Почти как любовь

В Энджелхоуле не было собственной полноценной тюрьмы. С одной стороны городской бюджет просто ее не тянул, а с другой криминальная обстановка была такова, что по большему счету в тюрьме не было необходимости. Вот еще один несомненный плюс маленьких городов: когда что-нибудь случалось, то виновного можно было не искать. Жители сами преподносили его на блюдечке – со всеми доказательствами и свидетельскими показаниями. Суды были быстрыми, а после них бедолага без промедления отправлялся куда подальше, где тюрьмы были. Да и случалось что-нибудь из ряда вон выходящее настолько редко, что все случаи можно было по пальцам пересчитать. Вместо тюрьмы в Энджелхоуле была Каталажка – место, готовое приютить загулявшего пьяницу, или не в меру разбушевавшегося драчуна, или мелкого воришку, укравшего из пекарни пирожок. Каталажка представляла собой длинное одноэтажное здание, приткнувшееся к задней части местного полицейского управления. Десяток камер, в которые можно было набить пять-шесть человек, да две одиночки вполне справлялись с самым сильным наплывом преступности, который только можно было вообразить в Энджелхоуле. Большую часть времени Каталажка пустовала, только раз в сутки ее навещал уборщик. Впрочем, были в Энджелхоуле и те, для кого Каталажка была как дом родной, но таких было немного, да и то по большим праздникам. Вот так и вышло, что Сэм стал единственным клиентом. Как оказалось, зловредный Винчестер вовсе не был идиотом. Он прекрасно знал, что Сэм вернулся в город, окопался у Бобби Сингера и ведет неторопливую жизнь рядового обывателя. Первым его порывом было заявиться в мотель, арестовать строптивого чужака и выкинуть из города не с пакетом еды, а с конвоем и проблемами. Дин носился с этой идеей целый день, нагнал страха на подчиненных и едва не сорвался. Но прошла ночь, которую Дин провел вместе со своей девушкой Джо Харвелл, и к утру он остыл. Вместо того, чтобы поднимать скандал на ровном месте, он решил затаиться и подождать. Он знал, что рано или поздно Сэм ошибется, и вот тогда-то он и отыграется по полной программе. Шло время. Сэм сидел ниже воды, тише травы, если не считать игрищ в «Пинте». Но это было настолько в нормальном ритме городской жизни, что Дину и в голову не пришло цепляться именно к этому. Но Дин умел ждать. Сэм Кэмпбелл стал для него чем-то средним между навязчивой идеей и любимым хобби. Дин приглядывал за ним в полглаза, что выражалось в том, что раз-два в сутки он приезжал на окраину к мотелю – посмотреть, чем там занят его подопечный. Сэм ходил к Миссури Мосли помочь в лавке, таскался по улицам в поисках работы или проводил время в компании Бобби Сингера, а по вечерам играл в «Пинте». Ничего предосудительного, но Дина почему-то это страшно раздражало. Впрочем, определение «почему-то» было уловкой и работало только в первое время. Не таков был шериф Винчестер, чтобы скрывать правду от самого себя. Сэм его притягивал. Чем именно – Дин не знал, но это было. Дину нравилось за ним наблюдать, как за доверчивым птенчиком, не знающим, что хищник притаился рядом. И что рано или поздно хищник нападет. Когда на Сэма напали после Большой Игры, Дин обрадовался. По всей логике выходило, что дело должно дойти до полиции. Дин воспрял духом и каждый день ожидал, что Сэм явится сначала в больницу снять побои, а потом уже и заявление принесет. Однако, не происходило ничего подобного. Несколько дней он вообще не выходил из номера, зато в мотель повадилась ходить Миссури – каждый раз с большой хозяйственной сумкой. Дина разбирало любопытство, но явиться к Бобби и поинтересоваться, что же там происходит, он опасался. Не хотелось ему светиться интересом раньше времени. Зато потом, когда Сэм выполз наружу, все стало на свои места. Выглядел он, конечно, так, словно его переехал грузовик, но был цел, передвигался самостоятельно, хотя и был слаб. Из всего этого Дин заключил, что он с помощью Миссури и, вероятно, Бобби справился с последствиями избиения самостоятельно. С этого момента Дин положил себе за правило приезжать не только днем, но и по вечерам. Приедет, понаблюдает час-два и уедет. Такая вот у него была игра с самим собой. Сэм перестал ходить в «Пинту», зато у него появилась привычка прогуливаться в вечерних сумерках по окрестным улицам. Дин ходил за ним хвостом и только диву давался оттого, что Сэм совсем не чувствует слежки. Когда Сэм