Почти как любовь

Отношения Дина и Джо Харвелл были весьма неровными не только в плане свиданий, но и в эмоциональном тоже. Джо была девушкой взбалмошной и своенравной, но это как раз и нравилось Дину в ней большей всего. С ней ему никогда не было скучно. Иногда на Джо находило, и они ссорились в пух и прах, до проклятий, хлопанья дверьми и обещания никогда больше не звонить. Обычно этого хватало до вечера, а потом они мирились – так же до самозабвения, долго и со вкусом. Эллен Харвелл, мать Джо, держала автозаправку и бар для дальнобойщиков с общим названием «У дороги». Эллен была жесткой женщиной и держала дочь в ежовых рукавицах, когда Джо жила дома, но ее отношения с Дином были ей по сердцу. Дину она доверяла, он ведь был шерифом. Когда она собралась в соседний город навестить друзей, Джо сказала, что пригласит Дина в это время ночевать у нее. О том, что Дин ночует на работе, потому что Джон отправился в очередной алкогольный заплыв, в курсе был весь город, и Эллен была не против. В ее представлении с Джо не могла случиться ничего плохого, пока за ней присматривает сам шериф. Днем Джо позвонила Дину, и уже вечером он отправился к ней. Насколько дом Винчестеров был отмечен проживанием в нем двоих холостых мужчин, настолько дом Харвеллов был явным обиталищем двух незамужних женщин. Эллен когда-то была замужем, но мистер Харвелл погиб на охоте, когда Джо была маленькой, и с тех пор Эллен и не помышляла о повторном замужестве. Дом был очень уютным и каким-то по-настоящему домашним. В отсутствие матери Джо с удовольствием играла во взрослую женщину, как будто репетировала будущую жизнь. Почему-то, когда Эллен была дома, она никогда ничего подобного не делала, как будто Эллен ставила ей некие внутренние блоки. Для Дина все это выглядело странно, но он предпочитал не заострять на этом внимание. Иногда ему казалось, что Джо вообще существо с другой планеты, которое он никогда не поймет. В один момент она была озорной девчонкой, которой дело есть только до развлечений, а в другой она превращалась в ответственную девушку, имеющую на жизнь самые серьезные виды. И это тоже его в ней привлекало. В тот вечер он ушел из управления пораньше. Вернее сказать, он ушел как раз после окончания рабочего дня, но в его представлении это выглядело как пораньше, настолько Дин привык к тому, что у себя в кабинете он фактически живет. Он заехал домой проверить отца, и отправился к Харвеллам. В периоды, когда Джон искал утешение от тоски на дне бутылки, Дин чувствовал себя бездомным. Появлялся домой только для того, чтобы проверить, все ли в порядке, быстро принять душ и переодеться. Джон был невыносим, даже когда молчал, а уж когда начинал придираться, Дину и вовсе хотелось сбежать на край света. В первое время он пытался как-то помочь отцу, но через несколько лет оставил это занятие ввиду полной бесперспективности. То ли опустил руки, то ли обрел достаточно душевной черствости, чтобы перестать пытаться. Единственное, что продолжало царапать ему душу, так это то, что быт стремительно разваливался. Дин привык к аскетизму, но иногда ему хотелось, чтобы вечером его ждали с горячим ужином, спрашивали, как прошел день, и переживали, что он слишком много работает. Ничего этого от Джона было не дождаться. А вот Джо… Джо нравилось играть в семейную жизнь с Дином. Едва он вошел, как сразу же уловил носом разнообразные приятные запаха, доносившиеся с кухни. В гостиной был накрыт стол, и в центре вместо обычно пива стояла бутылка вина. - Ты сегодня взрослая девочка, - усмехнулся Дин, за что получило толчок в плечо маленьким кулачком. Он знал, что все это Джо почему-то невероятно смущает, но не смог удержаться от ехидства. - Будешь меня подкалывать, не получишь лазанью. Будешь давиться едой из доставки. Он рассмеялся, поцеловал Джо в нос и отправился в душ. Было так здорово помыться как следует, растягивая