну… - он подумал. В общем-то, Накахара не из тех, кто вообще любит гостей. Особенно незнакомых гостей. Особенно так внезапно. Особенно, когда он там уставший красит стены на кухне в желтый, как всегда не получая никакой помощи от Осаму. – Только если на одну ночь. - Конечно. Потом мне будет безопасно. Просто не хочу подвергать информацию риску, - он похлопал по карманам пальто. – Ну так что? - Ладно. Но… ты же знаешь английский? - Конечно. Одна моя коллега из Англии. - Отлично, - он потер ладони. – Тогда тебя будут звать… Альфред Вессон. Ты мой бывший сокурсник, с которым я неплохо общался в универе. Недавно вернулся из родной Англии, чтобы здесь устроиться на работу. - Хорошо. Ты же филолог? - Философ. - Ну а я буду филологом. - Хорошо, так и быть… Ладно. Только без всяких подлянок, идет? - Когда я устраивал что-то подобное? Дазай посмотрел на него так, будто всем видом показывая, что это происходит просто постоянно. Тот лишь улыбнулся, и они наконец-то двинулись.

***

- Милы-ы-ы-ый! Я дома! – Осаму распахнул дверь своего дома, отчего та даже ударилась об стену с диким грохотом. В коридоре пахло краской, а в дверном проеме на кухне виднелись остатки накахаровского творчества в виде запачканных газет на полу и одной покрашенной стенкой. - Ну наконец-то! Где ты шлялся? – Чуя вышел оттуда в одних трусах с пятнами краски, весь разукрашенный и уставший. Во рту он держал сигарету, но, когда увидел, что его муж пришел не один, то жутко смутился. – Эм-м-м… здравствуйте. - Привет, - Фёдор улыбнулся так, будто его вообще ничего не смущало, хотя парень ему очень даже понравился своим неформальным видом. Тот лишь поправил желтыми пальцами челку, выпавшую из-под заколки. Его волосы были завязаны сзади в хвостик. - Прости, что без предупреждения… Это Альфред – мой бывший сокурсник. Он учился в нашем универе по обмену, только что вернулся из Англии. - А телефон, я так понимаю, тебе вообще не нужен, да, Дазай? – нарцисс был очень возмущен столь внезапным появлением гостей в его доме, там более во время ремонта, тем более, когда он голый расхаживает по квартире. - Ну правда, прости! Так уж вышло, что совсем вылетело из головы. - Эх… ладно, Чуя Накахара, - он протянул руку гостю, и тот её пожал с довольным видом. Краска уже была засохшая, поэтому не страшно. – На кухне бардак, так что проходите в комнату, а я заварю чай. И переоденусь… точнее, просто оденусь. Осаму тихо посмеялся и толчками направил Достоевского в комнату напротив. Тот присел на кровать, осматриваясь: - А тут всё так изменилось. - Да, мы практически всё переделали, освободили пространство. - Нет… просто… здесь чисто! Я шоке… каждый раз я приходил, и каждый раз у тебя мусор валялся на полу. - Ну… всё меняется. - А отношения тебе к лицу. Точнее, замужество. - Ох-х-х… ну хватит. Мы просто обменялись колечками и всё. - Но тебе ведь нравится это слово. - Да, есть такое. Тем не менее, на столе был тот еще бардак, состоящий из оригами, фантиков из-под конфет, упаковок таблеток и огромного количества книг, которые они постоянно зачем-то доставали. Дазай разгреб всю эту волокиту, убрал книги и ушел за еще одним стулом на кухню, где Накахара уже во всю шуршал, еле-еле стоя у столешницы, опираясь на костыли и готовя поднос с чаем. - Давай я, а ты сходи оденься. - Да пошел ты… - Ну ты чего? - Ни-че-го, - отрывисто рявкнул Чуя, грозно бросая ложки на поднос и собираясь покинуть кухню, но Осаму поймал его за плечо: - Ну прости. Так вышло. - Правда? Нельзя было хотя бы позвонить… а если бы я… ну, скажем, спал? - Послушай, Альфред не из тех, кто придирается к таким мелочам, как ты… - Я сейчас вас обоих выкину из этого дома, и мне плевать, что он твой. - Ну, пожалуйста, не горячись, - он притянул его к себе и прижал к груди, ласково обнимая голые плечи. – Ты же знаешь, что я придурок. - Знаю, - несмотря ни на что, он всё равно расслабился в его объятиях. - Ну вот, - последовал поцелуй в рыжую макушку для душевного