забрел в квартал продажной любви, у едва сердце не вырвалось из груди от острого предчувствия – вот оно, то самое, после которого точно что-то будет. В темноте он не мог как следует разглядеть лицо Сэма, но по его изменившемуся поведению сразу понял, что Сэм точно знает, куда его ноги занесли. А если точно знает, значит, была у него в биографии такая страница. На клиента он мало был похож – не тот характер, не то благосостояние, и Дин сильно сомневался, что когда-либо было иначе. Значит… Впрочем, в первый раз все получилось совсем не так, как он думал. Сэм сбежал от первого же страждущего быстрого дешевого секса едва ли не с истерикой. После этого он три вечера сидел дома, но потом… Предчувствие превратилось в уверенность, потому что Сэм отправился в нужное место вполне целенаправленно и больше не сбегал. Бог знает, почему он на это решился, и чего это ему стоило, но что было, то было. Внешность у него была подходящая для успеха на сомнительном поприще продажности, а все остальное было делом техники. Но все пошло не так. Сэм пользовался успехом, несомненно. Его распробовали, на него велись, и клиенты не томили его долгим ожиданием. Каждый раз, когда Дин следовал за жаждущей уединения парочкой, он представлял себе, какое у Сэма будет лицо, когда он выскочит из темноты, как чертик из табакерки, и заявит об аресте. Но каждый раз он медлил. Он вглядывался в темноту и старался рассмотреть, что там происходит, чтобы не ошибиться, чтобы уж наверняка, и в какой-то момент ловил себя на том, что наблюдает за процессом, завороженный и лишенный воли. И не только вглядывается, но и вслушивается. Когда Сэм однажды не удержался от болезненного стона, Дина как будто прошило током с ног до головы. Хуже того – он сам ощутил вполне недвусмысленное возбуждение. Это было выше его сил. Дин тогда вернулся домой, достал бутылку виски из запасов отца и пил всю ночь. Он не понимал, что с ним происходит, не понимал, почему это с ним происходит. И еще больше не понимал, что ему со всем этим делать. Прострация непонимания продлилась до следующего вечера. Днем он решил, что все, вот сегодня Сэму точно несдобровать, но вечером история повторилась. Он выследил Сэма с очередным клиентом, смотрел и слушал и представлял, что это он, Дин Винчестер, сейчас там засаживает почти не знакомому парню. И будет делать это до тех пор, пока жертва не заскулит от боли и не начнет умолять его остановиться. И до того ему невыносима была мысль, что на самом-то деле это не он, что на следующий вечер Дин решился. Он выследил Сэма с клиентом. Как всегда. Проследил, куда они пошли. Как всегда. Пронаблюдал, как Сэм опустился на колени и приник к чужому обнаженному паху. Как всегда. А потом включил фонарик, вышел из темноты и произнес, ухмыляясь: - Привет, Сэмми. Не как всегда.

* * *

Так вот, Каталажка. Дин привез Сэма в участок и оформил ему трое суток за хулиганство в общественном месте. Он ожидал, что Сэм начнет возражать или сопротивляться, но ничего подобного не случилось. Видимо, жизнь его научила, что проще расслабиться и плыть по течению, чем пытаться качать права, когда ты никто и звать тебя никак. Сэм молча подписал все нужные бумаги, сдал шнурки и ремень и отправился в камеру. И ни слова, кроме безликого «Да, сэр» или «Нет, сэр». Дин не стал вдаваться в подробности, как все вышло, когда дежурный полицейский задал резонный вопрос, а ограничился коротким: - Я сам с этим разберусь. Сам так сам. У него в управе не было дураков – подставляться под тяжелый характер шерифа. Тем более, что задержанный вел себя спокойной и проблем не обещал. Дин привел его в длинный коридор, в который выходили решетки, и сделал широкий жест рукой: - Выбирай, какая больше нравится. Сэм выбрал самую дальнюю от двери одиночку. Он шел по коридору, нагруженный постельными принадлежностями и туалетной бумагой сверху, так спокойно, словно возвращался к себе в номер. Дин заподозрил, что и эта сторона жизни его не миновала, но вопросов задавать не стал. Он свое дело сделал. Перед тем, как закрыть за Сэмом решетку, он не удержался от очередного ехидства: - Добро пожаловать в твой новый дом. Сэм бросил на него быстрый взгляд и тут же отвернулся, но от его взгляда Дина снова прошила горячая волна. Заперев замок, он вплотную приблизился к решетке и сказал: - Я тебя предупреждал, что хуже будет. Вот ты и попался. Ему очень хотелось, чтобы Сэм