удовольствие и щедро поливая губку гелем, а не наспех с дешевым мылом, как это бывало, когда Дин делал это у себя дома или в управлении. Еще лучше было потом не натягивать форму не первой свежести, а одеться в чистую футболку и джинсы, которые он захватил с собой. И еще лучше было спуститься вниз и приняться за ужин, состоящий из домашней еды, а не готовой пиццы. - Очень вкусно, Джо. Просто потрясающе. - Рада, что тебе нравится. Они выпили немного вина, и Дин расслабился окончательно, рассказывал о том, что произошло в городе за время отсутствия Джо, шутил и чувствовал себя на седьмом небе. - Говорят, у тебя заключенный? – вопрос прозвучал между прочим, в общей канве разговора, но Дин заставил Дина снова напрячься. - Да, сидит тут один. - Кто такой? - Чужак. Говорит, что приехал посмотреть достопримечательности, но все никак не уедет обратно. Дин не знал, какие именно слухи дошли до Джо, и старался изо всех сил, чтобы ничем не выдать того, что чужак его волнует куда сильней, чем он готов показать. Будь это что-нибудь другое, он бы рассказал Джо во всех подробностях. Она была умной девушкой и могла дать хороший совет. Но только не насчет Сэма. Сэм цеплял его настолько сильно, что это Дина пугало. Он был чем-то большим для него, его тайной, о которой не хотелось рассказывать никому. Дин и сам не знал, как так вышло. Наверное, Сэм был в его жизни кем-то кем-то, кто был только для него одного, и это заставляло Дина молчать. Ночью они с Джо занимались любовью, тягуче, разнообразно и очень чувственно. А потом Джо уснула, свернувшись клубочком и Дина на руке, привалившись к нему теплым телом. Дин не спал. Он лежал, глядя на отсветы уличных фонарей, пробивавшихся в окно, на тени деревьев, плясавших по стене от порывов ветра, и чувствовал себя счастливым. Пожалуй, впервые за последние месяцы Сэм Кэмпбелл не занимал все его мысли без остатка. Он вообще ни о чем не думал. Ему было хорошо и спокойно.

* * *

В четыре утра в камере Сэм проснулся, как будто кто-то сильно толкнул его в бок. Несколько секунд он продолжал лежать, не открывая глаз и чутко прислушиваясь к окружающему пространству. Снаружи завывал холодный ветер. Кажется, в стенах скреблись мыши. Лампочка, горевшая у дверей тусклым желтым светом, тихо гудела от постоянного накала. Сэм ее ненавидел. Она гасла всего одни раз, когда Дин принес ему Сэлинджера и когда Сэм потом его поцеловал. Все остальное время она горела, и в первые несколько ночей в Каталажке Сэм совсем не спал. Вот и сейчас он лежал, прислушиваясь, но ничего не происходило. Дин казался ему странным. Сэм видел, насколько сильно он действует на шерифа, насколько сильно его притягивает. Тот аж белел, когда Сэм к нему прикасался, и этот факт стал одним из немногих развлечений за время отсидки. На прогулке Сэм стискивал его пальцы и чувствовал, как Дин вздрагивает, как сбивается у него дыхание, и он путается в словах. Что это было? Желание? Пробуждение темных инстинктов? Сэм Кэмпбелл про темные инстинкты знал все. Иногда человек может жить и не подозревать в себе ничего подобного, но однажды происходит что-то или кто-то, и они вырываются наружу, сносят мозг и затопляют сознание. Как-то так выходило, что Сэм довольно часто бывал этим кем-то. Как-то так вышло, что для Дина Винчестера Сэм стал не просто кем-то, случайным бродяжкой, посмевшим ослушаться обличенного властью шерифа, а тем самым, кто разбудил в нем спавшее доселе настоящее. Сэм это видел. Не мог не видеть, потому что скитания и продажа себя за деньги, не отвратили его от людей, а наоборот, сделали тонким знатоком человеческих душ. Поэтому он знал, что зацепил Дина на крепкий короткий поводок. Сначала его это забавляло. Сэм почувствовал натяжение невидимого поводка в раздевалке, когда Дин в первый раз устроил ему личный досмотр. Его так трясло, что только совсем тупой бы этого не заметил. Сэм тупым