успокоения. – Можно он сегодня у нас переночует? Накахара очень тяжело выдохнул. Давно он так тяжело не вздыхал. - Надеюсь, не в нашей постели? - Нет, на втором этаже. Он вздохнул еще раз. Мысленный процесс так и кипел в его голове, но Осаму еще раз поцеловал его в макушку. Он обожал это преимущество своего роста. - Хорошо, - наконец-то согласился Чуя, отлипая от Дазая и выходя из комнаты, чтобы переодеться. Тот же, в свою очередь, положил на поднос упаковку с печеньем и понес в комнату, где Федор как миленький сидел на краю кровати и смотрел на Накахару, ищущего какие-то вещи. Между ними явно было некое напряжение, потому что оба молчали. Конечно, о чем им говорить-то? Осаму поставил поднос на стол, а потом вспомнил, что на кухню он, вообще-то, ходил за стулом. Они вместе с Чуей снова покинули комнату, оставляя Достоевского одного, только один поковылял в ванную, чтобы переодеться, а второй на кухню, откуда и доставил заветный стул для гостя. - Ну вот, - сказал Дазай, упирая руки в бока, будто только что завершил какое-то очень сложное задание, - присаживайся. Федор поднялся с кровати и абсолютно так же сел на стул, ровно, как на приеме у королевы, положив руки на коленочки. Казалось, что он чувствует себя некомфортно, но ему сейчас было просто замечательно. Парни чудом спаслись от смерти, так что… - Спасибо, - сказал он, когда хозяин дома налил ему в чашку горячего напитка. В это же время вернулся и Чуя, одетый в красные шорты и белую футболку: - Уже без меня чаи гоняете? – тот присел на кровать по-турецки, если подобную позу с его стальной ногой можно так назвать, оставляя костыли и забирая свою чашку. «И нафиг я тащил третий стул?» - подумал Дазай. Да… Чуя как раз и есть та самая королева, а ей можно сидеть так, как она захочет. – Ну так что, как там Англия? Стоит отмечать, как место для путешествия? - Думаю, что можно. Хотя мне Япония больше нравится, - прокомментировал это Федор, делая затем глоток чая. – Я подумал, что, раз у меня японское образование, можно поработать здесь. - Да, тут климат приятный, но это для кого как. Беседа приобретала действительно светский оборот, несмотря на то, что Накахара внешне выглядел довольно угрожающе. Порой странно с ним общаться – смотрит, как будто хочет тебя убить, а общается вполне адекватно, даже без мата. Не то, что Осаму: внешне такой весь воспитанный и ухоженный, а за плечами у него несколько убийств, два из которых он сделал собственными руками. О сегодняшнем приключении ни он, ни Федор уже даже не думали. - А вам не нравится теплая погода? – спрашивал Достоевский. - Нет, мне по душе холод, - он указал Дазаю на стол, где лежала упаковка с печеньями, а тот сделал вид, что не понимает. – Не люблю солнце, с ужасом жду лето. Надо будет купить кондей… да печенья передай! – сорвался он. - А-а-а-а… - заулыбался Осаму, будто только что сообразил, что парень от него хочет. Он передал ему упаковку, и Чуя наконец-то смог получить желаемое. - Спасибо, - рявкнул тот, еле-еле сдерживая себя, чтобы не добавить «придурок». – И надолго ты в Японии? - Пока не знаю, - ответил Федор, тоже доставая одну печеньку. - Найду работу, а там посмотрим. Конечно, я бы хотел иметь возможность выбираться отсюда, чтобы навещать родственников. - Ну да, это дело благородное. Дазай не знал даже, что и подумать. Он сидел, как не при делах. Ощущение было такое, будто он привел Достоевского знакомиться со своими родителями. Но Чуя – это не просто его родители. Чуя – это хрен пойми что. Осаму не встревал в разговор, а просто пил чай и слушал эту невероятно увлекательную беседу. Они, кажется, успели обсудить абсолютно всё - от лондонских красот до вкуса чая, который они сейчас распивали. Дазай и не думал, что в компании этих людей будет чувствовать себя так странно. За всю эту беседу он действительно не сказал ни слова. Наверное, потому что ему было элементарно нечего вставить, хотя общались они на довольно-таки общие для всех темы. - О, кстати, а