Почти как любовь

Невидимые решетки пали, и темные инстинкты вырвались на свободу. Дин больше не сомневался в том, чего хочет от Сэма на самом деле, не строил иллюзий и не стремился закопать это подальше в подсознание. Он хотел самого Сэма и точка. Хотел, чтобы Сэм принадлежал ему душой и телом, и это не казалось ему странным. Просто… оно было, и Дин мог либо признать это, либо отрицать дальше. Он всегда был честен с собой и предпочел признать. Он понимал, что срывается. Что уже сорвался. Попытка примириться с Джо не принесла плодов. Она не брала трубку, когда он звонил. А когда явился на порог дома Харвеллов, захлопнула перед ним дверь. Пусть. Сейчас для Дина существовал только Сэм Кэмпбелл, а все остальное казалось неважным. В том числе и Джо. Вот разберется с Сэмом и тогда решит все остальные проблемы. Тем более, что Джон начал выбираться на поверхность из алкогольного погружения, и необходимость искать дополнительные ночлег отпала сама собой. Впрочем, иногда Дин понимал, насколько извратилось его сознание, и приходил от этого в ужас, но потом все возвращалось на круг. А на круге был Сэм, и Дин был уверен, что он хочет того же самого. Остаться в городе. Жить нормальной жизнью, без постоянных переездов, иметь работу и спать только с одним человеком, а не со всяким, кто готов заплатить. Дин мог дать ему это все и даже больше. Будь он на месте Сэма, он бы не колебался. Гуляя по двору на следующий день, они и словом не обмолвились о том, что произошло ночью. Сэм был молчаливее обычного, но Дин решил, что он просто не выспался. Два дня он пропустил: не приходил к Сэму по ночам и забил на прогулки. На птицефабрике случился несчастный случай, закончившийся гибелью рабочего, и Дин скакал в три ноги, пытаясь раскрыть дело по горячим следам. Целыми днями опрашивал рабочих наравне с другими полицейскими, смотрел помещения и разбирался с соблюдением техники безопасности. Вечером он приходил домой и сразу падал спать, отказываясь от ужина. Усталость снова сделала его злым и выветрила из головы все остальные мысли. Кроме того, он считал, что сейчас у них с Сэмом все на мази. Ведь не могло же быть иначе после того, что у них было. Или могло? Случай проверить это представился только на третий вечер. Дин дождался, пока подчиненные не разойдутся по домам, и в управлении останется только он да еще дежурный офицер, которого Дин, поколебавшись, услал домой. Он собирался пойти к Сэму и окончательно прояснить ситуацию, а для этого свидетели ему были не нужны. Сэм встретил его настороженным взглядом и отчужденным молчанием. Дин принес ему нормальной еды из «Чертополоха» и банку пива, но Сэм сдержанно поблагодарил его и отставил пакет в угол койки, а сам отошел к стене и прислонился к ней спиной. Дин заметил его подавленность. - Что, Сэмми, обиделся на меня? Он угрюмо молчал. Дин ясно дал понять, что воспринимает его не больше чем доступную шлюху, и Сэм теперь не знал, как себя с ним вести. - Это ты напрасно, - продолжил Винчестер, - Я хочу тебе только добра. И хочу, чтобы ты это понимал. Дин осознавал, что делает все не то, но его несло, и остановиться он не мог. Он ведь пришел, чтобы сказать, что все будет хорошо, и Сэм может не волноваться, но вместо этого все мысли были только том, как Сэм накрывает его член горячими податливыми губами и уносит Дина в сладкие голубые дали. А еще больше он хотел развернуть Сэма к себе спиной, спустить с него штаны и засадить ему так глубоко, чтобы достать до самой гортани. Снизу. Как это делали другие. Как рассказывал ему Гордон Уокер, не скупившийся на описания секса. Он же должен быть таким тесным, какой не бывает ни одна женщина. Кроме того, как и большинство гетеросексуальных мужчин, он был уверен, что Сэму все равно, с кем. Лишь бы трахнули. Тем более, что