Почти как любовь

Дин был на взводе и никак не мог отойти. Сказывалась бессонная ночь, тяжелый день, когда он разбирался с последствиями бессонной ночи, и Сэм. Глупая мальчишеская выходка Сэма, которую он выкинул во время их беседы, никак не шла у него из головы. Дин-то размышлял о том, как бы половчее его отмазать, но Сэм взбеленился, и в результате получилось то, что получилось. Дин мгновенно впал в ярость и вместо приличной отмазки устроил ему отсидку. Судья Тернер был старинным приятелем Джона, и к самому Дину относился, как к родному сыну, поэтому охотно пошел ему навстречу. Тем более, что был он человеком консервативных взглядов и считал, что посторонним в Энджелхоуле не место. После ланча в «Чертополохе» и разговора с Люси Дин очнулся и тут же начал жалеть о том, что все так повернулось. Его, между прочим, стараниями. Люси рассказывала, как ей нравится Сэм, какой он хороший работник, и жаловалась, что придется нанимать кто-то другого, но… Сделанное было уже не повернуть вспять. Дина подгрызала совесть, но он уговаривал себя, что через неделю-две, если Сэм будет себя хорошо вести, он что-нибудь придумает, чтобы можно было его выпустить. Он вернулся в управление и сразу же пошел в Каталажку. К этому моменту Сэма должны были уже оформить, но снова все пошло не так. Сэма в камере не наблюдалось, а на закономерный вопрос Дину ответили, что заключенного моют. Отдельного душа для этих целей не было, и Сэму велели помыться в душе для полицейских. В раздевалке офицер Дженкинс сидел на скамейке между двумя кучками одежды. В одной Дин узнал вещи Сэма – в глаза бросилась рубашка с бурым пятном запекшейся крови. Вторая возвышалась аккуратной стопочкой – темно-зеленая куртка, оранжевая роба, белая футболка и сверху тапочки на резиновой подошве. Из-за двери доносился шум воды. Дин присел на соседнюю скамейку и спросил Дженкинса: - Как он? - Держится. Зыркает, как будто убить хочет, но молчит. По всему видать, что в первый раз. По краю сознания чиркнула какая-то мысль, что-то насчет первого раза, но Дин не успел поймать ее за хвост. Вместо этого он ответил: - Ничего, умнее будет. Дженкинс усмехнулся. Он в этом сильно сомневался. Открылась дверь, в раздевалку вышел Сэм, и у Дина едва глаза на лоб не полезли. По недомыслию ли, или умышленно Сэму не дали полотенце, а одежду взять с собой не разрешили, поэтому был он, в чем мать родила, и при этом ему надо было пересечь всю раздевалку, чтобы добраться до скамейки и прикрыться. С темных волос стекала вода. Тело покрылось гусиной кожей, едва из тепла душа он попал в прохладный воздух раздевалки. Он сделал несколько движений руками, нервных и каких-то бестолковых, и Дин понял, что он пытается одновременно обхватить себя за плечи, чтобы согреться, и прикрыть пах. Невольно опустил взгляд ниже и заметил, что в паху у него не беспорядочные заросли, а аккуратная короткая щеточка. Что же, вполне резонно – шлюха должна быть ухоженной. Сэм поймал его взгляд и тут же залился краской. Надо же, какой стеснительный… Кто бы мог подумать. Что-то решив для себя, Сэм принялся ладонями сгонять с кожи остатки воды, вместе с этим растираясь и разогреваясь. Дин следил за ним, как завороженный. Как скользят пальцы по изгибам тела, по четкому рельефу мускулатуры. Как Сэм изгибается, чтобы достать до самого дальнего уголка. Как от движений головой во все стороны разлетаются с волос брызги. Кожа у него была очень белая, совсем не загорелая, и кое-где ее отмечали фиолетовые пятна синяков. Именно в этот момент Дин понял, почему Гордон Уокер едва не кончил, когда рассказывал, что Сэм снова взялся за проституцию. Гордон плотно сидел у шерифа на крючке и отличался тягой к подробному описанию своих сексуальных подвигов. Именно он подтвердил подозрение, что Сэм ходит в веселый квартал не просто так, а для заработка. Не поворачивая головы, Дин бросил Дженкинсу короткое: - Свободен. Дальше я сам. Дженкинс не стал спорить, ибо знал, что спорить с начальником себе дороже. Молча поднялся и вышел. Сэм заметил перемену и замер, но потом снова взялся вытираться под откровенным взглядом Дина. Наконец, решил, что достаточно, но с места не двинулся. Дин подошел к нему сам, звякая подковками по кафелю пола. Звук резонировал и казался оглушительным. