Почти как любовь

Теперь жизнь Дина Винчестера напоминала ад. Начать с того, что разговор о матери, который Дин так неосторожно завел, видимо, разбередил Джону душу. Джон Винчестер по сути был неплохим человеком – ответственным, обязательным и руки у него росли, откуда надо. В автомастерской, где он работал механиком, его ценили и уважали. А что при этом он предпочитал отмалчиваться и не стремился заводить друзей, было не столь важно. Главное, чтобы все было сделано, и клиент остался доволен. До мастерской Джон двадцать лет отслужил шерифом, в одиночку поднял сына, сменившего его на посту, что только добавило уважения от окружающих. В Энджелхоуле привыкли к его замкнутости и не обращали внимания, потому что знали, когда нужно, Джон Винчестер в помощи не откажет. Но водилась за ним одна привычка, отравлявшая жизнь не только ему самому, но и Дину. Время от времени Джон впадал в мрачную меланхолию и начинал глушить виски больше обычного. Окружающие при этом не страдали, потому что Джон брал краткий отпуск и прочно оседал дома. Когда однажды утром он не спускался к завтраку и не шел потом в мастерскую, Дин точно знал, чем ему это грозит – ближайшие недели полторы-две домой лучше лишний раз не появляться. Тревожные признаки появились на следующий день после того разговора, но Джон держался, и Дин подумал, что на этот раз пронесет. Впрочем, он думал так каждый раз, но никогда не проносило. Иногда Дин полагал, что отец напрасно вышел в отставку, потому что раньше не случалось ничего подобного. А как расслабился, так и началось. Впрочем, разговоры о матери заканчивались так всегда, единственно, что раньше Джон глушил только по вечерам. На самом деле на этот раз все выходило еще хуже. Джон не только пил, но и постоянно цеплял Дина едкими замечаниями. С самого детства он выращивал из него солдата, когда малейшая провинность сопровождалась наказанием и прочисткой мозга. Дин должен был неукоснительно выполнять все распоряжения и не спорить. Когда Дин сменил отца на посту шерифа, воспитательная работа Джона сошла на нет. Он признал в сыне взрослого человека с правом на собственное мнение. С одной оговоркой: когда Джон погружался в исследование дна бутылки, прежние замашки сурового родителя возвращались, как и не уходили никуда. Дин огрызался в ответ, дело доходило до скандала, и он наведывался домой только для того, чтобы переночевать. Да и то не каждый раз. Другой стороной ада был Сэм. Дин совершенно не представлял, как себя с ним вести, после того, что между ними случилось. Они продолжали гулять, и Сэм теперь сам иногда брал его за руку, когда рядом никого не было. Возьмет, сожмет пальцы и тут же отпустит. Когда это случилось в первый раз, Дин остановился и несколько секунд тупил от неожиданности. Сэм ничего не говорил, только улыбался и щурился на солнце. В Энджелхоул пришла зима, и солнце ярко отсвечивало от снега. - Сэмми, ты… Это что сейчас было? - А что сейчас было? Он смотрел так невинно, и Дин подумал, что ему показалось. Он буркнул: - Ничего. Но потом это случилось снова. Короткое пожатие, словно Сэм говорил: я здесь, рядом, теперь я слежу за тобой. Дин нервничал, но не противился. На самом деле этот маленький знак внимания каждый раз вызывал у него в душе разлитие тепла и пронзительной нежности. По вечерам он больше не спешил домой. Днем брал еду в «Чертополохе» и ужинал у себя в кабинете. Потом раскладывал бумаги и работал. Бумажной волокиты на его должности хватало и всегда находилось то, что он не доделал, замотанный рутиной. Или смотрел маленький телевизор, который принесла ему Джо. Она перестала дуться и захаживала вечерами скрасить ему одиночество. Сэм дочитал Сэлинджера. Книжка лежала у Дина на столе, и как-то он, от нечего делать, взялся ее читать. Оказалось, что классика может быть интересной. Но самым кошмарным во всем этом было то, что Сэм был здесь, совсем недалеко. Дин ощущал его присутствие каким-то звериным чутьем, несмотря на разделявшие их стены и двери. Ночью управление пустело, в здании устанавливалась тишина, и Дину казалось, что он его слышит. Слышит, как Сэм