Почти как любовь

Помимо ратуши и фонтана в активе Энджелхоула была двухсотлетняя история и девять тысяч с хвостиком населения. Изначально он представлял собой аграрное поселение, состоявшее из разрозненных ферм, на которых аграрии выживали, как умели. Но сто лет назад все изменилось, и Энджелхоул пошел вверх по шкале развития. Одному из фермеров по фамилии Питерсон внезапно привалило огромное наследство, на которое этот самый Питерсон построил большую механизированную птицефабрику. С тех самых пор жизнь местного населения разделилась на две части. Подавляющее большинство нанялось к Питерсону на работу в первый же год, сделав фермерство не основным своим занятием. Рабочие места передавались буквально по наследству: сначала их заняли дети первых рабочих, потом внуки, а потом и правнуки. В городе появились целые семьи, не работавшие больше никогда и нигде. Дело свое Питерсон вел со старанием и рачительностью, и птицефабрика пережила и Великую Депрессию, и Вторую мировую и все последующие исторические события. За рабочие места держались зубами и когтями, и каждый пришлый человек рассматривался, как потенциальный конкурент. Поэтому чужаков в Энджелхоуле не любили. Поэтому Сэму пришлось решать не только проблему с крышей над головой, но и отношением местного населения. Для них он был не совсем человеком, и работы для него не было. Оставшись под дождем в ту самую первую ночь в городе, он пребывал в ступоре первые несколько минут. Его только что вышвырнули за порог и прямым текстом заявили, что здесь ему не рады. Правда заявил всего один человек, но зато облеченный властью, а значит, в какой-то степени можно было считать, что это мнение всех горожан. Но Сэм, закаленный жизнью в приюте и скитаниями по стране, был не таков, чтобы взять и опустить лапки просто так, сдаться на милость судьбы и убраться, откуда пришел. Краткая поездка по городским улицам произвела на него неизгладимое впечатление. Глядя на чистые улицы и аккуратные уютные домики, Сэм решил, что Энджелхоул – самое то, что ему нужно для зимовки. А со всем остальным он разберется по мере поступления проблем. К тому же на задворках сознания исходила истерикой уязвленная гордость, которой поддакивало чувство противоречия. За свою короткую жизнь Сэм натерпелся достаточно унижений, и то, как обошелся с ним шериф Винчестер, неожиданно стало последней каплей. Сэм страстно возжелал вернуться, как-нибудь устроиться и на деле доказать, что он не настолько плох, как о нем подумали. Тем более, что дождь обещал быть затяжным, а пускаться в дорогу по такой погоде ужас как не хотелось. К тому же он решил, что если будет сидеть тихо и не будет высовываться, то Винчестер его не достанет. С мотелем Сэму повезло. Когда он вернулся в город, промокший и продрогший, то наткнулся на то, что надо, почти сразу. Мотель назывался незатейливо – «У Бобби», и за стойкой в ту ночь дежурил сам владелец, пожилой мужчина с внимательным взглядом и отсутствием тяги к лишним словам. Осмотрев с ног до головы мокрого и дрожащего потенциального постояльца, Бобби Сингер не стал задавать лишних вопросов, а сразу же предложил ему самый дешевый номер. И напоследок, поразмыслив, добавил: - Если нужна работа, на фабрику даже не суйся. Сэм и не собирался. Во-первых, он не планировал оставаться здесь достаточно долго. Во-вторых, он и сам понимал, что этим привлечет к себе ненужное внимание. Но все же он хотел быть вежливым. - Спасибо, мистер Сингер. - Зови меня Бобби. Для мистера Сингера я мордой не вышел. Если не будешь забывать платить, то все у нас с тобой будет хорошо. - Я понял, Бобби. Сэм улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла не обаятельной, а жалкой. Он мечтал как можно быстрее забраться сначала в горячий душ, а потом в чистую постель, отогреться, отоспаться и только потом можно будет собрать мозги в кучу и решить, что же делать дальше. Номер был убогим образцом спартанского дизайна: узкая кровать, колченогий стол, два стула и шкаф. Ветхие занавески на окне легко пропускали свет уличных фонарей, а дверь при желании можно было выбить одним ударом. Но Сэму, никогда не имевшему собственного дома в принципе, все это показалось вполне сносным для жизни. Самое главное было то, что на него не капало и не дуло, поэтому засыпал он вполне себе счастливым. С работой же все оказалось хуже, чем он предполагал. На следующий день, окончательно придя в себя, Сэм отправился осмотреться и прикинуть, как жить дальше. Он не рискнул уходить далеко от мотеля, не столько из боязни заблудиться, сколько из нежелания случайно нарваться на Винчестера. Не готов он был пока морально отстаивать свое право на жительство там, где ему приглянулось. Первым делом он обозрел магазины поблизости, а вместе с тем и забегаловку, где можно было бы питаться. У него еще была еда из «Чертополоха», но пакет, к сожалению, не был волшебным