не был, но в тот, самый первый раз решил, что ему показалось. Не показалось. Дин на него реагировал намного сильнее, чем должен был. И Сэм начал его провоцировать. Как бы случайное прикосновение. Интимное понижение голоса до хриплого сексуального шепота. Проклятая лампочка сделала его сон настолько чутким, что он просыпался от каждого шороха, и быстро просек, что Дин приходит по ночам и просто смотрит на него. В последнее время визиты стали происходить каждую ночь. Сэм притворялся спящим, и скидывал одеяло на пол, как будто ему было жарко. Открывался перед Дином в наготе и наблюдал за его реакцией через раздвинутые на миллиметры веки. В такие моменты Дин, думавший, что его никто не видит, забывал себя контролировать, и по его изменившемуся лицу Сэм понимал, что провокация удалась. Иногда его, как обухом по голове, ударяло осознание того, что все это он делает совершенно напрасно. Он нарывается, а Дин рано или поздно сорвется, и тогда все станет намного хуже. Но остановиться он не мог. Не хотел, если уж быть совсем честным. Ему хотелось Дина достать, как Дин достал его самого. Когда лампа взорвалась и погрузила их в темноту, у них обоих сорвало последние тормоза. Сэм видел, как замер Дин, мгновенно превратившись в хищника, почуявшего опасность, и знал, что его разум в этот момент слегка подвинут инстинктами. Он не раздумывал над тем, что делает. Схватил Дина и притянул к себе. - Не боишься? – голос отказывал. - Чего? - Например, что сейчас шею тебе сверну. - Попробуй. Они целовались так исступленно, что реальность вокруг начала стираться. В целом мире не было никого, кроме них двоих, заключенных в кокон взаимного притяжения и темноты. Отстраненно Сэм почувствовал, как Дин начал возбуждаться. Его член готов был вот-вот разорвать молнию на тесных форменных брюках, и это было заметно даже сквозь разделявшую их решетку. Бог знает, что бы вышло, если бы Дин не сбежал. В другой раз, когда Винчестер заявился с обыском, Сэм не выдержал. Его терзало любопытство, а понимает ли сам Дин, чего хочет? И как далеко он готов зайти? Сэм подставлялся ему, не думая, чем все это может закончиться. Оказалось, что Дин готов на большее, чем он ожидал. Дин как будто отпустил все внутренние тормоза, и Сэм готов был заложить душу дьяволу в том, что ему нравилось то, что он делал. Особенно, когда он заломил Сэму руку за спину. Видимо, это спало где-то глубоко у него в душе, и только Сэм смог это разбудить. Когда он сидел на полу, слегка ошалелый после оргазма, то спросил: - Понравилось? Дин не ответил, но Сэм по его глазам видел, что понравилось. И еще как понравилось. Они были созданы друг для друга, именно поэтому им обоим было так хорошо, так сладко. Время шло. Сэм лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в полумрак, и каждую секунду ожидал услышать, как открывается дверь, и потом звонкий стук подковок на ботинках Винчестера. Он должен был придти, Сэм знал это точно. Он приходил каждую ночь, и это было как ритуал, как зависимость. Они были связаны невидимой алой нитью, которая постепенно сокращалась и притягивала их друг к другу все ближе и ближе. Поздний зимний рассвет делал предметы в камере четче, а свет лампы все тусклее, но Дина не было. Сэм поднялся с койки и ходил кругами, пытаясь унять беспокойство. Дин притягивал и его тоже, теперь Сэм понимал это совершенно отчетливо. Это был тот мужчина, которому он хотел бы принадлежать. Тот, который мог бы присматривать за ним, чтобы с Сэмом не случилось ничего плохого. И пока он будет это делать, все будет хорошо. Сэм улыбался своим мыслям, не замечая, что разочарование от отсутствия Дина царапает ему душу. В девять принесли завтрак. В два появился Винчестер, как ни в чем не бывало. Он был расслаблен и благодушен и выглядел так, что Сэм сразу понял – он провел спокойную ночь в теплой постели и не вспомнил о нем. Почему-то было больно.