ответил, чтобы начал с ним разговаривать и реагировать на него так же сильно, как реагировал сам Дин. Ему казалось, что воздух между ними наэлектризован, искрит и потрескивает от соприкосновения зарядов. И очень хотелось схватить Сэма за рукав, притянуть к решетке, близко-близко, чтобы на коже чувствовалось его дыхание и в подробностях рассказать, что бы Дин хотел с ним сделать за непослушание. Но Сэм сидел на краю койки, смотрел в стену прямо перед собой и никак не реагировал, словно Дина здесь нет. Ответа в тот раз он так и не дождался. Утром Дин приехал в управление раньше обычного и сразу же отправился в Каталажку. Дежурный офицер тянул последние минуты смены, и Дин остановился у его стола, чтобы задать единственный вопрос: - Как там наш заключенный? Тихо сидит? - Да, шериф. Не видно и не слышно. Дин миновал двойные двери, отделявшие помещение с камерами от внешнего мира и направился к дальней. В тишине коридора его подкованные ботинки щелкали по бетонному полу звонким резонирующим звуком. Дин думал, что ночь в камере должна была без слов объяснить Сэму, как же он попал. Дин думал, что сейчас он станет сговорчивей. Он ожидал найти Сэма спящим, все же было начало восьмого утра. Завтрак должны были принести только в девять, а заняться в камере было совершенно нечем. Однако, Сэм стоял возле койки и был занят делом. Он снял рубашку и куртку, в которых его арестовали, и старательно наматывал на обнаженный торс широкие полосы эластичного бинта. Появление Дина не могло пройти для него не замеченным, но он и ухом не повел в его сторону и продолжил заниматься своим странным ритуалом. Дин невольно им залюбовался. У него были широкие плечи, хорошо развитая грудная клетка и узкая талия. Под бледной гладкой кожей четко обрисовывались мышцы. Дин подумал, что при таком раскладе парень должен быть силен и вынослив, и было очень странно, что он не сумел найти себе хоть какую-нибудь работу, а подался в проституцию. Впрочем, шериф лучше остальных знал, насколько Энджелхоул на самом деле не любит чужаков. Несколько секунд он молчал, разглядывая заключенного, а потом спросил: - Что ты делаешь? И снова Сэм не удостоил его взглядом, но хотя бы ответил: - Бондаж. - Какие-то проблемы? - В драку попал, и мне ребра сломали. Нужна поддержка, чтобы все хорошо срослось. Дин сглотнул. Вчера он заметил, что Сэм двигается несколько скованно, но не придал этому значения. А подобная травма, между тем, была потенциальной проблемой. - Я пришлю врача, чтобы тебя осмотрели. - Спасибо, сэр. Сэм закончил наматывать на себя бинт, закрепил его край скобами и взял рубашку. Он так и стоял, не приближаясь к решетке. Дину показалось, что он чего-то ждет. - Тебе что-нибудь нужно? - Нет, сэр. - Жалобы есть? - Нет, сэр. - Ты понимаешь, почему ты здесь? - Да, сэр. Сэм отвечал сухо, как и вчера, и разговор не клеился. Да и какой у них мог быть разговор? Чем больше Дин стоял перед камерой, тем большим идиотом себя чувствовал. - Шериф. - Что? - Могу я попросить о личном одолжении? Дин усмехнулся. - Ты можешь попробовать. - Скажите Бобби, где я. Бобби Сингеру. - Скажу. Но я сильно сомневаюсь, что он придет тебя навестить. - Это и не нужно. Пусть он только знает, что я в порядке. Дин чуть было не ляпнул: думаешь, ему есть до тебя дело? Но вовремя прикусил язык. Дела, может, и не было, но Сэм хотел, чтобы было. Хотел, чтобы был хоть один человек, которому было до него дело. Настолько сильно хотел, что готов был поверить в иллюзию. Дин угадал это так легко, как будто сумел прочитать его мысли. - У тебя есть семья? Кто-нибудь из родных? Может быть, кому-нибудь сообщить, где ты? - Нет. У меня никого нет. Я один. На этот раз Сэм не сумел сдержаться. В его голосе было столько горечи, что Дину показалось, будто он чувствует ее на собственном языке. Ему было знакомо это чувство. У самого Дина не было никого, кроме отца: мать он не помнил, а отец так и не женился во второй раз, поэтому других детей не завел. Когда Дин был маленький, он часто мечтал о том, чтобы у него был младший брат, чтобы кто-нибудь его любил просто так, за то, что он есть. У Джона Винчестера с отцовской любовью была большая проблема. - Я сообщу Бобби, - сухо повторил Дин, развернулся на каблуках и вышел. День прошел, как в угаре, хотя и был наполнен ничем не примечательной рутиной. На ланч Дин отправился в «Пинту», изменив обычному «Чертополоху», и там как бы