горшочком, способным варить до бесконечности. Его содержимое Сэм сможет растянуть максимум на два дня, а там придется решать проблему собственными силами. Поэтому вторым пунктом стала покупка вороха газет с объявлениями. Ворох был таковым только номинально и состоял из трех изданий. Сэм потратил на их изучение всю вторую половину дня и пришел к печальному выводу, что жители Энджелхоула в лишних рабочих руках нуждались по самому минимуму. Работа если и была, то поденная, за гроши и не больше, чем на один-два раза. По мнению Сэма, составленному после вдумчивого прочтения прессы, Энджелхоул представлял собой монолитный слаженный механизм, где каждый винтик был на своем месте. Впрочем, как все маленькие города. Следующий день он посвятил разглядыванию окрестных окон и витрин в надежде увидеть объявление о работе непосредственно на месте. Один раз ему повезло – в бакалейную лавку требовался ночной продавец. Сэм ощутил прилив сил и надежды, но был жестоко разочарован, когда хозяин на первый же вопрос сразу ответил: - Нет, - и добавил, - Еще тебя мне тут не хватало. Сэм попробовал проявить настойчивость, но в ответ получил безапелляционное: - Сейчас копов вызову. Против этого аргументов у него не нашлось, так что пришлось спешно ретироваться и отправляться дальше. Впрочем, в скобяной лавке через улицу пожилая тучная афроамериканка, назвавшаяся Миссури Мосли, попросила его подновить вывеску и переставить на складе несколько коробок. Миссури была приветлива и выразила желание помочь, но постоянной работы у нее не было тоже. Отдавая ему три двадцатки, на которых они сговорились, Миссури пообещала, что пошлет за ним к Бобби Сингеру, если вдруг ей снова понадобится мужская сила. К тому же добавила: - Заглядывай иногда, красавчик, вдруг пригодишься. Он тут же расплылся в улыбке: - Хорошо, мэм. Спасибо. Сэму она понравилась, и он решил, что помог бы ей и бесплатно, если бы не крайняя денежная нужда. Он отправился дальше, но на Миссури Мосли его трудовая деятельность закончилась. Город не хотел Сэма Кэмпбелла. Жители его не хотели. Впрочем, никто не говорил, что будет легко. После двух недель ежедневного изучения объявлений и познавательных прогулок по окрестностям Сэм окончательно утвердился во мнении, что таким способом ловить ему нечего.

* * *

Забегаловка рядом с мотелем, которую он присмотрел в первый день, работала в двух режимах. Днем это было кафе, в котором можно было позавтракать или пообедать всей семьей, а ночью столики задвигались в угол, открывалась дополнительная комната с бильярдными столами, и кафе превращалось в бар. После смены или домашнего ужина работяги с фабрики приходили сюда попить пива, перетереть кости начальству с коллегами по работе, погонять шары по зеленому сукну, а случалось, что и подраться. Такой метаморфозе очень способствовало расположение на окраине города и желание владельца урвать денежный кусок пожирнее. Бобби как-то рассказал Сэму, что Фрэнк Доусон, хозяин «Горячей пинты», в детстве и юности нахлебался нищеты и голода. Начинал он с уборщика, но судьба вывернула так, что «Пинта» досталась ему во владение лед десять назад, и Доусон начал зашибать деньгу. Так и сказал: «зашибать деньгу», потому что по-другому это было не назвать. Улучшение благосостояния превратилось для него в самую главную жизненную цель, что и привело в итоге к странноватому двухрежимному существованию. Сэм несколько раз бывал там днем, а потом отважился и на вечерние вылазки. Первые несколько раз он сидел за стойкой, потягивал из высокого стакана самое дешевое пиво, которое только и мог позволить, и наблюдал. Он изо всех сил старался не привлекать к себе внимание, но получалось не очень. Чужаков в маленьких городках замечают всегда и при любом раскладе, а уж Сэму и вовсе было сложно оставаться незамеченным. Был он молод, высок ростом и хорош собой. Любая одежда, какой бы степени поношенности она не была, смотрелась на нем, как на модели, а выражение лица яснее ясного говорило, что парень он себе на уме, как бы не старался выглядеть попроще. Словом, роль случайной мебели удавалась ему плохо. Однако, пока он сам не лез на рожон, то и его никто не цеплял. На самом деле Сэм выжидал. И дождался. Как-то в пятницу он явился в «Пинту» как обычно, около девяти вечера, взял пиво и уселся на обычное место – рядом с дверью в бильярдную. Все предыдущие вечера он наблюдал не столько за вечерними завсегдатаями, сколько за игроками, пытаясь навскидку оценить степень мастерства каждого из них. Игравшие компании были прочно сложившимися, сыгранными и никогда не менялись в составе. Но в тот вечер в одной из них случилась недостача. Четвертый человек, которого приятели называли Датчем, появился в «Пинте» ровно на пять минут, пошептался о чем-то со своими и исчез. Как Сэм уяснил из громких разговоров дальше, жена Датча с чего-то вдруг удумала рожать прямо в этот