Шарлах

      Разумеется, понять написанное у меня не было ни единого шанса, и дело было не в плохом зрении. Но Шарлах в меня верил. Когда я осторожно взялся за край страницы и перевернул её, никак не воспротивился. Картинок не было, были завитушки текста и яркая буквица. Продолжил листать, пока не наткнулся на весьма двусмысленную иллюстрацию — обнажённые мужчина и, очевидно, женщина, переплелись в траве. Интимные органы не были прорисованы, но всё и так понятно. Свадьба всегда заканчивается этим, непонятно только, почему они не выбрали спальню для утех. Зато Шарлах по этому пособию не только невесту захотел, но и что с ней делать примерно разобрался. Наверное, книга должна была нести добро и нравственные назидания — сначала свадьба, потом интим. Вышло, что теперь это — настольное пособие цветка-насильника. Осторожно, под присмотром, листаю дальше, но в конце книги попалась одна небольшая картинка с тремя жутко косорылыми, но в остальном обычными, лошадьми и всё.       — Читать? — оживился Шарлах, едва меня не напугав.       Зря я его обнадёжил, выходит. Но книга эта точно из мира, близкого к нашему. После встречи с лошадью-телепатом я охотно верю, что таких много. Ещё бы на понятном языке писали, было бы заебись.       — Не совсем, — оглядываюсь. — Тут много других книг, давай их тоже посмотрим?       Я был почти уверен, что монстр откажется, но нет. Похоже, что ему эта идея в голову не приходила. Слой пыли на первой же книге, которую Шарлах стянул щупальцами с полки, только подтвердил это. Получив в руки увесистый фолиант, я отнёс его на столик, а сам сел в кресло. Странно, но пыли на мебели не было, только на книгах, которыми с воодушевлением обкладывал меня Шарлах со всех сторон. Подув на верхний обрез, я раскрыл том наугад. Опять другой язык. Завитушки шли по странице снизу-вверх, образовывались неровные столбики. Пролистав, никаких признаков иллюстраций я не обнаружил. Как и в следующей книге. И в следующей.       Я мог только поражаться разнообразию языков, на втором десятке с трудом признавал хотя бы одинаковые. Человеческие ли вообще? Некоторые книги открывались, как альбомы, некоторые читались справа-налево, судя по заглавным буквам. Если это были буквы. Шарлах, восторженно сгрузив рядом со мной всю библиотеку, теперь притаился меж завалов из книг, замер, только глаза светятся. Надеется, что я что-то прочту. Ага, конечно.       Листаю, листаю. Шея затекла уже, ноги мёрзнут, приходится пересесть на диван и вытянуть. Просмотренные фолианты копятся, а стопы новых неуклонно тают. Уже не рад, что ввязался, когда мне неожиданно везёт. Один из народов, что оставили такое масштабное наследие, похоже, вообще письменности не освоил. Страницы широкой книги на развороте объединяются в единое изображение. Всё предельно стилизованно, плоско, больше похоже на детские каракули, чем на серьёзную картину, но труда в графику вложено немало. А ещё фигурки на рисунке поклясться могу, что человеческие. Это отлично. Конечно, про народ Шарлаха или разумных коней тоже интересно было бы посмотреть, но к спасению такое любопытство меня не приблизит. Всматриваюсь в скупой на краски рисунок.       Сверху изображено что-то, похожее на венчик растения или бутылку с зубчатым дном, но в масштабе я понимаю, что это остров. Маленькие человечки вокруг вроде как сидят в лодках, лист окрашен серым и охрой, этим делится на сушу и воду. Не похоже на миф о сотворении мира, скорее на то, как эти самые человечки куда-то путешествуют, потому что на правой странице чётко понятно, что они покидают лодки и идут дальше по ровно очерченной линии. Выглядят без перспективы, словно они с неба падали, как дождь, но я подобное когда-то давно, ещё в школе, видел. Надо не буквально всё воспринимать. Фантазия моя подсказывает, что эти люди приплыли с острова на материк.       