ты знал, что Дазай пишет? – ненавязчиво спросил Накахара. «О, нет, пожалуйста, Чуя, нет!» - раздалось где-то в подсознании шизофреника. Сейчас в его голове промелькнуло тысяча воспоминаний о том, как его мать просила сыграть гостям на фортепиано. Они всей делегацией заходили в его комнату, и он начинал херачить. «Что-то ты как-то без души играл, мог бы и лучше», - комментировала она потом его выступление, которое демотивировало его играть вообще. Радовало, что Накахара не такой. Он, если кто-то скажет, что Осаму плохо пишет, пошлет всех куда подальше и скажет, что его возлюбленный самый лучший писатель на всем земном шаре. Но это противное ощущение, что тебе придется делиться какой-то частичкой себя, все равно оставалось. - Нет, честно говоря, он никогда об этом не рассказывал, - Фёдор посмотрел на него, отхлебнув немного чая. - Да я так… по мелочи… - пытался отвертеться тот. - Да не скромничай. Мне кажется, что у тебя талант. Надо будет дать ему что-нибудь почитать. - Чуя… А потом до Осаму доперло. «Ах ты маленькая рыжая скотина, - подумал он. – Ты мне так мстишь за внезапных гостей?!» Накахара, кажется, понял, что Дазай это осознал. Он понял по его хладнокровному взгляду. Этот взгляд всем нутром показывал, что тот, несмотря на импотенцию, останется без жопы и будет ходить в раскорячку остаток всей своей жизни. Но Чуе было все равно. Он улыбался своей маленькой подлянке. - Я бы хотел почитать. Зная твои мысли, мне действительно интересно, во что они обернулись, - кажется, Достоевский действительно заинтересовался. Осаму, конечно, знал, что ему понравится его писанина, но все равно чувствовал некую неуверенность. - Ну, может, дам почитать, - сказал тот и поставил на стол пустую чашку с чаем. – Честно говоря, я не привык этим делиться. - Да ладно? Ты же печатаешься, - Накахара продолжал настаиваться на своем. – У меня где-то был печатный экземпляр, - он поднялся с места, забирая костыли, и поковылял к шкафу. - Чуя… - пытался как-то остановить его Дазай, хотя бы интонацией. – Думаю, что Альфред не станет читать это сейчас. - Ну… сейчас, может, и не станет, - он достал книжку и протянул её Достоевскому. – Он же надолго в Японии, как прочитает – отдаст, да? – Чуя ласково улыбнулся. - Конечно, - тот принялся осматривать довольно простую обложку сборника рассказов. - Вот и отлично. Да, Осаму точно убьет его когда-нибудь. - Да там ничего особенного… просто короткий сборник, - заскромничал он. - Я думаю, что мне понравится, - на лице Фёдора заиграла когда-то любимая улыбка Дазая. Он точно прочитает эту книжку. Но в какой-то момент они наконец-то опустили эту тему, что бедного шизофреника, умудрившегося попасть в такую неловкую ситуацию, конечно, порадовало. Вскоре и он наконец-то втянулся в разговор. Честно говоря, никто из них не знал, о чем можно поговорить, но разговор завязывался как-то сам собой. Чую немного смущало, что парни не говорили о своём студенчестве, но спрашивать что-то об этом не хотел. Он знал, что для Осаму это была не самая легкая пора, поэтому просто наслаждался обществом. Сидели они не очень-то долго. Вскоре решили, что эти посиделки надо заканчивать, и Дазай отвел Фёдора наверх, чтобы показать ему комнату, где тот будет спать. - Тебе постелить футон или ты лучше на диване? Он просто маленький… - говорил хозяин дома, взбираясь вместе с гостем по лестнице. - Не знаю даже. Как вам удобно, я не привередливый. Они зашли в комнату с фортепиано, где как раз и располагался тот самый диванчик. - А почему ты никогда не показывал мне эту комнату? – решил спросить Достоевский. - Я раньше редко поднимался на второй этаж, - сказал тот, раскладывая подушки на диване. - Не надо, я сам всё сделаю, - остановил его парень. - Как-нибудь сыграешь мне? - Я подумаю. - Да ладно тебе… кстати, Чуя просто прелесть. - Ох… да ладно? – он пытался всячески показать своё раздражение. - Правда. Я рад, что вы вместе. - С чего бы тебе радоваться? - С того, что я всегда переживал