самый вечер. А время-то для столь опрометчивого поступка было самым неудачным, потому что на сегодняшний вечер была запланирована какая-то хитрая игра, и команда Датча рисковала вылететь вон, даже не взявши в руки кии. Трое мужчин спорили между собой, и градус тона повышался с каждой минутой. Сэм сидел, как пришитый, и старательно делал вид, что он тут деталь интерьера с самого основания «Пинты». Постепенно мысли его уплыли в другую сторону, и он в очередной раз принялся размышлять о том, как бы так извернуться и заработать денег, чтобы хватило заплатить за номер на следующей неделе и осталось бы на еду. Еще думал, что надо бы купить зимнюю куртку, потому что тут тебе была не Калифорния, и температура запросто могла свалиться в минус, а минус он в имеющейся на плечах джинсовке не потянет. Он так увлекся, что не заметил, как спор вдруг прекратился, и спорщики все, как один, уставились на него. Потом один из них отделился от остальных и приблизился к Сэму. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. - Привет. Я смотрю, ты в наших местах недавно? - Так и есть, - Сэм решил быть дружелюбным, потому что цель визита была написана у мужчины на лбу, а Сэму именно это и было нужно. - И как тебе наша Ангельская задница? - Ничего так. А то не стал бы задерживаться. Мужчина согласно покачал головой, вытащил пачку сигарет и закурил. Перед тем, как перейти к делу, нужно было выдержать приличествующую паузу, и Сэм это понимал. Наконец, он решил, что тянуть достаточно. - Энди меня зовут. - Сэм. Знакомство завершилось ритуальным рукопожатием, и Энди перешел к делу. - Слушай, Сэм, ты в бильярд играешь? А то у нас тут такое дело… Продолжать он не стал. И так все было ясно. - Играю немного. Предлагаешь партию? - Пошли, раскатаем. Посмотрим, чего ты стоишь. Все было сыграно, как по нотам. Они сыграли не одну, а четыре партии. Сначала Сэм осторожничал, приноровляясь, но потом вошел во вкус. Его уровень был ничуть не хуже, чем у других, и Сэм ожидаемо получил предложение на сегодняшний вечер заменить кинувшего друзей Датча. Так же ожидаемо он согласился и старался вовсю. Итогом игры стала новенькая сотня и переход из категории мебели в категорию людей. Когда он появился в «Пинте» на следующий вечер, его встретили вполне приветливо и снова пригласили к столу. Он старался делать все аккуратно. Сначала играл стабильно, но придерживался уровня чуть хуже, чем у присутствующих. Иногда по деньгам выходил в минус, но иногда и в плюс. В один из вечеров, когда его партнеры позволили себе выпить больше обычного, Сэм рискнул на несколько финтов, и в итоге обогатился на двести долларов одним махом. Но все тогда решили, что ему несказанно повезло, и что во второй раз такая пруха вряд ли случится. И действительно, два вечера подряд Сэм проигрывал, потом вовсе не пришел, но зато в очередную пятницу сорвал уже четыре сотни. После этого Бобби Сингер позвал его помочь с машиной и все время, пока они возились в гараже, втолковывал про то, что Сэм должен быть осторожен и не должен расслабляться. - Если будешь часто выигрывать, - говорил Бобби откуда-то из-под поднятого капота, - Они перестанут тебе верить, и тогда точно можешь в «Пинте» не появляться. Даже днем, когда там никого, кроме мамашек с детишками не бывает. Пойми ты уже, сынок, ты здесь никто и звать тебя никак. Они могут тебе улыбаться, хлопать по плечу и угощать пивом, но ты для них чужак, а с чужаками, знаешь ли, разговор короткий. Битой по голове и в поля. А там тебя вороны раньше сожрут, чем кто-нибудь хватится. Понял меня? - Я понял, Бобби, - отвечал Сэм, но на самом деле в глубине души думал, что старик слишком уж сгущает краски. Ну, кому он тут нужен? И потом, он ведь не каждый день их на деньги выставляет. А осторожным он быть умеет – жизнь научила. - Ничего ты не понял, - Бобби сердился, и у Сэма теплело в груди от мысли о том, что на белом свете есть человек, который за него переживает. Пусть всего один, пусть тоже чужой, пусть только потому, что беспокоится за уплату номера, но он был, а это для Сэма значило многое. - Ничего ты не понял, сынок. Не дай бог твои художества до шерифа дойдут. Это была больная тема. При упоминании Винчестера Сэм сникал, начинал нервничать и испытывал навязчивое желание оглядеться и проверить, не притаился ли зловредный шериф где-нибудь за ближайшим углом. Видимо, скрыть это ему не удавалось, потому что Бобби просекал его настроение на раз. И каждый раз говорил: - Уж не знаю, чем ты ему насолил, сынок, но лучше бы тебе с ним не связываться. Он от тебя мокрого места не оставит, коли решит, что тебе здесь делать нечего. Так что считай, что я тебя предупредил. Сэм внимал, кивал, но понимал, что другого способа заработать на жизнь на горизонте не предвидится. К тому же пока что их с Дином дорожки не пересекались. А потом он нарвался. Но нарвался вовсе даже не на шерифа.