Перевернув лист, почти пугаюсь: слева, то есть сверху относительно расположения рисунка, — какое-то чудовище, не понять, что у него где. Только агрессивно торчат шипы, есть пасть и глаза, а ещё оно держит копьё. Бог? Возможно. Переворачиваю книгу. Человечки внизу куда-то идут большой толпой, тоже вооружённой копьями и маленькими щитами, впереди идущие разукрашены ярче. Чудовище вроде как их охраняет, а не нападает — крошечные нарисованные лица спокойны.       На другой странице иллюстрация проще: множество человечков стоят внизу, а сверху нарисован огромный кактус, на котором сидит чёрная птица, держащая змею в когтях. У кактуса характерная форма и прорисованы колючки, вид птицы не разобрать, а у змеи на хвосте утолщения. Гремучая. Возможно ли, что это рисунки из нашего мира?       Следующую страницу не даёт мне открыть Шарлах. Грубо отбирает у меня книгу щупальцами, подтягивает к себе, перехватывает руками и жадно всматривается в листы.       — Отдай, — прошу.       — Нет, — категорически возражает мне Шарлах. — Магия.       Осторожно поглаживает страницу кончиком щупальца и всем видом показывает, что не отдаст обретённое сокровище. Ладно, что мне с ним теперь, драться, что ли? Как ребёнок он, поиграет и оставит. А если есть одна такая книга, может, ещё найдутся.       Углубляюсь в поиски с удвоенным рвением, но так сильно не везёт. Только через множество пролистанных томов нахожу похожий на тот, первый. Язык вроде тот же, витые буквицы и редкие рисунки, на одном из которых замечаю… дракона. Спешно загнув уголок листа, откладываю книгу чуть в сторону и стараюсь запомнить корешок и обложку. Шарлаху показывать нельзя, вдруг отнимет. Попробую потом как-нибудь его отвлечь. Надо бы ещё найти.       Тщетно. Я разбираю книги очень долго, так, что глаза болят, но ничего подобного не находится. Шарлах же играется, перелистывая страницы и разглядывая каждый рисунок. Обидно, но мне не видно ничего вообще.       Не сдаюсь из чистого упрямства, книги пролистываю уже почти машинально — ищу картинки. Прав был Шарлах, кому они нужны без них. В почти последнем томе, маленьком, в тёмной, кожаной обложке, картинок нет, одни буквы. Но уставший взгляд цепляется раз, другой… раскрываю наугад. Это далеко не современный английский, но, если поскрипеть умом и всмотреться, можно понять. У меня тотальная близорукость, если прямо под носом, то разберу. Особенно меня заинтересовали упоминания людей-магов и воды.       Пролистав эту книжку дальше, отмечаю, что она написана не только на древнем наречии английского, но и на других языках, иллюстрации повторяются. Может ли быть так, что это одна и та же история для разных миров? Нет, в переводчики я не собирался подаваться, это дело неблагодарное. Но что, если в этой истории про магов будет то самое слово, которое от меня требовала лошадь?       Захлопываю книгу с шумом, хочется истерически смеяться. Волшебное слово для лошади. В современном мире, где существуют вся эта наука, клонирование, кибернетика, интернет. Ага, ещё и здоровенное разумное дерево на меня смотрит.       — Хватит. Давай всё обратно.       — Читать! — напоминает мне Шарлах.       — Вот эту, — показываю ему выбранную книгу. — И эти оставь, я их ещё не посмотрел.       