* * *

Дин снова проводил вечер у Джо. Это была пятница, и они позволили себе открыть вторую бутылку вина, когда первая показала дно. Джо смеялась и говорила, что Эллен всегда точно знает, когда Дин воспользовался приглашением пожить у Харвеллов в ее отсутствие, потому что винные запасы истощались только в такие периоды. Дин в ответ обещал, что привезет ей целую коробку, чтобы никто не остался внакладе. За второй бутылкой последовала третья. Они дурачились, и вдруг оказалось, что Джо лежит на диване своей матери в одних трусиках, а Дин целует ее соски и пребывает в полной боевой готовности. Красное вино всегда действовало на него, как афродизиак, а Джо была такой сексуальной, такой раскрытой, и он так сильно ее хотел, что сдержаться не было никакого шанса. Она стянула с его плеч рубашку и, забравшись тонкими пальчиками под футболку, гладила его торс, дразнила соски. Дин одним резким движением стащил футболку через голову, прижимаясь к Джо горячим телом. Голова немного кружилась. Яркий свет резал глаза, и Дин испытывал сильное желание вытащить пистолет и пристрелить лампочку, но осознание того, что он не у себя дома, заставляло его сдерживаться. - Джо, давай же. Она хихикнула. - Не торопись, милый. Все в свое время. За рубашкой последовали джинсы вместе с бельем. Джо опрокинула его спиной на диван и уселась сверху, сжимая ногами его бедра. Вставшим членом Дин чувствовал, какая она мокрая и горячая. Ему хотелось войти в нее, ощутить тесноту и сдавливание и двигаться бесконечно долго, вознося их обоих на вершины блаженства. Время как будто замедлилось, и они замедлились вместе с ним. Ловкий язычок Джо скользил по его коже, по животу, спускаясь все ниже и ниже. Когда она лизнула головку, Дин застонал и зажмурился. Он давно заметил, что отсечение визуального ряда, позволяет ему чувствовать все намного острее. Полумрак в камере Сэма сводил его тогда с ума. Как будто возбуждение разлилось под кожей жидким огнем и сосредоточилось на кончиках пальцев и члене. Память тут же подкинула картинку: темная улица, и Сэм стоит на коленях перед очередным клиентом. Дин представлял, что перед ним, и помнил, как внутри все сжималось, и сердце обрывалось куда-то вниз, в бездну под ногами, которая вот-вот грозила разверзнуться. И, стоило ему вспомнить о Сэме, воспаленное сознание сыграло злую шутку. Отдаваясь воле волшебного язычка, его нежности и умелости, Дин представлял, что это Сэм. Он и не хотел бы, но Сэм упрямо лез ему в голову. Это он, а не Джо, ласкал сейчас Дина, вылизывал его восхитительно длинными движениями, вдоль ствола, вдоль вены, задевая чувствительный край, обхватывая губами, сжимая и отпуская, сжимая и отпуская, сжимая и… Дин застонал. Он закричал бы, но перехватило дыхание. Он так долго не мог вдохнуть, что легкие начали гореть от недостатка кислорода. И тут Джо выпустила его из плена губ и насадила себя на его член, как безумная бабочка на иголку. Видимо, в винном запале она сделала это не аккуратно, потому что Дин вскрикнул от резкой боли, пронзившей его до самой макушки, до неровного ежика коротко стриженых волос. Кожа мгновенно покрылась испариной. Джо, кажется, поняла, что получилось не удачно, и что-то забормотала, извиняясь и сожалея, но Дин ее уже не слушал. Дин перестал существовать. Дальше все было, как в тумане. Он сбросил ее на пол резким движением всего тела и следом скатился сам. Приземлился на четвереньки, как большой кот. В мгновение ока он утратил связь с реальностью, то ли от боли, то ли от собственных мыслей. Он больше не видел Джо, не был в ее доме. Сознание затуманилось. Он поймал ее за бедра и дернул к себе, разворачивая спиной. Кажется, она сопротивлялась, но Дин держал ее крепко, не замечая, как побелела под его пальцами ее кожа. Завтра на ней наверняка останутся синяки. Большим пальцем нащупал вход, приставил к нему член и надавил, вгоняя его сразу на всю длину. Джо взвизгнула, но Дин не услышал. Кровь гудела в ушах тяжелым набатом и заглушала внешний мир, окончательно отсекая его от сознания. Дин вбивался внутрь, не понимая, что и с кем он делает. Ему хотелось только одного: чтобы тело под ним принадлежало ему без остатка, хотелось пометить его клеймом, сделать своим и чтобы никто и никогда больше не смел на него покушаться. Перед глазами стоял Сэм. Он закидывал темноволосую голову и выгибался, требуя еще – еще дальше, еще глубже. Он кусал губы и стонал так громко, что звук проникал даже сквозь шум кровяного давления. От