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, не шевелясь, не произнося ни слова. Дину казалось, что пространство вокруг них перекручивается, свиваясь в тугой кокон, отделяя их от всего остального мира. Он хотел, чтобы так и было, потому что тогда никому из них не пришлось бы платить за последствия череды ошибок. - Я должен тебя досмотреть. Такие правила. Покажи руками большую акулу и повернись. Губы Сэма дрогнули в улыбке. Похоже, старая шутка про акулу заставила его хоть немного расслабиться. Он развел руки в стороны и повернулся к Дин спиной. Он был голый, и Дин видел, что ничего у него нет, но его прямо тянуло прикоснуться к Сэму. Провести руками по коже и самому ощутить, насколько она гладкая. Ему хотелось до него дотронуться, потому что он представлял себе это в те часы, когда следил за Сэмом. Тогда до него дотрагивались другие, вовсе не нежно, а он достоин был нежности. Дин глубоко вдохнул, постаравшись сделать это бесшумно. Сердце билось где-то в горле и хотело выскочить вон. Низ живота тянуло характерной болью. Он провел ладонями по рукам Сэма – от кистей до подмышек. Потом – по бокам и бедрам. Скользил вниз, чувствуя, что это безумие, что так не должно быть, что он не должен этого хотеть, но так было, и он хотел. Сэм мелко дрожал под его руками, и Дин не знал, от холода или от возбуждения. Больше всего сейчас ему хотелось обнять Сэма и унять его дрожь. - Наклонись и раздвинь. Сэм недоуменно переспросил: - Что? - Наклонись и раздвинь ягодицы. Я должен посмотреть… там… Слова катастрофически не хватало. Дину и раньше приходилось проделывать такие досмотры, но он никогда не предполагал, что это может вызывать у него что-то кроме брезгливости. Но ведь вызывало сейчас. Он не хотел этого чувствовать, но сдерживать эмоции тоже не мог. - А что, если я не соглашусь? - Ради бога, Сэмми, не делай глупостей. Я должен. Они говорили тихо, почти шепотом, но слова звучали, как грохот. Они оглушали, но еще больше оглушало все то, что сейчас происходило. Сэм безвольно уронил руки и медлил. Так медлил, что у Дина закралось подозрение, что придется применить к нему силу. А он этого не хотел. Но Сэм все же подчинился. Поза была унизительной и провокационной. Дин увидел, как длинную стройную шею покрывают алые пятна стыда, и стиснул зубы. Он должен. Должен. Он сунул указательный палец в рот и старательно облизал его. Хотел сказать, что постарается быть осторожным, но прикусил язык. Во-первых, задница Сэма Кэмпбелла явно принимала предметы потолще. Во-вторых, это было уже как-то слишком. На всякий случай задержал дыхание и ввел палец на две фаланги. Сэм со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, но ничего не сказал. Закончив, Дин тут же отошел к умывальнику и принялся намыливаться. - Одевайся. Краем глаза он видел, как Сэм подошел к скамейке и начал разбирать стопку с тюремной одежду. В ней не было белья, потому что предполагалось, что белье он наденет свое. Видимо, Сэм этого не знал, но и взять свое почему-то не решился. Краем глаза Дин видел, как он надел футболку и штаны прямо на голое тело. Он был в полном эмоциональном раздрае. Сердце продолжало бешено скакать, и мысли путались. И Дин промолчал, целиком погруженный в собственные переживания. Водилась за ним такая особенность психики – от сильных переживаний он начинал подтормаживать. Длилось это не долго, но иногда хватало и нескольких секунд, чтобы упустить что-нибудь важное. - Ты готов? Тогда пошли. Так Сэм снова оказался в дальней камере-одиночке. В Каталажке он был единственным заключенным.