исподволь задавал вопросы о последней Большой Игре и случившейся потом неподалеку драке. Как он и думал, проигравшая команда, подогретая алкоголем и проигрышем, не стерпела обиды и решила отыграться на чужаке, так некстати влезшем к соперникам. Имена нападавших высветились тут же на месте, но Дин ничего сделать с этим не мог. Не было заявления от потерпевшего, значит, не было и инцидента. После «Пинты» он завернул в мотель к Бобби Сингеру и доложил, что Кэмпбелл не сбежал и не пропал, а отдыхает в Каталажке, под его, Дина Винчестера, зорким приглядом. - За что ты его? – поинтересовался Бобби как бы между прочим. - За хулиганство. - Это Сэма-то? Да он же мухи не обидит. Темнишь ты, Дин, ой темнишь. Впрочем, дополнительных вопросов не последовало. Бобби и сам был у Дина на заметке за периодическое слишком тесное общение с бутылкой. Они обменялись последними городскими сплетнями, и Дин уехал. Весь день его тянуло вернуться в управление и зайти в Каталажку, чтобы посмотреть, чем занимается Сэм в его отсутствие. Чтобы посмотреть на Сэма, если называть вещи своими именами. Время от времени Дин ловил себя на том, что выпадает из реальности и пытается его представить: в камере, без рубашки. Дальше воображение подсовывало картинку Сэма, прикованного к решетке, и Дину приходилось отгонять эти картинки усилием воли. Но он выдержал и не сорвался. На этот раз. А вот вечером… Оказалось, что многодневная слежка за Сэмом вошла в привычку. Следить за ним теперь не было нужды, но потребность увидеть заявила о себе в полный голос. День представлялся Дину незавершенным, если он не увидит Сэма. И сегодня для этого не нужно было прилагать усилий: куда-то ехать, долго ждать, а потом опасаться, что его заметят. Нужно было всего лишь вернуться в управление и вот он – узник за решеткой, от которой никуда не денется. Еще целых три дня. Всего три дня, один из которых уже прошел. Дин не очень хорошо представлял, что скажет, как объяснит визит, но характер его был таков, что он легко мог сначала ввязаться в драку, а потом уже разбираться. И Дин поехал в Каталажку. Дежурный офицер был другой, но точно так же, как и утром, последовал отчет, едва шериф нарисовался на горизонте: - Сидит тихо птенчик. Нашим забулдыгам стоит поучиться у него уважению к власти. У этого офицера был пунктик – ему все время казалось, что его уважают недостаточно. Дин кивнул и скрылся за двойной дверью. Снова звонкое цоканье подковок в тишине. Последняя камера – единственная с запертой решетчатой дверью. Сэм сидел на койке, скрестив ноги в лодыжках, прислонившись затылком к стене и закрыв глаза. Его ботинки стояли на полу, зато куртку он надел. Дин вдруг обратил внимание, что в Каталажке холодно. Ее не обогревали, если она пустовала, но сейчас-то заключенный был. Дин решил, что про отопление забыли. Он стоял перед решеткой, смотрел на Сэма и откровенно любовался им. Длинная сильная шея. Темные пряди волос падают на глаза и скулы. Твердые губы изогнулись в полуулыбке. Он был совершенен, как античная статуя. И тут же память подкинула Дину другую картинку: темная подворотня, кусочек обнаженной белой кожи, выгнутая поясница. Сэм стоит, упираясь руками в стену и низко опустив голову. А потом этот стон… Дина прошиб холодный пот. Дыхание сбилось. Да что же это с ним... - Ты был у Бобби, шериф? Сэм говорил, не изменив позы, не открывая глаз, но Дину показалось, что оттуда, из той глубины, где он только что был, Сэм смотрит прямо ему в душу. - Да, был. Привет тебе передает. - Хорошо… Снова пауза. И воздух, наполненный искрением и шорохом невидимых электрических разрядов. - Чего ты хочешь от меня, шериф? Дин сглотнул. Он знал, чего он хотел. Дин Винчестер умел смотреть жизни в лицо и называть вещи своими именами. Там, за приличной внешностью, престижной должностью и безупречной репутацией обитал другой Дин. У другого Дина была темная натура, подверженная всем человеческим слабостям. Другой Дин хотел его, Сэма Кэмпбелла. Хотел им обладать. Хотел причинить ему боль, как ребенок, от большой любви до смерти затискавший любимого щенка, потому что не умеет выразить эту любовь иначе. - Сам знаешь. - Знаю… Окончание фразы повисло в воздухе, но так и не было произнесено. У Дина осталось ощущение, что в краткие фразы, которыми они обменялись, был вложен не один слой различных смыслов. Как будто они говорили не только словами, но и смыслами.