переизбытка алкоголя Дин никак не мог кончить, и это только подхлестывало его – сильнее, яростнее и быстрее. И, когда он все же кончил, ему показалось, что вот сейчас он точно умер. Кажется, он отключился, потому что в памяти был провал. Вот он лежит на диване и млеет под ласками Джо, а в следующий момент он уже на полу, и Джо возвышается над ним разъяренной фурией. Ее лицо было залито слезами и искажено злостью, губы искусаны в кровь. Она кричала. Дин видел, как двигается ее рот, но не мог разобрать ни слова. Она лупила его кулачками, не особенно заботясь о том, куда попадет. Несколько раз ему удалось увернуться, но Джо все равно его достала. Прямо под бровь. Из глаз посыпались разноцветные искры, а заглушающая звуки ватная пелена наконец-то спала. - …ненавижу тебя, подонок! Убирайся отсюда! Видеть тебя не желаю! Дин извернулся и схватил ее за руки. - Джо! Послушай, Джо! Я не хотел причинить тебе боль. Сам не знаю, что на меня нашло! - Ах, не хотел? Так и не надо было! Пошел вон! И телефон мой забудь! - Прости меня! - Никогда! Джо вырывалась, продолжая поносить его на чем свет стоит. Дин понимал, что сделал что-то не то, он даже понимал, что именно он сделал, но на самом деле его память была пуста. Последние полчаса он был не здесь и не с Джо. Она продолжала кричать и обвинять его, а он ничего не мог сказать в свое оправдание. Похоже, ему и правда будет лучше сейчас убраться. А потом, когда она остынет, когда оба они придут в себя, все выяснить. - Хорошо, я сейчас уйду. Дай мне уйти! Он выпустил ее руки. Джо отползла в сторону и села, прислонившись головой спиной к дивану и подтянув колени к груди. Дин поднялся, кое-как нашел и натянул одежду и сделал еще одну попытку достучаться до девушки. Присел перед ней на корточки и тронул за вздрагивающее плечо. - Джо… Она отдернулась от него, как будто обожглась. - Не трогай меня! - Хорошо. Я ухожу. Ты… прости меня. Если сможешь. Она не ответила. Продолжала плакать, не поднимая головы. Дин взял куртку и вышел из дома.

* * *

Адреналин выжег из его крови весь алкоголь, подменив собственной убойной силой. Мысли путались, а чувства были в полном раздрае. Больше всего Дину хотелось сейчас напиться. Он сел в Импалу и залез в бардачок. В его работе случалось всякое, поэтому он давно уже возил с собой флягу с виски. Иногда для того, чтобы помочь кому-нибудь расслабиться с помощью глотка спиртного. Иногда чтобы быстро продезинфицировать рану. Иногда, чтобы остудить нервы самому. Но подобное случалось редко, и фляга оказалась зарытой под кучей всего остального в самой глубине. Руки тряслись, и Дин никак не мог ее нащупать. В душе начала подниматься новая волна ярости. Он зарычал сквозь сжатые зубы и выгреб из бардачка все, что там накопилось, прямо на пол перед пассажирским сидением. Обтекаемый бок, затянутый в кожу, приятно лег ему прямо в руку. На куче мусора Дин увидел початую пачку сигарет, видимо, забытую кем-то из пассажиров. Он сам курил крайне редко, от случая к случаю, только когда становилось совсем невмоготу, а спасительный алкогольный глоток нельзя было себе позволить. Сейчас был как раз такой случай. Дин вытащил сигарету, прикурил и сделал глубокую затяжку. Легкие тут же начало щипать, а в горле запершило. Он свернул пробку и глотнул виски. Закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Полегчало почти мгновенно. Сердце все еще продолжало бешеный галоп по внутренностям, но мысли проявились более четко, как будто с них сорвали туманную кисею. Он действительно не хотел причинять Джо боль. Все дело было в том, что в те минуты, когда это происходило, субъективно он был вовсе не с Джо. Он видел Сэма, чувствовал его запах и слышал его голос. А Сэм сводил его с ума, заставляя все темные инстинкты выходить на поверхность. Это случалось и раньше, но никогда еще настолько сильно. Никогда еще он не терял над собой контроль. Хуже всего было то, что он не знал, как Джо поступит дальше. Напишет заявление об изнасиловании? Пожалуется Эллен? Эллен точно дело не оставит просто так. Такое ему устроит, что можно прямо сейчас, среди ночи, собираться вещички и валить куда подальше. Или Джо никому ничего не скажет, но тогда Дин окажется у нее в долгу до конца жизни. Она может никогда ему не напоминать о случившемся, он сам будет себя казнить и мучиться. Что дальше? У него не было ответа. Сигарета догорела. Он выбросил окурок в приоткрытое окно и тут же взял новую. Руки все еще дрожали. Он сидел, запивая каждую