ходит по камере, даже как спит. Между ними словно бы установилась прочная ментальная связь, никогда не прерывавшаяся, и это сводило Дина с ума. Он всерьез думал, что у него начинаются галлюцинации. Он пытался себя контролировать, но темные инстинкты, пробудившиеся еще в период слежки, брали верх. Он все чаще отвлекался и замирал, уставившись перед собой остановившимся взглядом и прислушиваясь. Однажды не выдержал и пошел в Каталажку. Было четыре часа утра. Час быка, когда пробуждается все темное и берет верх над разумом. Дин где-то читал, что в это время совершается больше всего самоубийств, потому что люди, слабые по своей природе, теряют окончательный контроль над собой, и поддаются инстинктам. Вот и он тоже. Чтобы хоть как-то расслабиться, он пошел по скользкой дорожке – позволил себе немного виски, позаимствованного из запасов Джона, и сейчас не вполне понимал, что делает. Он уговаривал себя, что только посмотрит. Проверит, все ли в порядке, хотя, что там могло быть не в порядке, он не знал. Сэм спал, натянув одеяло до самого носа. Трубы починили, но в Каталажке все равно по ночам было прохладно. Оранжевая роба лежала на верхней койке, одна штанина соскользнула и свисала вниз. И тут Дин вспомнил, как Сэм одевался после душа. На голое тело. Разумеется, никто не позаботился, чтобы дать ему белье, и Дин сообразил, что там под одеялом, он лежит сейчас в одной футболке. Воображение, приобретавшее необычайную буйность, когда дело касалось Сэма, тут же нарисовало ему картинку: вот он отпирает дверь и входит, Сэм чувствует его приближение даже во сне, он же говорил, что всегда его чувствует, и просыпается, потом откидывает одеяло и… что? Дальше – что? А дальше все было так горячо, что Дина прошибло дрожью и холодным потом. Еще никогда ни один человек не вызывал у него таких эмоций. Даже когда он был подростком и только-только начинал тискать девчонок, подхлестываемый гормональным штормом, его не накрывало столь сильно. Если бы Дин верил в существование сверхъестественного, то решил бы, что без колдовства тут явно не обошлось. Никогда он не мог подумать, что самым сильным переживанием для него станет тяга к другому мужчине. Он сел на пол, уперся в стену затылком и долго сидел, глядя на спящего Сэма и пытаясь разобраться в себе самом. Получалось плохо, и Дин злился все больше и больше. Сидел так, наверное, до утра, но поспешил уйти до того, как Сэм проснется или заглянет кто-нибудь из коллег. И еще, Сэм его провоцировал. Дин сразу и не понял, что происходит, пока однажды ему не доложили, что у заключенного был посетитель – Бобби Сингер. По инструкции после этого следовало сделать обыск, но на вопрос Дина подчиненные только переглянулись. Тут же выяснилось, что при встрече никто не присутствовал. Он скрипнул зубами на их нерадивость и отправился производить обыск сам. На приказ встать лицом к стене, упереться в нее руками и расставить ноги, Сэм бросил на него недоуменный взгляд, но от комментариев воздержался. Дин был зол на нерадивых подчиненных, его мучило похмелье, да еще и вырваться на прогулку сегодня не удалось. Дин оставил непонимание Сэма без внимания и принялся ворошить постель в поисках запрещенных предметов. Разумеется, ничего не нашел. Нужно было обыскать Сэма. Он водил руками по его телу, прощупывая одежду, а сам без конца думал о том, как делал то же самое после того, как Сэм принимал душ в самый первый день. Прикасался ладонями к горячей влажной коже, и каждое движение отзывалось сладкой истомой в душе и ноющей болью в паху. И поцелуй, их нездоровый темный поцелуй, во время которого Дин полностью утратил над собой контроль. Обыскивая Сэма, он постоянно ловил себя на желании развернуть его к себе лицом, прижать к стене и впиться в губы. Целовать до тех пор, пока оба они не свихнутся. Дину казалось, что он задыхается от невозможности сделать это. Сердце гулко стучало и все время обрывалось куда-то вниз. Нарастало возбуждение. Сэм едва заметно двигался под его руками, постоянно норовя прижаться к ним сильнее. Опустил голову вниз и часто дышал, как будто все происходящее его