* * *

Вечером позвонила Джо Харвелл, с которой Дин вроде как встречался. «Вроде как» выражалось в том, что они могли не видеться месяцами, а потом Джо могла начать приходить к Дину каждый вечер. Они пили пиво, смотрели телевизор и занимались любовью. Джо была своей в доску и не требовала от Дина ни романтики, ни какого-то особенного статуса. В ответ он не устраивал скандалы, когда Джо уезжала автостопом по стране – проветрить мозги, как она выражалась. Последнее проветривание затянулось на несколько недель, и вот сейчас Джо вернулась и тут же отзвонилась. Дин был рад. Джо – это было то, что надо. Во-первых, она отвлечет его от мыслей. Во-вторых, он сможет рассказать ей про Сэма и точно знать, что она его поймет. Но, конечно, не о том, что Сэм вызывает у него недвусмысленное желание ниже пояса. Нет, об этом он никогда никому не скажет. Дин слишком хорошо знал Энджелхоул и специфику его жителей. Что известно одному, рано или поздно разойдется по всему городу. А оно ему надо? Джо – светловолосая, с мальчишеской фигурой и неизменной ехидной улыбкой – появилась около девяти вечера и с порога начала вываливать на него впечатления от поездки. Они сидели наверху, в комнате Дина, и потягивали пиво из бутылок. Дин слушал ее и ощущал, как напряжение отпускает его впервые за последние двое суток. Он предвкушал, как они с Джо лягут в постель, и тогда он сможет обо всем забыть. Вечер был дивный. И даже Джон сегодня вел себя прилично – ограничился всего одной порцией виски и сейчас возился в гараже, перебирая что-то в двигателе Импалы. Он так расслабился, что пропустил момент, когда девушка перестала рассказывать и о чем-то спросила. - Что? Прости, я отвлекся. - Да я вижу, - она рассмеялась, - Я спрашиваю, как ты? На рубежах все спокойно? Дин уже собрался ей рассказать все в подробностях, даже рот открыл, но в последний момент вдруг передумал. Не сможет он. Все то, что происходило у него с Сэмом, было настолько глубоким и личным, что никак не можно было об этом рассказать другому человеку. Даже Джо, которой он доверял. Это было настоящим, вот в чем было все дело. Он улыбнулся и ответил, как обычно: - На рубежах все спокойно. Ночью, когда Джо спала у него под боком, свернувшись теплым клубком, Дин лежал без сна. В голову лезли мысли, а как там Сэм? Проблемы с отоплением в Каталажке так никто и не взялся устранить, и Дин опасался, не слишком ли там холодно. Надо будет завтра кого-нибудь наладить, чтобы посмотрели уже, что там с трубами. Зато с Сэмом теперь точно не случится ничего плохого. Пока у Дина все под контролем, пока он присматривает за ним, никто не посмеет причинить ему вреда. Дину не приходило в голову, что фактически он посадил Сэма в клетку, чтобы иметь возможность контролировать его. Расслабившись после секса, отпустив нервное сжатие, он думал только о том, что все будет хорошо. Не может не быть. Утром он приехал в управление и был куда благодушнее, чем во все дни накануне. Подчиненные посмеивались за его спиной, потому что кто-то утром проезжал мимо дома Харвеллов, увидел Джо во дворе и тут же разнес новость. Дин смотрел на смешки сквозь пальцы. Днем он вспомнил, что собирался разобраться с отоплением, и велел помощнице вызвать слесаря. Его тянуло в Каталажку, к Сэму, но пока что он справлялся. Однако, после ланча застал во дворе управления странную картину: Сэм стоял недалеко от крыльца, щурился на яркое солнце, отсвечивающее