затяжку виски, и думал, куда ему теперь деваться. Глаз стремительно заплывал. Домой нельзя. Дома Джон, который если не проснется сейчас, то утром точно увидит его такого красивого, и объяснений будет не избежать, а никакую легенду Дин сейчас был не в состоянии сложить. Можно поехать в какой-нибудь мотель, но тогда завтра же слухи расползутся по всему городу, а легенды у него опять же нет. По той же причине отпадали и сослуживцы. Шериф со свежим фингалом под глазом – такая благодатная тема для обсуждения. Перемоют ему кости добела. Фактически выбора у него не было. Оставалось управление и его собственный кабинет. Ночь перекантоваться на стульях, а завтра он что-нибудь придумает. Дин завел машину и поехал на работу. Последние три дня зима озлилась на Энджелхоул. Температура стабильно держалась ниже нуля, а к вечеру поднимался ветер и кидал по улицам пригоршни снега. Уличные фонари спасали мало, и люди предпочитали отсиживаться по домам – у каминов, в кругу семьи, в тепле и уюте. По ночам город вымирал. Дин гнал по пустынным улицам, не задумываясь ни о превышении скорости, ни о соблюдении движения по нужной полосе. Дворники Импалы работали, не переставая, но все равно он видел только на три-четыре фута вперед. Днем по дорогам ползали снегоуборочные машины, сгребая белое месиво в большие сугробы по краям. Вечером, когда движение почти прекращалось, полотно снова покрывалось слоем снега, делаясь скользким. К тому же от никотина и алкоголя зрение размывалось, и картинка перед глазами двоилась. В какой-то момент Дин ощутил, как машину понесло юзом. Он выруливал на пределе сил и возможностей, матеря в полный голос все на свете. Не хватало еще сейчас попасть в аварию для полного счастья, и Дин старался поймать движение Импалы, выровнять ее, но получалось плохо. Перед лобовым стеклом мелькнула снежная гора, а потом машина резко остановилась и заглохла. Дина бросило вперед силой инерции. Руль впечатался в ребра, и на несколько секунд Дина накрыла темнота. Подушка безопасности надулась меньше, чем на половину, и повисла безжизненным мешком. На его счастье большой сугроб принял весь удар на себя, и ни машина, ни водитель не пострадали. Дин пришел в сознание и, хотя голова и грудь адски болели, мыслил он четко и ясно. Не случилось ничего непоправимого. Он всего лишь врезался в сугроб, из которого легко сможет выбраться. Но в душе поднималась обида на вселенскую несправедливость. - Да что ж такое-то сегодня, а? Вопрос был обращен в пустоту, и легче от него не стало. Дин поднял свалившуюся к ногам флягу и сделал очередной глоток. Если сегодня он не убьется, то… Продолжения и смутного мысленного обещания не было. Дин не знал, что может предложить мирозданию, чтобы оно оставило его в покое. К счастью, машина не заглохла. К счастью, ему удалось самостоятельно выбраться из сугроба и вернуться на дорогу. К счастью, одного урока хватило, чтобы дальше быть более осмотрительным. Не прошло и часа после бегства из дома Харвеллов, как Дин добрался до управы. Дженкинс, у которого с мирозданием тоже было не все в порядке, и который имел обыкновение попадать Винчестеру под горячую руку, едва не упал со стула, когда увидел шефа в помятом состоянии, с безумными глазами и сигаретой в зубах. Его глаза расширились, но Дин предостерегающе поднял руку и оборвал все его порывы на корню. - Не надо. Этого оказалось достаточно, чтобы Дженкинс уткнулся обратно в кроссворд и сделал вид, что не видел вообще ничего. Неприятности ему не были нужны. Дин смог немного расслабиться, только оказавшись в стенах родного кабинета, заперев дверь на ключ и выпив горячего кофе. Его перестало трясти, но в душе все равно бушевала буря. Он попробовал работать, но не мог сосредоточиться. Попытался смотреть телевизор, но поймал себя на том, что бездумно щелкает пультом, перескакивая с канала на канал. Каждую четверть часа он вскакивал и начинал ходить по кабинету кругами, натыкаясь на предметы. Больше всего ему хотелось пойти сейчас в Каталажку и посмотреть на спящего Сэма. Он помнил, как в некоторые прошлые ночи его это успокаивало. Но сдерживал себя усилием воли, потому что понимал – ничего хорошего из этого может и не выйти. Он сдался, когда обнаружил, что лихорадочно выгребает из ящиков письменного стола все подряд и сваливает на пол. Где-то там, в углу валялась пачка сигарет, он точно помнил, но не мог ее найти, и от этого заводился все больше и больше. Он сдался и отправился в заднее крыло управления.