заводило. А, может, и правда заводило? Дин закончил и отстранился. И тут Сэм прошептал: - Внутри смотреть будешь? Сначала Дин не понял, о чем он говорит, но потом пришло осознание и вместе с ним изумление. - Ты хочешь? Сэм усмехнулся. Он все еще стоял, упираясь в стену, широко расставив ноги. Дин некстати вспомнил, что уже видел его в этой позе: в темном переулке, с приспущенными на бедра джинсами. А сзади бился в оргазме другой человек. Вместо ответа Сэм задал встречный вопрос: - А ты? Вся беда была в том, что Дин хотел. Одна мысль о том, что этот высокий сильный парень будет полностью в его власти, будет ему подчиняться, сводила его с ума. Сейчас они были одни, но в любой момент за шерифом могли придти, и угроза дополнительной опасности только усиливала возбуждение. Сэм его провоцировал так явно, так откровенно, словно хотел вывести Дина из себя еще больше. И Дин не выдержал. - Сам напросился. Если бы он мог посмотреть Сэму в лицо, то увидел бы, как тот улыбается. Но он не мог и не увидел. Он взял его за бедра и резко притянул к себе, нашарил пуговицы и расстегнул их. Тюремные штаны, слишком просторные, легко сползли на бедра, обнажая бледную поджарую задницу Сэма Кэмпбелла. Дин смочил пальцы собственной слюной и с размаха загнал их Сэму в анус. Это было слишком похоже на секс. Дин не проводил досмотр, он трахал Сэма пальцами, другой рукой прижимая его к себе. Сэм прогнулся в пояснице и подставлялся сам, двигая бедрами, и тихо стонал. В какой-то момент он не выдержал и оторвал одну руку от стены, потянул вниз. Дин тут же перехватил его кисть и завернул за спину. Оранжевые штаны съехали к коленям. - Не сметь! - Да, сэр. Видимо, Дин делал все правильно. Видимо, не только его возбуждала ситуация. Видимо, между ними и правда было что-то большее. К его удивлению Сэм кончил, так ни разу к себе и не прикоснувшись. И только тогда Дин остановился и вышел из него, отпустил руку. Сэм обессилено сполз по стене на колени, так и не удосужившись прикрыться. Он смотрел на Дина снизу вверх и улыбался, немного безумно и дико. - Понравилось? Дин не нашелся с ответом. У него самого все давно уже стояло, а яйца болели от напряжения. Больше всего ему хотелось заползти куда-нибудь в темный угол и довести себя до разрядки вручную, но он не мог себе этого позволить. Нужно было возвращаться к работе, так что он ушел из Каталажки, так и не сказав ни слова. Остаток дня он провел, как в тумане. Вечером Джо пришла скрасить ему одиночество, и Дин повалил ее на стол, вытерпев не больше пятнадцати минут общения. Закрыв глаза, он представлял Сэма, что это он сейчас под ним, извивается и почти кричит. Никогда еще с ней Дин не был в таком ударе, обычно все проходило куда спокойней и тише, но в этот раз воображение подхлестывало его, и он терялся в реальности и собственным ощущениях. И все это приводило его в ужас, потому что… Потому что до сих пор он и не представлял, что может быть так хорошо.

* * *

Бобби Сингер явился снова, на этот раз прямо в кабинет шерифа. До него уже долетели слухи, что постояльца закрыли на шесть недель, да и Сэм это подтвердил, когда Бобби решил его навестить. В связи с этим у Бобби образовалась одна проблема, которую он никак не мог решить самостоятельно – завтра истекал срок предоплаты за номер, в котором жил Сэм. Сначала Бобби хотел сам собрать его вещи и отнести их в подвал или в гараж, дожидаться владельца, но потом решил, что раз тут замешана полиция и лично шериф Винчестер, то ему и решать. С тем и пришел. Выслушав его, Дин ответил: - Ты правильно сделал, что пришел. Я сам этим займусь, - он заглянул в тетрадь, где отмечал все дневные дела, - Сегодня вечером, часов в шесть приеду. На том и порешили. День прошел, как обычно. После ланча Дин повел Сэма на прогулку. Оба они так ни словом и не обмолвились о том, что произошло во время обыска, но быстрые пожатия пальцев не прекратились, только Сэм стал медлить отпускать его руку. Немного поколебавшись, Дин все же решил сказать, что вечером едет забирать его вещи. Сэм тут же забеспокоился о деньгах, которые ему удалось собрать для Миссури