Шарлах отворачивается, чтобы убрать книги, которые он ставит сразу по несколько штук — щупальца позволяют. Я незаметно добрасываю в стопку не просмотренных ту, где видел иллюстрации с драконами, а с той, что могу прочитать, не расстанусь — прижимаю к груди.       Шарлах же, прибравшись, своё иллюстрированное сокровище оставляет на том же месте, где и ту книгу, где изображена невеста. Отлично, есть шанс полистать. Только вот возможности обнаружить заветное слово нет, поэтому уже как бы и нахер не надо. В картинках слов не бывает, откуда я знаю, как произносилось название кактуса, змеи и птицы? А ещё я задолбался, замёрз, хочу есть и в туалет. Если внедрённое в меня семечко удастся высрать, побег будет куда как проще планировать.       — Я потом это прочитаю, — сообщаю Шарлаху о книге. — С собой возьму.       — Нет, — он категорически против и отбирает у меня щупальцами том, кладя на стол. — Здесь.       Я бы и рад прямо сейчас прочесть, и даже Шарлаху пересказать, но в глазах резь и как будто песок, я и на два шага устойчиво не вижу.       — Ладно, не буду выносить, — смиряюсь. — Мы потом вернёмся?       — Да. Читать. Магия. Фарид нашёл ещё магию.       Что-то я не заметил, чтобы те каракули на страницах обладали хоть какими-то потусторонними свойствами, но Шарлаха они приводят в восторг. Лишь бы там нигде не было нарисовано, что невест надо в жертву приносить в полнолуние. Начиналось-то всё как какой-то военный поход, ну как там подробно разукрасят, что надо делать с пленниками, а также их жёнами и дочерьми. Мне и перспективы роста дерева в животе за глаза хватает. Если только не поверить говорящей лошади. А к этому я пока не склонен, не то чтобы скептичен, куда уж теперь, живое дерево рядом. Вела себя лошадь нахально, словно издевалась. Как можно правды ждать?       Шарлаху по-прежнему непривычно, что я просто иду рядом добровольно, не надо никуда волочь или вести, он частенько оборачивается. Витражи в коридоре пропускают уже тускнеющий, розоватый свет. Похоже, я за листанием пыльных книг весь день провёл. Голод это только подтверждал. А кое-кто, между прочим, обещал мне ужин.       — Шарлах, что у нас насчёт мяса? Животное. Есть.       — Поймать сейчас?       — Да, будь любезен.       — Фарид один!       — Мы так и договаривались, — пожимаю плечами. — Ты оставишь меня одного. Я обещал тебе, что останусь здесь. Куда я денусь из замка? Я не умею летать или прыгать.       — Магия! — закономерно опасается Шарлах.       — Если бы была магия, — вздыхаю, — меня бы уже давно тут не было. И я обещал.       Монстр раздумывает. Смотрится это почти забавно. Рассматривает меня светящимися глазами, щупальца свил в хвост и шевелит ими. Замер. Я разглядываю его бесстрашно. Ну, четыре руки. Ну, ноги назад гнутся. Кожа коричневатая, лицо неприятное, но привыкаешь. Не страшный он. Не злой так уж точно. Простоватый, как ребёнок почти. Растение, одним словом.       — Хорошо, — соглашается. — Быть тут. Не опасно.       — Обещаю, что ничего такого делать не буду. Ни ножей, ни крови. Я буду тебя ждать. Вот здесь буду. Я есть хочу.       Шарлах ещё немного стоит, но потом всё-таки решается. По коридорам бегает ещё быстрее, чем по траве у замка. Тоже на всех шести лапах. Как только скрывается за поворотом, ломлюсь в библиотеку обратно. Заперто. Значит, поищу туалет. Садиться вот так, посреди коридора, пусть себе всякие волшебные лошади позволяют. «Человек» — это звучит гордо и всё такое. Ну и что, что я в белой тряпке на голое тело.       Всё кругом заперто, из замка выйти и не пытаюсь — это точно бесполезно. Зато на втором этаже или каком-то другом, не понять, уровней у замка много, отворяется дверь. Я уже был в этой комнате, провёл в ней первую ночь. Безупречно чисто и перо в подставке покачнулось от порыва ветра. Ноги, спина и шея заныли как по команде. Но разлёживаться не время.       