* * *

Сэм проснулся за несколько секунд до того, как железная дверь застонала и заскрипела на все лады, пропуская внутрь ночного посетителя. Пока подковки звякали по бетону, он успел втянуть под одеяло штаны и надеть их. Сегодня ему не хотелось притворяться спящим. Сегодня что-то было не так. Вместе с Дином надвигалось облако агрессии и отчаянной безысходности. Сэм чувствовал его настолько отчетливо, что не мог ошибиться. Дин появился в поле зрения, и Сэм сразу понял, насколько был прав. Несмотря на тусклый свет, синяк на лице Дина был настолько заметен, как будто светился и переливался всеми цветами флуоресцентной радуги. Не хватало только таблички «Мне засветили в морду». К тому же вместе с Винчестером появилось облако сигаретно-алкогольного запаха. Сэм потянул носом и убедился в том, что обоняние его не подвело. Что-то очень плохое случилось с шерифом. Настолько плохое, что он поехал не домой, не к своей подруге, а приперся среди ночи в Каталажку, как будто это было единственное место, где ему могли помочь. Как будто Сэм Кэмпбелл был единственным, кто мог ему помочь. Против обыкновения Дин не уселся на пол у противоположной стены, а подошел к решетке и сжал прутья руками так сильно, что побелели костяшки пальцев. Сэм чувствовал его взгляд, как будто Дин прожигал в нем дыру. Сэм смотрел на него сквозь частокол ресниц и не знал, что делать – показать ли, что он не спит, или оставить все, как есть. Дин разрешил его внутренний спор сам. - Не притворяйся, - голос звучал глухо, - Я знаю, что ты не спишь. Я тебя чувствую. Сэм не пошевелился. В последние ночи в Каталажке было холодно, а тонкое одеяло давало дополнительное тепло, пусть и совсем крохи. - Что случилось? – шепотом спросил он. - Ничего такого, о чем тебе следовало бы знать. - Что у тебя с лицом? - Подрался. Что ты хочешь от меня, хотел спросить он, но не спросил. Когда человек появляется в таком состоянии, то и так ясно, что он хочет. Защиты. Только вот Сэм не знал, почему Дин пришел искать защиты у него. Кто они были друг другу? Да по большему счету никто. - Слушай, Сэмми… Вот откуда ты свалился на мою голову? Какого хрена ты приперся в эту забытую богом дыру, а? - Фонтан хотел посмотреть. - Не надо петь военных песен. Посмотрел? Ну и шел бы себе дальше. От Дина веяло усталостью. - Мне здесь нравится, - упрямо повторил Сэм. - Здесь нет ничего, что могло бы нравиться нормальному человеку. - Ты ошибаешься. Они снова замолчали. Сэму надоело лежать, и он сел, завернувшись в одеяло, как в кокон. - Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, как только выйдешь. - Это, заешь ли, свободная страна… - Знаю. Но… Дин не договорил, и Сэм не стал переспрашивать. В первые дни взаперти он часто думал о том, что будет, когда он выйдет. Работу в «Чертополохе» он, скорее всего, потерял. Бобби Сингер попросил освободить номер, и Сэм его понимал. Все сбережения ушли на оплату счетов из больницы. Сэм был рад, что с Миссури все в порядке, но проблема отсутствия денег снова вставала перед ним в полный рост. Его шансы закрепиться в Энджелхоуле хотя бы весны стремились даже не к нулю, а в отрицательную зону. Он мог бы перебраться хотя бы в соседний город и там попытаться начать все сначала, но зимой слишком велик был шанс, что он замерзнет где-нибудь по дороге и останется лежать до весны стылым подснежником. От этих мыслей замерзало сердце. Сейчас ему казалось, что он никогда уже не выйдет на свободу. Его не тяготило одиночество, но постоянное нахождение в крошечной запертой камере разъедало душу и отупляло разум. И Дин. Только Дин продолжал его будоражить и заставлял хоть что-то чувствовать. И их провокационные игры. К его удивлению Дин достал ключи и отпер замок на решетке. На какой-то миг Сэм подумал, что шериф сейчас распахнет все двери и велит ему убираться немедленно, он даже успел удивиться. Но вместо этого Дин зашел в камеру, притворил за собой решетку и подошел к койке. Потоптавшись немного, он сел рядом с Сэмом. Сэм вспомнил, как Дин обнимал его в ту ночь, когда спрашивал насчет фотографии. Похоже, сейчас ему было не лучше, чем тогда