проститутке никогда не приходится выбирать себе клиентов. Так почему бы и не Дин? Сэм смотрел на него сумрачным затравленным взглядом и отмалчивался. - У тебя есть два выбора, Сэмми. Или ты делаешь то, что я хочу. Или… - Или – что? Что ты сделаешь? Убьешь меня? Дин рассмеялся. - Какой же ты наивный, а ведь совсем большой мальчик. Двадцать шесть, как ни как. Я тебя не убью, Сэмми. Но в моих силах сделать так, чтобы твоя жизнь превратилась в ад. Безумный блеск больше не исчезал из его глаз, Дин видел его даже в зеркале, когда утром брился. Его мозг сгорал, и сознание теряло контроль над разумом. - Моя жизнь и так ад. Так что в ней ничего не изменится. - А вот тут ты ошибаешься. До сих пор твоя жизнь была замечательной. Тихой и спокойной, если не считать таких, как Гордон Уокер. Ты ведь помнишь Гордона, Сэмми? Да, я знаю, что он с тобой сделал. А теперь представь, что будет, если я устрою вам свидание на целую ночь. Здесь. Поверь, здесь толстые стены, и твоих криков никто не услышит. Такой себе несчастный случай. У тебя никого нет, так что искать тебя никто не будет. Где был тот Дин, который гулял с ним по двору, слушая пересказ Сэлинджера? Который обнимал его и баюкал, когда Сэм едва не плакал от воспоминаний о матери? Который намеревался устроить ему освобождение при первой же возможности? Тот Дин остался где-то за кадром и корчился в муках вины, но ничего не мог изменить. Что-то в нем надломилось в ту ночь, когда он причинил боль Джо Харвелл, своей неизменной многолетней подруге, и теперь надлом ширился и поглощал его все больше и больше. Как будто душа застыла перед наступление черноты, и не было больше сил сопротивляться. Дин не узнавал себя. Он устал. Так устал от того, что Джон фактически лишал его дома и семейного очага, от непонятного влечения к другому мужчине, рвущего душу, от ответственности и необходимости быть постоянно правильным, держать руку на пульсе и давить в себе эмоции, постоянно давить, потому что он не имеет на них права. Он больше не справлялся, и именно Сэму Кэмпбеллу не повезло стать тем, кто оказался крайним в войне Дина Винчестера с самим собой. Он подошел к Сэму близко-близко. Он не боялся, что заключенный выдернет у него из кобуры табельный пистолет, пристрелит нахрен и попытается сбежать. Наверное, если бы это случилось, Дин был бы даже рад. Но он знал, что это не случится. Рука легла Сэму между ног и сжала яички. - Давай, Сэмми… будь хорошей девочкой. Мне это нужно. Низ живота начал наливаться тяжестью возбуждения. Полуприкрыв глаза, Дин ожидал, что Сэм ответит на его недвусмысленный намек, как делал это всегда, но Сэм вдруг сжал его запястье, как будто тисками, и прошипел: - Знаешь, что? Пошел ты… Он не посмел сопротивляться, но по его тону, по злому блеску в глазах Дин понял, что сегодня у них не будет ничего. Сэм очень не вовремя решил отстаивать независимость. Первой реакцией было удивление. И что это на него нашло? Ведь все было так хорошо. Дин думал, что они отлично поняли друг друга. Потом в душе начала закипать злость. Шлюха решила проявить строптивость и показать, кто тут главный, но нарвалась не на того человека. - Ты все еще в моей тюрьме. И будешь делать то, что я тебе велю. Без вариантов. Дин продолжал сжимать пальцы, наблюдая, как Сэм сначала бледнеет, а потом зеленеет от боли. На его ресницах показались слезы. Он дышал хрипло, со свистом, и было здорово видно, как ему больно. Где-то в глубине души Дин понимал, что все не так, что должен его отпустить, потому что сейчас это больше походило на изнасилование, но не мог себя заставить уйти просто так. Ему хотелось, чтобы Сэм точно понял, какие у него перспективы, и что с ним шутки плохи. Чтобы точно понял, что, кроме Дина, его никто не спасет. Но кто спасет Дина от него самого?