* * *

В эту пятницу днем он заглянул к Миссури и помог ей разложить новый товар, за что получил в награду двадцать долларов и пакет домашнего печенья. Симпатия, возникшая с первого захода Сэма в лавку, похоже, была взаимной, и Миссури каждый раз старалась дать ему не только денег, но и чего-нибудь вкусненького. Сэм норовил отказаться, но она только смеялась в ответ звонким молодым хохотом и говорила, чтобы он не выдумывал, а сказал спасибо и приходил еще. И он говорил, и приходил, и был рад с ней даже просто поболтать. Вечером, как всегда около девяти, он отправился в «Пинту». Деньги у него были, так что на этот раз Сэм рассчитывал или проиграть, совсем чуть-чуть, только для сохранения баланса, или развести итог по нулям. Но вышло все иначе. В эту пятницу в «Пинте» в очередной раз случилась Большая Игра. Именно в прошлую Большую Игру Сэма позвали заменить рожающего Датча. Периодичности у Большой Игры не было никакой. Просто однажды игроки вдруг решали, что сегодня самый подходящий вечер. Главным отличием от всех остальных вечеров было то, что ставки поднимались минимум впятеро против обычного. Зависело ли это от количества выпитого, или от фазы луны, или от дня зарплаты на фабрике, Сэм так и не понял. Оно было, как было, и в тонкости он предпочитал не лезть. На этот раз его не звали, так что Сэм, устроившись с пивом на обычном месте, оставался наблюдателем. До поры, до времени. Команда Энди, в которую его обычно принимали охотнее других, на этот раз явно не была в ударе и проигрывала. Голоса становились все громче, стук шаров резче, и в какой-то момент игра переросла в ссору. Как Сэм понял из доносившихся до него обрывков фраз, кто-то переусердствовал с пивом, начал промахиваться и потянул за собой на дно всю компанию. В конце концов, Энди, негласный капитан, вытолкал зарвавшегося друга едва ли не взашей. Он крутил головой, выискивая, кем бы заменить потерю, и тут его взгляд остановился на Сэме. Энди расплылся в улыбке, и Сэм понял, что сейчас ему снова предложат побыть заменой. Так оно и вышло. Сначала он осторожничал, памятуя о намерении соблюсти баланс. Глядя на его игру, Энди злился все больше. Поразмыслив, Сэм пришел к выводу, что не стоит провоцировать этих достойных во всех отношениях людей, замотанных работой, разгоряченных пивом и озлобленных неудачей, если он хочет и дальше иметь возможность поправлять материальное положение за счет игры в «Пинте». - Успокойся, Энди, сейчас отыграемся, - пообещал он перед очередной партией. - Смотри у меня. Лучше бы тебе нас не подставлять. И самому не подставляться, мысленно закончил Сэм его фразу. Все это ему не нравилось, но если уж влез, то придется играть по полной. Лучше потом он уползет на неделю в норку к Бобби и не будет отсвечивать. Сэм взялся за кий и приступил. Он играл действительно на приличном уровне. В приюте, где он провел все детство и большую часть юности, был бильярдный стол, так что у него было достаточно времени, чтобы отточить навыки и мастерство. У него был отличный глазомер и твердая рука, что и позволило Сэму Кэмпбеллу стать в свое время приютским чемпионом. Если бы его судьба сложилась иначе, он мог бы пойти по дорожке профессионального спорта. Но сложилось, как сложилось. Сначала он осторожничал, но алкоголь и азарт сделали свое дело, и Сэм сам не заметил, как шары начали попадать в лузы один за другим – отточенными, идеально рассчитанными ударами. Его команда бурно радовалась каждому попаданию: Сэма хлопали по плечу, ставили ему пиво и роняли фразы, что для чужака он отличный парень, которого можно будет взять в команду на постоянной основе. Соперники мрачнели все больше и больше, косились недобро и норовили сказать что-нибудь обидное под руку. Он всего этого не замечал, полностью отдавшись игре. Время пролетело так быстро, что Сэм сам не понял, когда Большая Игра закончилась, и он выиграл для своей команды финал. Уложил в лузу последний шар, а в следующий момент Энди уже тряс ему руку и совал деньги. Сэм растерянно посмотреть на раздвинувшуюся пачку купюр, и сердце забухало так сильно, что едва не выскочило из груди. Он выиграл тысячу. Целый килобакс всего за один вечер. Только усталость навалилась внезапно и беспощадно. Когда он вышел из «Пинты» и поплелся домой, было уже далеко за полночь. В голове шумело от выпитого, громких звуков и спертого прокуренного воздуха, в котором Сэм проторчал около пяти часов. Больше всего ему хотелось сейчас принять душ, завалиться в постель и проспать не меньше суток. Номер в мотеле, который Сэм