самому Сэму. Повинуясь внезапному внутреннему порыву, он выпутался из одеяла и обнял Дина за плечи, притиснул к себе так сильно, как только мог. И в этот момент невидимая решетка между ними пала. Дин слегка развернулся, одной рукой сильно обхватил Сэма за шею и притянул его голову к себе. От него пахло виски и сигаретами, но Сэм не отодвинулся. В его практике встречались сочетания и похуже. Он закрыл глаза и подался навстречу этому внезапному порыву. Губы у Дина были шершавыми и холодными. Они целовались, как будто взатяг. Встречались языками, исследовали рты друг друга и не могли расцепиться. Дыхания переплетались и сливались в одно на двоих. Обоим казалось, что, стоит отодвинуться хотя бы миллиметр, как дышать не станет ни сил, ни возможности, словно они находились под водой. Они отдавались друг другу в поцелуе, как будто в последний раз. Как будто мир вокруг был на грани исчезновения. Дин не выдержал первым. Схватил футболку Сэма за край и потащил вверх, проникая внутрь, царапая ему кожу шершавыми ладонями, и каждое его прикосновение обжигало. Никогда и ни с кем раньше он не испытывал ничего подобного. Дин Винчестер был именно тем мужчиной, которому он хотел отдаться прямо здесь прямо сейчас. Когда Дин расстегнул пуговицы на его штанах, Сэм приподнялся, позволил спустить их до коленей и развел ноги. Дин ласкал его промежность, неумело и слегка болезненно, и время от времени задевал подушечками пальцев анус. Каждый раз Сэма как будто ударяло слабым разрядом электрического тока. Он выгибался навстречу руке Дина и тихо стонал. Он сам стащил футболку, подставляя обнаженному кожу под поцелуи. На прохладном воздухе соски мгновенно затвердели и стали более чувствительны. Дин задевал их языком и покусывал, сжав Сэму член и двигая кулаком вверх и вниз. Сэм сходил с ума под его ласками. Дин позволил ему только расстегнуть молнию на джинсах и немного спустить их вниз, ровно настолько, чтобы вставший член оказался выпущен на свободу. Сэм гладил его головку большим пальцем, но дальше Дин его не пускал. Сэм думал, что страх все равно остается, даже когда инстинкты берут верх над разумом. Страх может быть сильнее инстинктов. И еще он был уверен, что до сих пор Дин ни разу не был с мужчиной. Он даже думал, что до сих пор Дин не задумывался, что так тоже можно, и может быть хорошо, и небо не упадет на землю, а грешников не поразит божья молния прямо на месте. Сэм думал, что стал для Дина тем самым, кто заставил Винчестера заглянуть внутрь себя. Он только не знал, насколько далеко Дин готов был зайти. И тут Дин сам ответил на его мысленный вопрос. - Отсоси мне. - Что? - Я хочу, чтобы ты мне отсосал. Ты же шлюха, так что это не должно тебя смущать. Сэм дернулся, как от удара. Почему-то до сих пор он не думал, что Винчестер воспринимает его и в этом аспекте тоже. Наивно решил, что у них все может быть по-настоящему. А Дин уже запустил пальцы в отросшие волосы на затылке и с силой пригибал его голову вниз. Сэм поднял на него взгляд. Глаза Дина блестели в полумраке лихорадкой и безумием. Как будто пламя пожирало ему мозг, и Сэм видел отсветы. - Дин, мне больно… Но Дин его не слышал. Пелена похоти заволокла ему сознание и погребла под собой остатки здравого смысла. Сэм мог бы врезать ему как следует, добавив бланш под второй глаз, но понимал, что будет только хуже. Дин все давил и давил ему не затылок, со свистом втягивая воздух через сжатые зубы. - Давай, Сэмми… И Сэм сдался. Скользнул на пол, на колени и обхватил тугой член Дина губами. У него был резкий привкус, и под языком пульсировала вена. Сэм обводил языком ободок головки, возвращался к самому верху и снова спускался вниз. Сжимал губы и двигался вверх-вниз, помогая себе рукой. Дин не издавал ни звука, но по его дыханию Сэм понимал, насколько он сейчас не в себе. Дин не удержался от стона, когда кончал. Сэм выпил его досуха, и потом Винчестер еще какое-то время сидел с закрытыми глазами. Когда он приподнял веки, в его взгляде по-прежнему было безумие. Запирая за собой замок, он не удержался и сказал: - Хорошая девочка. В этот момент Сэму стало страшно.