Мосли. - Они в бумажнике, на дне сумки. Возьми их и отвези в больницу, там, наверное, уже куча счетов. Если не хватит, скажи мне. Дин удивился. - И что ты сделаешь? Ситуация была патовой. Сидя в Каталажке, Сэм не мог сделать ничего, но он отмахнулся. - Что-нибудь придумаю. Пусть продолжают присылать счета к Бобби. Когда я выйду, то достану денег. - Где? Где ты возьмешь деньги, Сэмми? Снова пойдешь по углам сниматься? - Я не знаю, Дин, - голос звучал грустно, - Но я должен, понимаешь? Я должен. - Ладно, что-нибудь придумаем. Сэм посмотрел на него недоверчиво. Дин говорил так, будто это и его проблема тоже. Даже сам не заметил. Вечером он отправился к Бобби. Ему выдали ключ, проводили в номер и оставили в одиночестве. Номер произвел на него гнетущее впечатление. То есть, Дин и раньше знал, что бизнес Бобби Сингера удерживается на плаву только чудом. Энджелхоул не был туристическим городом. Две его главные достопримечательности – ратушу и фонтан – можно было осмотреть за час максимум, да и то фонтан осенью отключали. Больше в городе не было ничего такого, ради чего можно было бы задержаться. Сюда приезжали навестить родных и друзей или помочь со сбором урожая. Даже хичхайкеры заезжали редко, потому что Энджелхоул находился в стороне от трассы. Так что содержание мотеля было рискованным предприятием. Однако, до сих пор Дин был уверен, что не настолько. Мебель была старой, номер требовал ремонта и больше походил на крысиную нору, чем на место, где кто-то может прожить достаточно долго. Сначала он хотел только собрать вещи Сэма и отвезти их к себе в управление. Он привез с собой большую коробку и поставил ее посреди номера, намереваясь наполнить. Начал с ванной, в которой нашел только бутылку самого дешевого шампуня, наполовину пустую, одноразовый бритвенный станок и мотельное полотенце. Полотенце он повесил обратно, а шампунь и бритву упаковал в полиэтиленовый пакет и отправил в коробку. Потом раскрыл шкаф и взялся за одежду. Настроение испортилось окончательно. Сэм Кэмпбелл оказался беден, как церковная мышь. Две смены белья, запасная пара джинсов, еще одна клетчатая рубашка и летняя джинсовая куртка, в которой Дин его видел в первый раз. Вещи были чистыми, но до такой степени поношенными, что Дин всерьез опасался, не расползется ли ткань прямо у него в руках. Ни одной новой вещи у Сэма не было, из чего Дин заключил, что Сэм все, что удавалось заработать, тратил на оплату номера и еду, а потом начал собирать для Миссури. И тут Дин впервые поймал себя на том, что рассматривая вещи Сэма, пытается представить, чем же он жил до того, как приехал в Энджелхоул. Судя по всему, Сэм скитался в основном по средним штатом, потому что ни легких, ни теплых вещей не наблюдалось. Видимо, пока одно что-то сохло после стирки, Сэм носил смену, а потом менял их местами. Цвета были неброскими, покрой удобным, а цена, видимо, самой низкой, какую он смог найти. От шкафа он двинулся дальше. Обстановка была настолько убогой, что Дин без труда нашел сумку, о которой говорил Сэм, - задвинутой под кровать. Он вытащил ее на свет божий, вытряхнул содержимое на покрывало и сел рядом. Здесь было то, что на самом деле могло считаться личным. То, что должно было рассказать о владельце куда больше одежды. Бумажник был самым дорогим из всего, что Дин успел увидеть, - из натуральной кожи, но изрядно потертый и поцарапанный. Кто-то подарил? Сэм его украл? Вроде бы чего, а воровства за ним не водилось. В одном отделении нашлись деньги – двадцатки и полтинники и ни одной сотни. Еще раньше Дин заприметил на столе горсть мелочи. Видимо, Сэм оставлял себе только монеты, а купюры откладывал. Дин поборол желание пересчитать деньги и убрал всю пачку во внутренний карман куртки. Завтра днем он наведается в больницу и расплатиться по счетам, на сколько хватит. В другом отделении он нашел документы. Прав не было, вместо них Сэм пользовался удостоверением личности от штата Канзас. На фотографии он выглядел совсем мальчишкой – непослушные вихры, открытая улыбка и щенячий взгляд. Сейчас Сэм был совсем другим: черты лица заострились