* * *

Эти три дня превратились для Дина в пунктир морзянки, когда за точками и тире скрывается целый роман. Точки – краткие визиты в Каталажку. Утром, один раз днем, вечером. Обмен ничего не значащими фразами, которые часто обрывались на полуслове. Тире – рутинная работа днем и алкогольное забытье ночью. Немного виски перед сном стало обычным делом, чтобы заснуть и не видеть сны. Дин мрачнел, бледнел и замыкался в себе. Изнутри его подпирала уверенность, что Сэм усвоит урок и уберется из города, едва окажется на свободе. И чем ближе был час его освобождения, тем острее Дин чувствовал, что на самом деле он этого не хочет. Впрочем, иногда на него накатывала злость, и он думал, что на самом деле это и к лучшему. Сэм исчезнет, и тяга к нему постепенно сойдет на нет. Дин перестанет терзаться и заживет обычной жизнью. Все будет, как раньше. Но где-то в глубине души он знал, что, как раньше уже все равно никогда не будет. Он собирался выпустить Сэма утром, хотя трое суток ареста формально истекали ночью, а по чести Дин мог бы освободить его и вечером. Не заставлять мерзнуть в камере лишнюю ночь, а дать возможность вернуться в мотель, принять душ и улечься в теплую мягкую постель. И дверь закрыть. Для самого Дина самым кошмарным моментом существования в Каталажке было отсутствие дверей. Но он решил, что сделает это утром, чтобы потом иметь возможность отвлечься на дневные заботы и поменьше думать. Да и от Сэма неизвестно что можно было ожидать. Не было никакой гарантии, что он не сорвется из города в первый же час после освобождения. Так пусть хотя бы это будет днем, а не ночью. Эти мысли Дин протаскал у себя в голове целый день. Вечером он заглянул к Сэму и кратко сообщил о своем решении. Он отреагировал вяло, ограничившись коротким: - Как скажешь. Дин вернулся домой, поужинал пиццей и пивом и завалился к телевизору. И сам не заметил, как заснул. Он проснулся ночью – резко, как будто его вытолкнуло из сна распрямившейся тугой пружиной. Рядом в кресле храпел отец. На полу стояла початая бутылка виски и стакан. Это было привычно и вызывало оскомину. У Джона ни одного вечера не проходило без общения с любимым напитком. Дин привычно подумал, как было бы здорово, если бы в их семье был кто-нибудь еще, кроме них двоих. Кто-нибудь, о ком можно было бы заботиться. Возможно, тогда Джон бы отвлекся от бутылки, а сам Дин не зациклился бы на чужом парне. Он потянулся и поморщился, чувствуя, как затекшие мышцы пронзают тысячи мелких иголок. Потом взял бутылку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Алкоголь обжог пищевод и улегся в желудке горячей лужицей. Дин бросил взгляд на часы – три ночи. Уже через пять часов он увидит Сэма в последний раз, а потом жизнь снова потеряет смысл. Мысль пронзила его расслабленный мозг, как игла. Вот оно, то, о чем он не позволял себе думать ни при каких условиях. Сэм Кэмпбелл внес в его скучную однообразную жизнь смысл, заставил чувствовать что-то такое, чего до сих пор в ней не было. И этой мысли в ней тоже не было. Она сидела глубоко внутри, погребенная под рутиной, необходимостью держать себя в руках и профессиональной обязанностью не допустить в городе никаких инцидентов. Но вот Дин расслабился, и мысль вырвалась на поверхность, заставляя его принять реальность такой, как она есть, - внезапно и больно. Дин выпил еще, сполз с дивана, взял куртку и отправился выяснять отношения. В Каталажке его встретили дежурным вопросом: - Что-то случилось, шериф? Он отрицательно мотнул головой, опасаясь, что если раскроет рот для ответа, то запах