от снега, а к его ноге тянулась толстая веревка. Другой конец веревки был привязан к тяжелой урне. На крыльце сидел Дженкинс, курил и читал газету. Время от времени он поднимал голову, смотрел на Сэма и потом возвращался к чтению. На другом конце двора собралась толпа зевак и наблюдала за процессом. Увидев шерифа, зеваки стали расползаться, но недалеко. Дженкинс тут же убрал газету и поднялся. - Что здесь происходит? – спросил Дин, подходя к крыльцу. - Шеф, это… гуляем мы. Заключенным ведь положено гулять. Дин подцепил веревку носком ботинка и приподнял над землей. - Что это? - Это чтобы он не убежал. Мы решили, что лучше его привязать, а то ведь ты нам головы оторвешь, если что. - Оторву, - пообещал Дин, мрачнея все больше и больше, - Я тебе за это голову оторву. Быстро, заключенного в камеру, а сам ко мне. Дженкинс изменился в лице. Зная нрав начальства, зная, что по какой-то причине этот парень вызывает у него приступ острых эмоций, он ожидал, что шериф, скорее, посмеется вместе со всеми, но не разозлится. Он отвязал конец от урны и дернул веревку к себе. Сэм споткнулся и едва не упал. Дин пришел в ярость. - Отвяжи его. - А если сбежит? - Не сбежит. Он сказал это так уверенно, что Дженкинс мгновенно ему поверил. Отвязал веревку от Сэма и повел его в камеру. Когда он проходил мимо, Дин увидел, как его губы сложились в беззвучное «спасибо». Но отчего-то ярость только усилилась. Дженкинс получил по заслугам, а у Дина появился повод навестить заключенного. Почему-то он чувствовал, что повод обязательно нужен. Сэм сидел на койке, скрестив ноги в лодыжках и глядя в стену. Совсем как в прошлый раз, и Дина настигло ощущение дежавю. В этот момент ему показалось, что Сэм был в его жизни всегда, но потом они потерялись и забыли друг о друге. А сейчас вот снова нашлись. - Хочу извиниться за Дженкинса, - начал он, - Он у нас… не всегда думает тем местом. Сэм не шелохнулся. - Если хочешь гулять, то просто дай мне слово, что не сбежишь, и тебя никто не будет привязывать. Или я сам буду тебя выводить. Сказал и тут же сам испугался собственным слов. Если шериф лично начнет выгуливать заключенного, бог знает, какие поползут слухи. - У нас никогда не сидел никто, про кого я точно бы не знал, где искать, если вдруг сбежит. Да и не стал бы никто бегать. Весь город знал, что Винчестер кого угодно из-под земли достанет, а под горячую руку ему лучше не попадать. Слова закончились. Дин топтался перед решеткой и никак не мог решить, уходить ему или попробовать вытянуть из Сэма хоть что-нибудь. И тут, не поворачивая головы, Сэм ответил сам: - Забей. Дин решил, что ослышался. - Что? - Я говорю, забей. Я все понимаю, - пауза, - Слушай, насчет прогулки ты серьезно говорил? Дин покрылся испариной. Вот влип-то. Но слова были сказаны, а он от своих слов никогда не отказывался. - Да. - Тогда завтра? – не утверждение, а вопрос, как ребенок спрашивает взрослого. - Хорошо. Во сколько? Сэм усмехнулся и повернул голову. От его взгляда Дин стушевался. - Да мне все равно, знаешь ли. - Да, конечно. Тогда я просто выберу время и приду за тобой. - Можно еще просьбу? - Давай. - Принеси что-нибудь почитать. Книжку, не комиксы. И узнай, как там Миссури? - Я сделаю. Он ожидал, что Сэм скажет что-нибудь еще, но тот снова отвернулся и уставился в стену. Что он там видит? Зеленую дверь? Дин развернулся и ушел. В душе он уносил непонятную горечь и грусть.