за тебя. А с ним ты не пропадешь. Он не позволит тебе пропасть. Осаму понимал, что Фёдор говорит искренне, но он не любил говорить с ним на подобные темы. Достоевский действительно не хотел подвергать его жизнь риску, а с ним иначе никак нельзя. С Накахарой ему будет спокойнее. Тот выглядит так, будто готов защитить его от любой напасти. - Что ж… ладно, как-нибудь сыграю, - Дазай улыбнулся и собирался уже покинуть комнату, однако гость его окликнул. - И прости меня за всё это. Я не знал, что на нас нападут… а у тебя еще и рука сломана… - Ерунда. Я… мне нормально. - Надеюсь, что скоро всё это закончится. - Я тоже на это надеюсь. Парень спустился вниз, где его уже ждал Чуя, залипающий в телефон. Он сидел на кровати, явно чем-то заинтересованный, кажется, набирал сообщение. А вдруг он пишет ему? - Ты как? – спросил Осаму, присаживаясь рядом, по-хозяйски гладя возлюбленного по ноге. - Нормально, - он отложил телефон, заглядывая в глаза парню. – А что? - Да ничего. Ты просто выглядишь взволнованным в последнее время. - Я… всё хорошо. Просто я устал ходить с этой ногой. Кстати, как твоя рука? - Всё хорошо, - он улыбнулся, подползая ближе и укладывая свой подбородок на его плечо. Дазай обхватил его рукой и повалил на кровать. Тот тоже приобнял его, поворачивая голову и целуя шизофреника в висок. – День был довольно тяжелый. - Ха, да уж, гости утомляют. «И перестрелки тоже», - хотел добавить тот, но сдержался. - Ты очень красиво всё покрасил. Сразу видно руку художника. - Да ладно тебе, я халтурил. Ты бы видел, как я, сидя на стуле, красил эти стены. Хорошо, что нашел этот валик на длинной ручке, иначе было бы трудно. - Нет, получилось здорово. Только я не пойму, как можно так сильно запачкаться? - Я тоже не понял, как это произошло, - он улыбнулся и снова чмокнул его в лоб. – Почему ты мне никогда не рассказывал про Альфреда? - Честно говоря, я не думал, что его когда-либо еще увижу. По сути, я только с ним и общался в универе. - Почему? Ты же, вроде, общительный. - Я был занят другими делами. Периодически приходилось заниматься поставками наркотиков, когда я поднялся на этом деле. К тому же… меня опасались. Сейчас я кажусь адекватным, а раньше я был действительно жутким. Со мной хотели общаться лишь глупые тянки, которых привлекал мой «опасный» вид. - Понимаю их, - Накахара погладил его по плечу, а затем развернулся, нависая сверху. – Но мне понравился твой друг. Он выглядит… воспитанным, что ли? - Ха… с ним тоже никто не общался, вот мы и подружились. Иностранец. На него тоже заглядывались только тянки. - А что, должны заглядываться еще и парни? - Ну… знаешь, я на него заглядывался. Но я тогда не принял свою ориентацию. Знал, что меня влечет, но не понимал, что с этим делать. Из-за этого у меня и с девушками были проблемы. - Бедняжка, - Чуя прижал его к груди, снова целуя. – Что бы ты без меня делал? - Ну… вообще-то, если ты не помнишь, то я первый стал проявлять инициативу. - Ты её не просто проявлял. Ты доебывал меня всеми возможными способами. Подкалывал, лапал, преследовал… боже… как я тебя не убил, не понимаю? - А я не понимаю, как не сдался, - он прижался к нему сильнее, – и я рад, что не сделал этого. - А я рад, что не отшил тебя. Без тебя было бы скучно. - А без тебя я бы, наверное, уже убился. Никто из них не знал, что было бы, если бы они действительно в какой-то момент расстались. Если бы просто перестали стремиться друг к другу, проявлять интерес. Возможно, их жизнь кардинально поменялась бы. Осаму, возможно, действительно бы продолжил встречаться с Достоевским, если бы тот вообще написал ему, касательно Шибусавы, ведь тогда бы Коллекционер не имел бы к нему никакого отношения. А Чуя бы, как вариант, вернулся бы к старой привычке и старому хозяину. Но это бы были не те жизни, которые им уготованы. Это был бы пустой каркас, который они не в силах дополнить чем-то другим. Тем, чего им действительно не хватало всю жизнь. Им не хватало друг друга.