уже привык называть домом, манил его вожделенным одиночеством и отдыхом. Настроение было прекрасным, и Сэм думал о том, что килобакс налички решит для него все проблемы надолго вперед. Можно будет заплатить за номер вперед, не думать о еде и присмотреть новую куртку. И обязательно купить для Миссури какой-нибудь подарок, просто так, как маленький знак внимания и признательности за то, что она была добра к нему. Он так увлекся мечтами, что не заметил, как несколько теней за его спиной скользнули ближе и начали сужать круг. Когда на него налетели, он не сразу понял, что происходит. Нападавших было четверо. Если бы Сэм оказался готов к нападению, то сумел бы, пожалуй, отбиться и убежать, потому что все они были изрядно под градусом, но он не был готов, он был расслаблен и погружен в свои мысли, что и сыграло против него. Вот он шел и никого не трогал, а в следующий момент его ударили по голове чем-то тяжелым, повалили на землю и начали бить. Все та же приютская жизнь научила его, что при раскладе четверо на одного шансов отбиться нет. Единственное, что можно сделать, это попытаться минимизировать ущерб, если прикрыть живот и голову и подставить под удары спину и ноги. Слабая попытка сопротивления, предпринятая Сэмом, привела только к тому, что он получил носком тяжелого ботинка в солнечное сплетение и несколько секунд хватал воздух, как вытащенная на берег рыба. В голове пронеслась мысль, что на этом его короткая бесславная жизнь и завершится, но потом воздух прорвался в легкие, и Сэм решил, что если не будет сопротивляться, то все обойдется в том смысле, что его не убьют. Как оказалось, он был прав. Драка вышла жестокой, но короткой, потому что убивать его, видимо, никто и не собирался. Нападавшие удовлетворились тем, что разбили ему лицо и как следует отпинали. Убедившись, что подняться он в ближайшее время не сможет, его оставили в покое. Напоследок чьи-то руки обшарили карманы его куртки и вытащили деньги. Перед расплывающимся взглядом мутным пятном возникло чье-то лицо, а до сознания донеслось яростное: - Думал, что можешь вот так просто забрать наши деньги, щенок? Как бы не так! Сэму показалось, что он узнал голос, но память отказывалась связывать его с конкретным человеком. А потом он и вовсе вырубился. Сэм не знал, сколько времени он провалялся в обмороке, но, когда он открыл глаза, на улице все еще была ночь. Картинка плыла, тело болело, а желудок подкатывал в горлу в недвусмысленном желании выбраться наружу и познакомиться с внешним миром поближе. Сэм попытался подняться, но голова кружилась, и ему удалось встать только на четвереньки. Впрочем, для начала и это было неплохо, хотя уши тут же заполнились тяжелым оглушительным звоном. Во второй раз приступ тошноты сдержать не удалось, и Сэма вырвало, однако, после этого стало получше. Он переждал, пока дурнота отойдет, и предпринял вторую попытку принять вертикальное положение. На этот раз ему удалось оторвать от земли руки и встать на колени. Из горла вырвался хриплый стон. Дышать было больно, и Сэм заключил, что ему сломали два или три ребра. Больше вроде бы переломов не было, хотя из разбитого носа хлестала кровь, а один глаз стремительно заплывал. Он подождал еще немного и поднялся на ноги. Колени подгибались, но несколько осторожных шагов все же сделать удалось. В любом случае Сэм знал, что никто ему не поможет – улица была пуста. Телефона у него не было, а звать на помощь он не рискнул. Сэм очень хорошо помнил, что он в Энджелхоуле чужак, и дело запросто может обернуться против него же. У него не было выбора, только дойти до мотеля самому и отлежаться. У него не было выбора. Снова. Дорогу он не запомнил. Сознание временами меркло, и Сэм прислонялся к стене или к дереву и пережидал приступ. Когда перед глазами замаячила неоновая вывеска «У Бобби», он не выдержал, заплакал и позвал: - Кто-нибудь… Бобби… Наверное, мяуканье котенка было громче, чем его голос, но это усилие отняло у Сэма не только последние силы, но и остатки мужества. Даже если он сдохнет сейчас прямо на пороге места, которое за последние недели привык считать домом, ему все равно. Вот только еще один последний шаг, чтобы Бобби заметил его первым, чтобы не было потом у него неприятностей. Дверь открылась, и Бобби Сингер подбежал к нему резво, как молодой, что-то кричал, звал по имени, но Сэм этого уже не видел и не слышал. Когда он открыл глаза во второй раз, был день. Тусклый серый свет проникал сквозь ветхую занавеску, которая показалась Сэму очень знакомой. Он обвел комнату