* * *

И они начали гулять. Как Дин и ожидал, в первый раз, когда он вывел Сэма во двор, пристегнув к себе наручниками, собралась толпа, из которой тут же послышались шуточки. Протащив Сэма за собой, Дин подошел поближе и выдал такой ответ, не выбирая выражений, что у народа мгновенно пропала охота зубоскалить. Больше их не доставали. Они ходили кругами по двору, протаптывая по снегу узкую тропинку. Дин пытался вызвать Сэма на разговор, задавая вопросы или кидая как бы невзначай нужные фразу, но Сэм упорно отмалчивался. Только однажды, когда Дин в очередной раз назвал его Сэмми, он сказал: - Не называй меня так. - Почему? - Так меня только мама называла. - А где она? Что с ней случилось? - Она погибла, когда мне было полгода. Дин хотел спросить, как тогда он может помнить, как его называли, но не стал. Ему было четыре, когда они с Джоном остались вдвоем. Свою собственную мать Дин помнил смутно, и любой разговор о ней вызывал у него болезненное ощущение утраты, которую он так и не смог толком пережить. Поэтому он промолчал. Через час наматывания кругов он решил, что достаточно, и отвел Сэма обратно в камеру. Вечером за ужином он спросил у отца: - Какой была мама? Джон в последние дни забросил увлечение алкоголем, стал больше времени проводить дома и даже пытался шутить. Вопрос Дина застал его врасплох. Он отложил вилку и несколько минут собирался с мыслями. - Очень красивая, - он говорил тихо, - И добрая. Она очень нас любила. - Тогда почему вы развелись? Дин спрашивал отца об этом много раз, но никогда не получал ответа. И на этот раз не получил. Вместо этого Джон задал встречный вопрос: - Тебе плохо со мной? - Нет. Но… Он не договорил, и Джон не переспросил, что же крылось за этим «но». Они вернулись к ужину. На третий или четвертый день Дин поймал себя на том, что ждет этого времени с нетерпением – постоянно смотрит на часы и пытается подтолкнуть минутную стрелку силой мысли. Он сидел в «Чертополохе» за ланчем и представлял, как придет за Сэмом в камеру, пристегнет его к себе наручниками и поведет во двор. Иногда их руки соприкасались, и каждый раз Дина как будто огнем обжигало. Он думал, что Сэм будет отдергиваться, но тот оставался спокоен и ничего не замечал. По крайней мере, Дин думал, что не замечает. Расплачиваясь по счету, Дин попросил Люси дать ему пару гамбургеров с собой. Сэм принял подарок с благодарностью и попросил принести новую книжку. Уже во дворе, когда они снова ходили по кругу, Дин спросил: - Тебе какую? Фантастику? По его представлению фантастика была единственным достойным внимания жанром. - «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Дин впал в задумчивость. В памяти это название плавало где-то на уровне школы, а все, что было связано со школой, казалось ему скучным и неинтересным. Он не был уверен, что такая книга есть у них дома, но решил, что зайдет в библиотеку и возьмет книгу там. И кто бы мог подумать, что Сэму нравится классика? Сэм понял его затруднения по-своему. - Ты не читал? - Нет. А про что там? И Сэм взялся рассказывать. Он излагал последовательно и близко к тексту, не забегая вперед и не возвращаясь к пропущенным кускам. Он делал это так мастерски, что Дин воочию представил себе Холдена Колфилда и все его проблемы и проникся к нему сочувствием. Это была их первая прогулка, не отягощенная затяжными паузами. Вечером он внимательно осмотрел домашние книжные полки, но Сэлинджера на них не нашел. Зато Джо, с которой они созванивались на предмет очередных вечерних посиделок, на вопрос о книге тут же ответила: - Конечно, есть. Она у всех есть. Дин смутился. - У меня нет. Ты можешь принести? Девушка рассмеялась в трубку. - Тебя на классику потянуло? - Нет. Это для… одного моего друга. - Дин, в чтении классики нет ничего плохого. А тебе давно пора начать читать что-нибудь, кроме комиксов. Хорошо, я принесу. Они планировали провести вечер в приятном общении, которое плавно перетекло бы в секс. Джо появилась около девяти, как и собиралась, и Дин с удовольствием отметил, что про обещание она не забыла. Книга, завернутая в пакет, была у нее в руках. - Твой друг знает толк в литературе. - Да, он такой. Они сидели на диване, болтали и пили пиво. В какой-то момент Джо положила руку Дину на бедро и повела наверх, явно намекая, что пора подняться в комнату и приступить. Дин, всегда чутко реагировавший на ее прикосновения, откинулся на спинку и притянул Джо к себе на колени. Он целовал ее долго, ласкал через рубашку грудь и представлял, как здорово им сейчас будет. Но стоило закрыть глаза, как сознание начинало мутиться. Он видел Сэма. Это Сэм сидел сейчас на нем верхом, сжимая сильными бедрами. Сэм целовал его губы и забирался пальцами под ворот футболки. Ерзал задницей по его вставшему члену и издавал тихие стоны нетерпения. И сейчас они поднимутся наверх, Дин разложит его на кровати и сделает то, о чем до сих пор не мог признаться даже самому себе. Картинка была настолько яркой, что он совершенно поплыл. - Сэмми… Что-то не так. Не то. Что-то он делает неправильно. Ощущение давило на мозг и возвращало его в реальность. Сознание начало проясняться. Сэм сейчас не здесь, не с ним, потому что он в Каталажке. Один. А Дин дома, и на коленях у него сидит Джо. Он распахнул глаза. Джо смотрела на него озадаченно и больше не делала попыток к близости. - Кто такая Сэмми? Новую девушку себе завел? Она не ревновала, не такая она была, Джо Харвелл. В ее вопросе не было ни упрека, ни злости, одно только любопытство. Дин понял, что проговорился. Больше того, он понял, что на самом деле предпочел бы, чтобы сейчас с ним был Сэм. - Нет… это не девушка. Глаза Джо округлились, а улыбка стала еще шире. - Парень? Дин отчаянно хотел перевести все в шутку, но никак не мог найтись с ответом. Джо продолжала его дразнить, и он совсем стушевался. Да и желание немедленно увидеть Сэма разгоралось все сильней и сильней. - Слушай, Джо, мне нужно идти. Я должен отнести книгу тому другу, про которого говорил. Она сразу как-то погасла. Улыбка исчезла, а в голосе появились нотки холода. - Сейчас? Уже почти полночь. - Сейчас. Он хотел бы все ей объяснить, но не мог. Не мог подобрать слов. Не мог себя заставить. Джо сползла с его коленей и принялась поправлять одежду. - Хорошо. Иди, если тебе надо. - Ты не обидишься? - Нет. Но она не поцеловала его на прощание, когда они расходились в разные стороны, и Дин решил, что все же ее обидел. Чувство вины уязвило его болезненным уколом, но тут же исчезло. Сэм был важнее. Бог знает, почему, но это было так. В управлении не было никого, кроме дежурного офицера, но и тот дремал, уронив голову на стол. Дин хотел его разбудить и устроить выволочку, но в последний момент передумал. Как он когда-то и опасался, слухи насчет его странной привязанности к заключенному все таки поползли. И не стоило их подкармливать. Он тихо прошел мимо, радуясь, что сегодня надел другие ботинки, без подковок, и скрылся за двойными дверями. Сэм не спал. Дин прошел по коридору бесшумно и остановился напротив решетки. Сэм его не видел. Он стоял, повернувшись спиной к двери, и смотрел в окно высоко под потолком, забранное