и проступили четче, волосы были подстрижены короче, а взгляд стал более затравленным. Побила мальчика жизнь и выбила из него всю солнечность. Из удостоверения Дин узнал, что Сэму двадцать шесть, а родился он в Лоуренсе, штат Канзас. В душе зазвенел тревожный звоночек. Самому Дину было тридцать, и он тоже был родом из Лоуренса, штат Канзас. Произведя нехитрый подсчет, он выяснил, что они с Джоном уехали оттуда в Энджелхоул примерно за полгода до рождения Сэма. Лоуренс был среднестатистическим городком среднего Запада и тоже не отличался особо крупным размером. Дин подумал, что их семьи могли бы жить на соседних улицах или даже в соседних домах и что его отец и мать Сэма запросто могли быть знакомы. Он представил, что бы было, если бы Винчестеры не уехали, а миссис Кэмпбелл не погибла. Скорее всего, они с Сэмом ходили бы в одну школу. Но Дин бы его, конечно, там не замечал. Это когда ты взрослый, четырехлетняя разница в возрасте кажется незначительной. А в детстве между ними лежала бы пропасть. Когда Дину было пятнадцать, он уже вовсю занимался сексом, а Сэм в это время не видел разницы между мальчиками и девочками. С другой стороны, если бы Сэм был его младшим братишкой, Дин бы точно стал тем, кто его насчет этой разницы просветит. Они могли бы вместе смотреть телевизор и потом обсуждать увиденное. А когда Сэму исполнился бы двадцать один год, Дин мог бы закатить ему самую шикарную вечеринку в мире по поводу совершеннолетия. Он так живо все это себе представил, что не замечал, как сидит в пустом номере один и счастливо улыбается. Ни одной кредитки в его бумажнике Дин не нашел. Насчет настоящих все было ясно – у Сэма неоткуда было взяться счету в банке. Но сам Дин, если бы пришла ему нужда жить в скитаниях, пользовался бы фальшивыми. Как коп он лучше прочих знал, насколько легко их подделать. Он ожидал найти записную книжку или что-то в этом роде, но не было даже карточки, на которой было бы указаны координаты, по которым следовало сообщить, случись несчастье. Ни одной страховки, ни одной даже самой завалящейся квитанции или чека. Сэм Кэмпбелл производил впечатление человека, который появился из ниоткуда. У него были документы, подтверждающие легенду, но ни одного свидетельства живой человеческой жизни. Сам Дин с момента совершеннолетия оброс кипой официальных бумажек и не представлял, как это возможно – существовать с минимальным набором. Среди прочих бумаг он нашел аттестат о среднем образовании и старую фотографию. Все это было не столь интересно, и Дин решил, что посмотрит потом. В дверь постучали, и потом голос Бобби спросил: - Эй, шериф, ты там не уснул? Дин посмотрел на часы. Он сидел тут уже битых три часа, хотя мог бы уложиться за пятнадцать минут. Видимо, так сильно погрузился в размышления, что совсем потерял счет времени. Он быстро сгреб все обратно в сумку и сложил ее в коробку. Коробка выглядела печально – вещи Сэма заняли не больше трети объема. - Заходи, Бобби. Сингер появился в номере с парой пива. Дин принял бутылку с благодарностью и тут же сделал несколько больших глотков. - Нашел что-нибудь? – спросил Бобби, одновременно с этим обводя номер взглядом. - Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться. - Ну да… Сэм вообще хороший парень, тихий. Только несчастный. - Почему? - Потому что один, как перст. Ни семьи, ни друзей, только мы с Миссури. Но разве мы ему ровня? Он молодой, что ему до нас? Бобби пустился в рассуждения, но Дин слушал его вполуха. Тревожный звоночек снова терзал ему душу. Где-то тут было зарыто то, что не давало ему покоя. То, что лежало в основе их с Сэмом сложных отношений. То, что он никак не мог вычислить. Наконец, коробка была сложена. Бобби сходил к себе и вернулся с книгой, единственной, которая была у Сэма своя. Дин бросил на обложку заинтересованный взгляд – «Повелитель мух», автор Уильям Голдинг. Поскольку Сэм снова сидел без чтения, стоило, пожалуй, отдать книгу ему. Дин рассудил, что раз Сэм даже купил собственный экземпляр, то чем-то его эта книга сильно привлекала. Он заехал домой, проверил, в каком состоянии Джон, и