медленным взглядом и обнаружил, что лежит на кровати в собственном номере. Больше того, рядом с изголовьем стоял стул, а на стуле сидела Миссури и читала книгу в мягкой обложке. Она до того была увлечена процессом, что не заметила, как Сэм очнулся и смотрит на нее уже целую минуту. Одним глазом. Потому что второй ни в какую не хотел открываться. Болело все, кажется, даже волосы. Дыхание было поверхностным и частым, и каждый вдох сопровождался реберным стоном. Сэм попробовал пошевелить рукой, но его хватило только на то, чтобы поднял кисть и тут же уронить ее, зацепив край книги. Миссури подпрыгнула на месте, но не удержалась от улыбки: - С возвращением в мир живых, Сэм. Он попытался улыбнулся в ответ, но получилось вымученно и криво, и больно. - Как долго я… Он не закончил, но Миссури его поняла, угадала своим фантастическим шестым чувством, которое позволило ей угадать в Сэме хорошего парня с первого взгляда. - Третий день пошел. Бобби решил, что в больницу тебе нельзя, и позвонил мне. Он ведь знал, что я к тебе неровно дышу, негодник. Мимолетно Сэм удивился. Он ни разу не говорил Бобби о том, что захаживает к Миссури в лавку, и что она его привечает. Впрочем, люди никогда не переставали его удивлять. В больницу ему действительно было нельзя, потому что без зловредного Винчестера точно бы не обошлось, и Сэм был рад, что Бобби подключил Миссури. Ему казалось, что от одного ее голоса становится легче и не так болезненно. К тому же он воспринимал ее исключительно как добрую тетушку и совершенно не стеснялся, что валяется перед ней голый и беспомощный. Явно ведь не Бобби его раздевал, укладывал в постель и смывал с тела кровь. Миссури к тому же принесла не только себя, но и куриный бульон, и домашнее печенье, и теплое молоко. Когда Сэм окончательно утвердился в сознании и пообещал, что в обморок больше падать не будет, она помогла ему сесть и накормила чуть ли не с ложечки. Сэм принимал ее помощь с благодарностью, а после снова провалился в глубокий сон, уставший и окончательно успокоившийся. Бобби заглянул к нему вечером. Осмотрел повреждения, пошептался о чем-то с Миссури, после чего она удалилась, и сам Бобби занял ее место. - Знатно тебя отделали, сынок, - сказал он. - Бывало и хуже, - ответил Сэм и внутренне поежился. Хуже действительно бывало, но всего раз или два. - Ты узнал их? Он узнал голос, но память все еще подводила, и голос никак не хотел соединяться с определенным человеком. Единственный вывод, который Сэм смог сделать, что это был кто-то из соперников по игре в «Пинте». Видимо, им показалось высшей несправедливостью то, что деньги унес с собой какой-то чужак. - Я не уверен. Он собрался с мыслями и подробно поведал Бобби всю предысторию вечера: как его позвали играть, как играли, как он выиграл, и что ему сказали напоследок, перед тем, как оставить лежать на улице. Бобби поскреб в затылке, прямо через поношенную бейсболку, которую не снимал никогда, и протянул: - Дела… Возникла пауза, во время которой Сэм пытался восстановить дыхание, нарушенное длинным рассказом, а Бобби переваривал услышанное. - Они бы тебя, конечно, не убили, - продолжил старик, - Знаю я всю эту компанию, у них кишка тонка. Но разозлил ты их основательно. Так что в «Пинту» ты больше не суйся от греха подальше. Много денег, говоришь, они забрали? - Килобакс. - Точно ты решил. Не захотели чужаку отдавать. Своим-то не жалко, а ты для них никто и звать тебя никак. Сэм подумал немного и решил задать вопрос, который увлекал его уже несколько лет. - Почему так, Бобби? Почему в маленьких городах всегда не любят пришлых? Старик ответил, не задумываясь: - Потому что боятся. Здесь мы все у всех на виду. Поколения всю жизнь проживают друг у друга на глазах. Поэтому всегда понятно, что от кого можно ждать. Взять хоть шерифа нашего. Отец его, Джон Винчестер, тоже шерифом был, поэтому, когда он в отставку вышел, ни у кого сомнения не было, кого следующим шерифом выбрать. Дин, сынок его, с детства во всем отцу подражал, и Джон его, можно сказать, с детства себе на смену растил. А про любого пришлого не понятно, кто он, что он, и что от него ждать. Вот люди и боятся, потому что всегда от чужаков потенциальную опасность чуют. Все было предсказуемо. Сэм думал, что даже проживи он в Энджелхоуле десять лет, все равно люди будут относиться к нему с опаской. Так, может, идея перезимовать здесь, не была такой хорошей? Может, стоило наоборот податься в большой город и там затеряться? Ответа на этот вопрос у него не было, по крайней мере, сейчас.