виски выдаст его с потрохами, и поспешил пройти внутрь. Он ожидал, что Сэм, как всегда, встретит его настороженным взглядом и напряженным молчанием. Поддавшись порыву, Дин совсем не подумал о то, что скажет ему, как объяснит внеурочный визит и все эмоции и мысли, которые вызывало у него создавшееся положение. Да и сможет ли… что-то он сильно в этом сомневался. И так они будут молчать и пялиться друг на друга, а потом Дин, скорее всего, сбежит. Потому что ну никак невозможно, чтобы он признался Сэму, что тот ему нужен. Ни при каком раскладе. Но все сложилось не так. Сэм спал, подтянув колени к груди. Он был настолько высоким, что длины стандартной койки ему не хватало, чтобы вытянуться в полный рост. Он спал, и на его лице была такая безмятежность, такое умиротворение, что у Дина невольно запнулось сердце. Таких лиц он не видел нигде и никогда. Человек с таким лицом должен быть очень сильным, но Дину он показался абсолютно беззащитным. Свет в Каталажке горел только у входной двери, и дальние камеры были погружены в сумерки. На какой-то момент Дину почудилось, будто от Сэма исходит едва уловимое сияние. Но это, конечно, был обман зрения. Дин отошел к стене и съехал по ней прямо на пол. Он смотрел на Сэма, и его душу, изрядно зачерствевшую на шерифской должности, затопляла непонятная нежность, а губы сами собой расплывались в улыбке. Именно он, именно Сэм Кэмпбелл мог бы быть младшим братом, о котором Дин когда-то мечтал. Он не знал, сколько просидел так, глядя на спящего Сэма и улыбаясь своим мыслям. Очнулся от того, что Сэм пошевелился, и в следующий момент понял, что он больше не спит, а смотрит на него в упор. Его лицо утратило безмятежность и стало напряженным и немного испуганным. - Что-то забыл здесь, шериф? Голос со сна был хриплым. - Пришел посмотреть, все ли у тебя в порядке. - Я в камере, в которую ты меня посадил. Ты снаружи, пялишься на меня среди ночи. Да, Дин, у меня все в порядке. - Зачем ты… Он не договорил. И так было ясно, зачем. Но Сэм вдруг ответил зеркально: - А ты зачем? - Сам знаешь… Некоторое время они молчали, пристально разглядывая друг друга. Потом Сэм поднялся, потянулся так, словно нарочно хотел продемонстрировать, насколько совершенно он сложен, и подошел к решетке. И прижался к ней всем телом. У Дина от этого зрелища по коже побежали мурашки. - Что ты хочешь от меня? - Я тебя предупреждал, Сэмми, чтобы ты не смел появляться в городе. Но ты меня не послушал. - И что? Ты меня заставишь? Или оставишь здесь до конца жизни? - Могу и заставить. А могу и оставить. - На каком основании? Дин усмехнулся. - Это как получится. - Ничего у тебя не получится, Дин. Новая пауза – тягучая, искрящаяся, как будто между ними протянулись невидимые токи. - Утром тебя выпустят, - сказал, наконец, Дин, - И я очень тебе советую не валять дурака, а убираться куда подальше. Мне в городе проблемы ни к чему. - Я – проблема? - Ты – проблема. Сэм притиснулся к прутьям еще сильнее, хотя казалось, что это уже невозможно. За все время их странного разговора Дин так и сидел у стены, глядя на Сэма снизу вверх. - Знаешь что, Дин? Мне нравится Энджелхоул. Нравятся люди в нем. Не все, но некоторые. Поэтому я останусь здесь до весны, хочешь ты этого или нет. Дин поднялся одним плавным движением, шагнул к решетке так близко, как смог. Настолько близко, что почувствовал неровное дыхание Сэма у себя на коже. И ответил ему шепотом, в самое ухо: - Тогда следи за собой, Сэмми. Потому что я тоже буду следить за тобой. И когда ты попадешься в следующий раз, мало тебе не покажется.