вернулся в управление. Коробку с вещами Сэма отнес к себе в кабинет. Ночь снова была бессонной, но на этот раз Дин нашел себе занятие поинтересней обычного. Он вытащил сумку Сэма и принялся изучать ее содержимое. В кожаном мешочке, на который он сначала не обратил внимания, хранился старый игрушечный солдатик. Краска с него почти слезла, а дуло винтовки явно было короче, чем надо. Вместе с солдатиком из мешочка выкатился зеленый стеклянный шарик – вещь совершенно непонятная и, по мнению Дина, абсолютно бесполезная. Но, видимо, шарик был чем-то дорог Сэму, раз он его хранил. Дин поймал его в попытке скатиться со стола и положил обратно в мешочек. Поразмыслив, он решил, что это было единственное, что осталось у Сэма от детства. Не очень-то счастливым должно было быть детство, проведенное в приюте. Дин поставил солдатика на стопку книг на краю стола и снова взялся за бумажник. На этот раз он вытащил фотографию и принялся ее изучать. Как и все остальное имущество Сэма, она знавала жизнь и получше. Изображение на ней выцвело и почти полностью утратило не только краски, но и четкость. Края обтрепались, по центру тянулась заглаженная линия сгиба. На снимке была изображена молодая женщина, державшая на коленях маленького мальчика. По тому, как бережно она его поддерживала, видно было, что малыш только научился сидеть. И с этой женщиной было что-то не так, Дин знал это со всей определенностью. Он прислонил фотографию в той же стопке, откинулся на стуле и сложил ноги на стол. Сидел и смотрел на нее, и чем дольше смотрел, тем больше понимал, что откуда-то он эту женщину знает. У нее была привычка закладывать за ухо прядь волос, вившихся крупными локонами – справа. На запястье едва просматривался толстый браслет, увешанный брелоками, и Дин мог бы голову дать на отсечение, что знает, что именно они изображают. Вон тот, с краю – звезда, заключенная в круг. Может быть, его отец и правда знал ее, когда они жили в Лоуренсе? А еще она пекла очень вкусные блинчики и поливала их медом. На завтрак. Может быть, отец знал ее настолько близко, что им и завтракать вместе доводилось? Из глубин память, о которых он и не подозревал, донесся голос: - Дин-бой… Но его никто никогда так не называл. Смутные воспоминания шевелились в душе неподъемным грузом, а на сердце почему-то наваливалась тоска. Как будто Дин потерял что-то важное и не мог не только найти, но даже вспомнить. На обороте не было никаких надписей. Нужно было узнать, кто эта женщина. Нужно было как следует покопаться в прошлом Сэма. Дин очень вовремя вспомнил, что он шериф и имеет полное право послать соответствующий запрос. В эту ночь он так отвлекся на собственные переживания, что даже позабыл о Сэме.

* * *

На следующий день женщина с фотографии продолжала занимать все его мысли. Она настолько увлекла Дина, что он сунул фотографию в собственный бумажник и возил ее с собой. Первым делом он съездил в больницу и расплатился по счетам из денег Сэма. Сумма была недостаточной, и Дин решил, что пока что доплатит из своих, а с Сэмом они потом разберутся сами. Кэмпбелл казался ему достаточно честным, чтобы не бегать от долга. Миссури отправилась домой, а Дин с чистой совестью поехал по своим делам дальше. Ему пришло в голову, что можно спросить у Джона, но отец все еще пребывал в алкогольной коме, и Дин от этой затеи отказался. Но каждый раз, когда вспоминал о неизвестной женщине, слышал внутренний звонок и ощущал напряжение и неудобство в мыслях. Сидя в «Чертополохе» за ланчем, он их поймал. Женщина была ему знакома, и чем дольше Дин на нее смотрел, тем больше воспоминаний пробуждалось, но все равно, все они были настолько расплывчатыми, что он не мог их идентифицировать, как не старался. Когда днем они вышли на прогулку, Дину пришло в голову, что можно ведь пойти по самому простому пути – спросить у Сэма. Но он не решился. Бог знает, почему. Сэм же мигом просек его задумчивость и спросил: - Что-то случилось? Дин медлил с ответом. Вот он, подходящий момент, чтобы все разузнать. Он сам спросил, сам вызывал его на разговор. Во дворе они были одни, и можно