Кажется, почти во все комнаты, где я уже был, можно войти. По крайней мере, в ванную получилось. Отлично, в ней есть туалет. В прошлый раз я был занят всякими глупостями, вроде сокрытия собственной наготы, и не оценил чудо цивилизации.       Унитаз тут, конечно, метафизический. Дыра в полу, как и я и запомнил. Корячиться снова, но что делать.       Непривычно, что бельё не надо стягивать. Чем буду подтираться, задумался, уже когда сел и начал. Класс. Ещё вот только с обосранной жопой не шлялся. А ещё надо бы узнать, приведут потуги к какому-то результату или нет. Поэтому, хоть и мерзко, придётся нагадить рядом с отверстием.       Несёт меня знатно и вонюче. Видимо, организм страшно отторгает инжир и изыски средневековой кулинарии. Куда там мексиканской еде до такого эффекта. Зато видно, что ничего похожего на пророщенное дерево из меня так и не выпало. Плохо, но предсказуемо. Значит, придётся, поборов тошноту, в себя рукой лезть, кольцо только переодеть. Фистинг против смерти.       Шиплю, матерюсь. Я и подумать не мог, что будет так больно. После того, что Шарлах со мной вытворял, уже и не ныло, но как только тронул, так началось. Даже два пальца уже не втиснуть, болит. А я руку планировал. Оптимист херов.       Но когда ещё будет шанс? Может, смазать чем? Тут в ванной есть мыло. Только вот воды нет. Идея поссать на брусок и размылить начинает казаться хорошей.       Всё это невыразимо мерзко, но для спасения собственной жизни надо решаться на всё. Люди конечности отпиливают, чтобы освободиться, а тут всего лишь надо в жопу влезть, причём в собственную.       Выбравшись из туалетного уголка, где уже дышать нечем, обрадованно замечаю полотенце. Им и подтираюсь, заодно и руку вытираю. А мыло… а нет мыла. Точно помню, что оно лежало на бортике ванной. Теперь нет. Так придётся, насухую. Ну, поплевать обильно на пальцы и р-раз…       Согнувшись на полу пополам, понимаю, что я далеко не турист в капкане и не полярник. Просто не могу сознательно причинять себе боль. Не могу и всё.       Поболев, бросаю тряпку сверху на следы злодеяний. Подтолкнуть к дырке моральных сил не хватает. Ссу и думаю, что хуёвый из меня спасатель собственной жизни. Теперь осталось только уповать на то, что в книжках найдётся проклятое волшебное слово. Чему в жизни меня игры и научили, так тому, что любой квест можно выполнить, пока жив квестодатель, и квестовый предмет не проёбан.       Воняло от меня эпично. Пришлось пустить на тряпки ещё и одну из этих странных рубашек с дыркой из шкафа в спальне. И да, я вделал тунику по самое не горюй. Пришлось её снять, а разорванной рубашкой тщательно отчистить задницу и пальцы. Тошнотворно и всё зря. Жопа до сих пор побаливает. Закусываю губу. Как будто растущее изнутри дерево будет приятным щекотанием.       В шкафу находятся платья, все сплошь белые, напяливаю одно из них почти с ненавистью. Не стесняюсь я Шарлаха, но чем темнее за окном, тем холоднее в замке. Переступив босиком по полу, понимаю, что неплохо бы спуститься в кухню или тот зал, с камином. Обувь попробовать поискать?       Ничего похожего. Что за культура такая дурацкая, босиком ходить по каменным полам? Шарлаху вон что, у него почти копыта, да и чувствуют ли растения холод так, как люди? У мёртвой девушки, матери Шарлаха, я тоже никакой обуви не заметил. Точно помню мелкие косточки ног.       