* * *

Он проболел всю следующую неделю, что было вполне ожидаемо. На самом деле Сэм поднялся уже на следующий день, но голова по-прежнему кружилась, поэтому максимум, на который он оказался способен, так это приползти к Бобби за стойку и спросить, не нужно ли чего сделать. После этого он долго сидел, прислонившись к стене, и ждал, пока отпустит, и только после этого смог вернуться в номер. Бобби велел ему не страдать фигней и отлежаться. Сэм был ему благодарен, но в душе предавался самоугрызению и чувству вины. Дело было в том, что со следующего после инцидента дня он жил в мотеле в долг. Тем же вечером он предпринял попытку обсудить этот неловкий вопрос с Бобби. Старик выслушал все его стенания и самообвинения и задал резонный вопрос: - И что прикажешь с тобой делать? Выставить тебя на улицу, чтобы тебя там пристукнули? На улицу не хотелось, но и денег для оплаты не было тоже, как не крути. И Сэм предложил отработать, так сказать, натурой. - Давай, - согласился Бобби, - Мне как раз надо крышу в гараже подлатать. А потом ты свалишься и проваляешься еще неделю. Он был прав со всех сторон, и Сэм погрустнел. При всем своем безработно-бездомном образе жизни он был крайне щепетилен и старался не брать в долг ни цента. Бобби тут же заметил его уныние и попытался как-то смягчить ситуацию. - Давай договоримся так: ты сейчас болеешь, сколько нужно, а потом я найду, чем с тебя взять. Уж ты мне поверь, я внакладе не останусь. На этот вариант Сэм согласился и горячо пообещал, что постарается вернуться в форму как можно быстрее. А потом вдруг спросил: - Почему ты мне веришь? Я ведь для тебя тоже чужой. Бобби по привычке почесал кепку и ответил: - Потому что я слишком много в жизни видел всякого. Ответ был не совсем ответом, и Сэм решил, что Сингер не хочет развивать эту скользкую тему. А лезть в душу было не в его правилах. Так и вышло, что Сэм всю неделю бездельничал, отлеживаясь у себя в номере по полдня и поедая печенье, которым баловала его Миссури. Синяки начали линять и сходить, голова кружилась все меньше, ребра, стянутые бондажем, вздыхали о нелегкой жизни все реже. В воздухе все явственней ощущался предзимний холод, и Сэму нужно было решить: оставаться ли в Энджелхоуле до весны или податься в другие края – более теплые, но не факт, что более дружелюбные. Мысль грызла ему мозг, и он сам не заметил, как приобрел привычку выгуливать ее по вечерам по окрестным улицам. В сторону «Пинты» он старался не ходить, памятуя о предупреждении Бобби. Ходил в другую сторону и сам не заметил, как набрел на квартал, от которого у него мурашки пошли по коже. В биографии Сэма Кэмпбелла был один скользкий момент, который сам он предпочитал не вспоминать лишний раз. Если же вспоминать приходилось, то даже мысленно Сэм именовал это «взяться за старое» или «то самое на крайний случай». Особенно часто крайние случаи наступали в первые годы после того, как Сэм решил отправиться во взрослую жизнь. Никакой профессии у него не было, денег тоже не было, и деваться ему было некуда. И тогда один приятель, который был его на пару лет старше, предложил Сэму легкий способ подзаработать на жизнь. Сначала Сэм пришел в ужас, но через несколько дней, после голодного обморока, согласился. Приятель отвел его как раз в один такой веселый квартал и стал его первым клиентом – для тренировки, как он выразился. Так Сэм Кэмпбелл ступил на скользкую дорожку мужской проституции. Подобные места были в любом городе. И на этот раз Сэм сразу понял, куда его занесли ноги. То ли аура здесь была такая, то ли обостренное чутье подсказало, он не знал. Но даже самые мелкие волоски на теле встали дыбом, стоило ему немного понаблюдать за тем, что происходит. Голова что-то вдруг снова начала кружиться. Сэм отошел к первой попавшейся стене и прислонился к ней, пережидая приступ. Его затошнило. Видимо, он простоял так достаточно долго, чтобы его заметили. Он не боялся, что его примут за конкурента и снова побьют, потому что в маленьких городках была одна