было бы поговорить. Дин уже потянулся к куртке, но в последний момент передумал. - Нет, ничего. Сэм не стал настаивать, чтобы он открылся. Дин давно заметил, что Сэм и правда его чувствует, и не только приближение, но и желания. Правда, до сих пор он думал, что это касается только их взаимного притяжения. Оказалось, что не только. Когда он запирал Сэма в камеру, тот вдруг накрыл его руку своей ладонью и тихо сказал: - Если захочешь поговорить, приходи ночью. Ты можешь мне доверять, Дин. Он сказал это так, что Дин сразу поверил – может. И решил, что если не надумает ничего умнее, то так и сделает. Умнее он не надумал. Более того, к вечеру женщина на фотографии окончательно съела ему мозг. Дин сдался и пошел за ответом к Сэму. Кэмпбелл не спал, несмотря на глубокую ночь. Дин мимолетно удивился, но потом вспомнил, что Сэм сам его звал, и ему стало интересно – а если бы он не пришел? Сэм так бы и сидел до самого утра? И тут понял, что знает ответ – так бы и сидел, и ждал бы, но завтра ни о чем бы не спросил. Он хотел, как обычно, сесть на пол напротив решетки, но потом решил, что сегодня лучше будет, если они не будут разделены. Сэм увидел, как он отпирает замок, и не удержался от сарказма. - Обыск пришел делать? - Поговорить, - буркнул Дин, - Ты ведь сам звал. Кажется, Сэм смутился и сказал примирительно: - Извини. И тут Дин удивил его еще больше: достал из пакета две банки пива и одну отдал Сэму. Сочно чавкнули ключи. Сэм пил с нескрываемым удовольствием, прикрыв глаза. Наверное, представлял, что он сейчас не в камере, а в номере мотеля Бобби. - Сходил я к тебе, - начал Дин, - Вещи все собрал и привез к себе в кабинет. - Бобби не захотел у себя оставить? - Не в этом дело. Заведение у него хлипкое и никак не охраняется, а мало ли что… У меня оно целее будет. Сэм издал тихий короткий смешок. - Да у меня и красть-то нечего. - Я заметил, - Дин ухмыльнулся, но тут же посерьезнел, - Деньги я нашел и отвез сегодня в больницу. Немного не хватило, так что я сам доплатил. Будешь теперь мне должен. - Я влип, да? – спросил Сэм, и Дин тут же вспомнил их первый разговор в «Чертополохе». - Ага, - и усмехнулся совсем, как тогда. - Как там Миссури? - Уже дома. Она в порядке, не беспокойся. Но я не об этом хотел поговорить. Сэмми… Он маялся, не знал, какие подобрать слова, хотя всегда отличался завидным умением задавать вопросы прямо в лоб. Но вот сейчас почему-то в лоб не хотелось, а хотелось получить ответ. С Сэма станется замкнуться и ничего не сказать. - Говори, как есть, Дин. К чему нам церемонии? Действительно. К чему были церемонии после всего, что Дин уже успел натворить. Он вздохнул и полез в куртку. В сумраке камеры изображение на снимке было плохо различимо, но Сэм мгновенно опознал, что за фотографию дает ему Дин. - Откуда это у тебя? – он ощутимо напрягся. - Из твоего бумажника. - Какого хрена ты копался в моих вещах? - Складывал. И деньги искал. Вот и нашел. Сэм взял у него фото и тут же спрятал под подушку. Так наивно, по-детски, как ребенок, который хочет утаить ото всех свое самое большое сокровище, но не знает никакого безопасного места. - Кто она? - Зачем тебе? - Понимаешь… у меня ощущение, будто я ее знаю. Я хочу вспомнить, но не могу. Кто она, Сэм? Кэмпбелл не отвечал довольно долго, только пиво выхлестал залпом. Дин молча дал ему вторую банку. Сэм поднялся, походил по камере кругами, а потом отошел в угол и сполз по стене на пол. Закрыл лицо руками. Дин, не ожидавший ничего подобного, подошел к нему и присел рядом на корточки. - Сэмми, - он говорил шепотом, - Ты можешь мне доверять. Он взял его ладони и отвел от лица. Он бы не удивился, если бы увидел, что Сэм плачет, потому что уже успел понять, насколько тот был уязвим, когда дело касалось чего-то действительно важного. Но его глаза были сухими, только блестели лихорадкой и легким безумием. Ответил он тоже шепотом: - Ты не можешь ее знать. - Почему? - Потому что это моя мать. Он снова уткнулся в руки. В его голосе было столько боли, что Дина охватил озноб. Он встал на колени и обнял Сэма за плечи. И держал так еще очень долго.