И я так же белеть буду, придурок. Пожалел свою задницу, поделом. Ладно, ещё почти месяц. Сначала попробую менее травматичные способы, раздобуду какое-нибудь масло хотя бы.       Спускаюсь по лестнице, озираюсь. Темнотища уже, а я, похоже, без понятия, куда идти. Как тут верёвку искать, самого себя потерять можно! Этаж был точно первый, разберусь. Так, аккуратно, по стеночке.       Шарлаха я услышал, и в этом повезло — напугался бы насмерть. Сейчас он сгусток тьмы с горящими фосфорными глазами.       — Пойдём? — протягиваю ему руку, не ту, которой пытался «спасти» себя.       Монстр-то в темноте отлично видит, но удивляется:       — Рядом?       — Мне так удобнее. Темно. Ночь.       — Спать?       — Нет, пока не спать. Есть. Ты поймал мясо?       — Да. Фарид будет есть.       — Тогда пойдём, — настойчиво не опускаю руку.       Шарлах перехватывает её в темноте. Пальцы прохладные, а запах сырой земли неизменен. Странно, я думал, что растения должны пахнуть… не знаю. Соком и солнцем. Деревом, в конце концов. Но не так. Я последний раз так мозг напрягал только перед экзаменами, и то не думал, просто заучивал. А сейчас приходится именно что думать, рассуждать, догадываться. Жутко утомительно своим умом жить, оказывается! Немного выпадаю из реальности, пока Шарлах ведёт меня за собой по пустым коридорам. Теплее не становится, наоборот, тянет сквозняком.       Кухня, дверь в неё распахивает Шарлах, кажется чертовски гостеприимной — натоплена очагом, в котором возится низкое пламя, от него и светло. Овощей на столе нет ― прибрался Шарлах, что ли? И мог приволочь мне на ужин в качестве мяса что угодно, хоть ящерицу, хоть крысу, хоть жуков. Почему я не уточнил, что именно мне требуется? А что, если кошку или собаку притащил? Хотя откуда они в лесу?       Осмотревшись, вздыхаю сначала облегчённо, потом с жалостью. Оленёнок. Шарлах поймал маленького оленёнка, с мягким носиком и пушистой шкуркой. Тонкие ножки вытянуты по столу, и помочь детёнышу я уже ничем не могу: глаза у него закрыты, изо рта вывалился язычок, голова неестественно задрана. Шарлах малютку задушил или сломал шею.       Щупаю бархатный пятнистый бочок. Ещё тёплый. Я часто ел оленину, пока гостил у деда, но никогда не задумывался, как её разделывают. И вряд ли это было мясо маленьких зверят. Наверное, он ещё молочный, такой крохотный.       — Мясо?       Шарлах собой почти гордится. Уселся на стул, смотрит на меня. Охотник, надо же. Дерево-то.       Нервно потираю шею. Душить он мастер. Надеюсь, малютка недолго мучился.       — Мясо. Воды дашь?       Прежде, чем приступать к готовке, руки было бы неплохо помыть. Шарлах слушается, я окунаю их в образованный на этот раз четырьмя ладонями водоём, тру. Так себе гигиена, но лучше, чем ничего. Монстр смотрит с интересом, но не против.       Закончив, вытираю руки об себя, снимаю перстни и выбираю нож побольше со стойки, сразу предупредив Шарлаха:       — Я знаю, что опасно. Так надо.       Убедительно вышло, только около меня и оленя теперь расползлись щупальца. Наверняка затем, чтобы я себе не смог навредить.       Подавляю секундный порыв одно из них отрезать. Шарлах, конечно, в целом не злой, но нарываться — верх глупости. Щупальце, пока он меня насиловал, получилось прокусить до сочной мякоти, значит, они уязвимы. Но толку от агрессии? И что, если я убью Шарлаха, а магический барьер так и останется вокруг замка? И чем, ножом? Деревья так-то топором рубят, и не за один удар. А лошадь эта тоже мало ли как отреагирует. Насилие — не выход, не стоит никого провоцировать.       Осторожно тяну оленя за ножку к себе, примеряю лезвие к светлому животику. Ничего личного, Бэмби, кушать все хотят.