особенность, которая в данном случае играла ему на руку. Здесь люди были настолько запуганы возможной оглаской, что не устраивали разборок из опасения засветиться. Человек, который к нему подошел, мог быть только потенциальным клиентом. Из-за головокружения Сэм не мог толком разглядеть его лицо, да и голос протолкался в сознание, словно через слой ваты. - Сколько за минет? Затошнило сильнее. Сэма начал бить озноб. В голове настойчиво крутилась единственная мысль: настал крайний случай или нет? Да или нет? Да? Или нет? Видимо, он не отвечал слишком долго, потому что человек развернулся и растворился в чернильных сумерках, как и не было его. Сэм отклеился от стены и побежал обратно в мотель. Ему хотелось вымыться, залезть в постель и накрыться одеялом с головой. Совсем как когда-то в детстве, когда жизнь поворачивалась в нему совсем уж непотребной своей стороной. В ту ночь он почти не спал. Ходил кругами по номеру. Спускался вниз к Бобби и пил с ним виски. Даже выкурил несколько сигарет, что говорило о крайней степени напряжения. К утру он решил, что если через три дня никакой другой работы он не найдет, то придет сюда снова. Но только для того, чтобы погасить долг Бобби. Работы он не нашел.

* * *

Первый же вечер принес ему сотню. Правда потом Сэм часа два блевал в ближайших кустах, не замечая даже, как из глаз все текут и текут слезы. Он чувствовал себя разбитым и грязным и не мог отделаться от ощущения, что у него на лбу горит клеймо, которое обязательно увидят и Бобби, и Миссури – единственные люди в Энджелхоуле, которые относились к нему по-доброму. Но была и вторая мысль: зато сегодня он сможет нормально поесть, а не растягивать печенье. Сэм был высоким, и для полного насыщения ему явно не хватало того, что ему перепадало от душевной щедрости Миссури Мосли. И вот это сочетание мерзости и радости сводило его с ума. Перед тем, как вернуться в мотель, он заглянул в круглосуточный магазин и ушел оттуда с большим пакетом еды и упаковкой пива. Он боялся, что наткнется на кого-нибудь, но все прошло благополучно. Добропорядочные граждане Энджелхоула по ночам спали, и даже Бобби не дремал за стойкой, как это часто случалось с ним по ночам. Остаток ночи он наливался пивом, размышляя о том, как же так он, молодой, здоровый и сильный, наделенный неплохими мозгами и модельной внешностью, умудрился так вляпаться в самое дно жизни. По всему выходило, что виноват он сам, но где именно он прокололся, Сэм понять не мог. Была у него одна знакомая, которая любила повторять, что от судьбы не уйдешь. Но Сэм не хотел верить в то, что его судьба именно такая – без дома, без родных, скитаться и нигде не находить покоя. Было что-то еще, какая-то изнанка, но он не мог ее уловить, как ни старался. А дальше пошло легче. Наверное, дело было в том, что после первой той ночи, когда он накачался пивом и уснул на полу у двери, внутри него словно что-то заледенело. Это не он выходил на угол веселого квартала, ставший его, каждый вечер. Не он спокойно озвучивал, на что и за какую цену он готов согласиться. Не он шел в кусты, чтобы по-быстрому отсосать, или подставить задницу, даже не сняв толком джинсы. Это был другой Сэм. Тот, которому все равно. Наверное, только это его и спасало. Развязка наступила, как всегда, неожиданно. Клиент был из знакомых, и никаких неожиданностей не обещал. Мужчина лет вокруг тридцати, которого запросто можно было удовлетворить простеньким минетом, и который платил всегда щедро. Сэм отвел его на задний двор офисного здания через дырку в заборе, немного потискал через джинсы, чтобы возбудить, а потом приступил к основному процессу. Клиент прислонился спиной к стене. Сэм опустился перед ним на колени, расстегнул молнию и выпустил на свободу вставший член. Он успел только едва коснуться его губами, как в лицо вдруг ударил яркий свет полицейского фонарика, ослепивший его до черноты в глазах. От неожиданности Сэм рефлекторно сжал зубы. Клиент мгновенно взвыл. А знакомый голос из темноты сказал: - Привет, Сэмми.