решеткой. И снова Дин удивился: что он там видит? Он смотрел на Сэма и откровенно любовался им, в который раз. Что-то было такое в этом парне, что заставляло его едва ли не сходить с ума. Впервые в жизни он хотел обладать мужчиной, целиком и полностью, и не видел в этом ничего противоестественного. Спало ли в нем это всегда или только Сэм на него так действовал, Дин не знал. Он тупо хотел и точка. - Насмотрелся? Сэм не обернулся, никак не показал, что знает о его присутствии. Дин вздрогнул. - Как ты… - Я тебя чувствую. Дин ожидал, что Сэм как-то пояснит свои слова, но он промолчал. - Я тебе книгу принес. - Мог бы и завтра. Мог бы. Но он хотел сегодня. Сэм пересеку камеру и приблизился к решетке вплотную. Дин просунул книгу сквозь прутья, и Сэм отправил ее на койку одним точным движением. - Спасибо. - Не за что. Говорить больше было не о чем, но Дин не уходил. Все стоял и стоял, смотрел на Сэма в тусклом свете лампы у входа. Ему казалось, что воздух между ними накаляется, и скоро решетка расплавится и потечет. На самом деле слова им были не нужны, потому что неведомо как они соприкасались разумами. Оба они хотели одного и то же. Но Дин боялся сделать первый шаг, потому что никогда раньше он и не помышлял о таком, а Сэм – потому что боялся, что все станет еще хуже. Их тянуло друг к другу, но решетка… Решетка была не только между ними, а у каждого из них была решетка в душе. Дин, выросший с отцом, приученный к жестким спартанским условиям существования, очерствевший работой, не мог позволить себе слабость эмоциональной привязанности. Сэм, рано осиротевший, прошедший школу жизни на улице, давно пришел к выводу, что доверять не стоит никому. Оба они были повреждены настолько, что это было сильнее желаний и чувств. Лампочка вспыхнула и разлетелась с пронзительным звоном. Упала темнота, и только мерцание фонарей за маленьким окном высвечивало силуэты. И Сэм вдруг сделал то, что окончательно снесло Дину крышу. Он шагнул вперед и с размаха прижался бедрами к решетке, как будто собирался ее трахнуть. Дин подался ему навстречу, снова завороженный, как уже бывало раньше. Сквозь прутья Сэм крепко взял его за руку и притянул к себе. - Не боишься? – спросил он хрипло. - Чего? - Например, что сейчас шею тебе сверну. Дин усмехнулся. - Попробуй. Другой рукой Сэм провел по его плечу, потом по шее, запустил пальцы в волосы на затылке. Дин уже понял, что сейчас будет, но не верил. И когда Сэм притянул его к себе и начал целовать, он все еще не верил. Сэм ласкал его губы, чувственно и нежно, так, что у Дина подгибались колени, и мир скручивался и исчезал. Если бы сейчас время остановилось, он бы не заметил. Он растворился в поцелуе, утратил способность мыслить, забывая себя. Он хотел бы, чтобы этот момент длился, и длился, и длился… Когда Сэм отстранился, так же внезапно, как до того привлек его к себе, Дин понял одно: только что его жизнь разделилась надвое. Из Каталажки он не ушел, а сбежал, не сказав больше ни слова. Ночью, лежа в одиночестве, Дин не спал – грезил наяву. Ему виделось, как он выпускает Сэма на свободу, и они уезжают на другой конец страны, где их никто не знает. Как Сэм оказывается его потерянным братом, и после освобождения живет в их доме. Днем они делают вид, что и правда братья, а ночью Сэм стонет под ним, выгибается и отдается так, как больше никогда и никому. И плевать на то, кем он был. Все это было до Дина. Главное, чтобы Сэм был – его и только его. Они были, как две половинки целого, которым повезло найти друг друга. А все остальное было не важно.