* * *

Тьма была выпущена, преграда сорвана, и Дин с каждым днем зверел все больше. Он перестал выводить Сэма на прогулки. В глубине души Сэм был даже этому рад, потому что теперь их встречи больше походили на пытки, чем на дружеское общение, каким они были совсем недавно. Кроме того, зима набирала обороты, а тюремная куртка, которую ему выдали перед заключением, была недостаточно теплой, и каждый раз на улице Сэм отчаянно мерз. Поэтому, когда прекратились прогулки, он вздохнул с облегчением и вместо них принялся делать упражнения. Его жизнь в камере состояла из двух состояний. Либо он сидел в гордом одиночестве и мучительно пытался себя чем-нибудь занять. Либо пытался пережить очередной визит Дина. Один раз к нему приходил Бобби – узнать, что да как. И один раз пришла Миссури – поблагодарить за деньги и заверить, что после отсидки она постарается ему помочь. Сэм не знал, что на самом деле Миссури приходила потом еще, но ее не пустили. Сначала она никак не могла застать шерифа, а без его разрешения никто и не подумал устраивать свидание. Потом Дин слетел с катушек и стал методично превращать оставшиеся дни заключения в ад. Того Дина Винчестера, который после более близкого общения даже начал Сэму в чем-то нравиться, больше не было. На сцене снова был зловредный шериф. Что-то в его жизни случилось очень плохое, с чем он не смог справиться, Сэм убеждался в этом все больше и больше. Он достаточно узнал людей, чтобы убедиться в правдивости поговорки про соломинку и верблюда. Так вот, на Дина упала та самая последняя соломинка и сломала ему хребет. Во всем этом Сэма удивляло только одно – почему никто больше этого не замечает? Он пытался разговорить копов, приносивших ему еду, но в ответ получал только лицо, как у игрока в покер, и краткое: - Тебя это не касается. Только один, совсем молоденький стажер, проговорился, что вроде как отец шерифа, предыдущий шериф Винчестер пьет по-черному и устроил сыну такую веселую жизнь, что на стенки лезло все управление. Стажер тут же испугался того, что сболтнул лишнего, и пообещал Сэму, что уроет в бетон, если Сэм кому-нибудь проболтается. В целом все сходилось. Дин по-прежнему являлся каждую ночь, но сейчас заметно нервничал. Сэм решил, что навряд ли он каждый раз ездит из дома, значит, ночует на работе. Из слухов, подцепленных еще во время топтания по двору, Сэм знал, что у Дина вроде как есть девушка, но их отношения были какими-то странными – они то встречались, то разбегались. Сэм тогда еще подумал, что если бы у него была девушка, он бы в лепешку расшибся, чтобы ей было хорошо и не хотелось никуда уходить. В ту ночь, когда Дин пришел с фингалом под глазом, Сэм унюхал на его коже слабый след женских духов. А ведь именно тогда все и началось. Дин как будто сошел с ума. В глубине души Сэм понимал, что Дин срывает на нем злость, и ему было не все равно. Но и у его терпения был предел. Винчестер перестал улыбаться. Иногда его губы раздвигались, обнажая ровные белые зубы, но это больше было похоже на оскал хищника, а не на улыбку. Он стал весь острый и резкий, как будто нервы были постоянно напряжены, и Дину стоило больших усилий сдерживаться и не сорваться. Черты лица стали суше и четче, голос приобрел командные металлические нотки. Но Дин почти перестал разговаривать с ним после той ночи, когда Сэм его послал. Снова. Дин больше не приносил ему книги или еду из «Чертополоха», не передавал приветов от Бобби и Миссури, и не расспрашивал о жизни, которую Сэм вел до появления в Энджелхоуле. Сэму казалось, что он начисто утратил к нему интерес как к личности. Кэмпбелл перестал быть для него другом. Хотя вряд ли то, что до сих пор было между ними, можно было назвать дружбой. Для Винчестера он стал средством справиться с черной пеленой в душе и не натворить ничего более страшного. Дин появлялся теперь в любой непредсказуемый момент. Скрежетала дверь, и Сэм внутренне сжимался, потому что знал – Винчестер пришел его мучить. Дин входил в камеру и командовал: - Встать! Лицом к решетке. Сэм покорно поднимался и становился. Дин высоко вздергивал его руки и приковывал наручниками к поперечной перекладине. Дальше бывало по-разному. Дин мог уйти и вернуться через несколько часов, когда руки и плечи Сэма полностью теряли чувствительность. Мог сидеть на койке, пить пиво и наблюдать. Сэм спрашивал: - Зачем ты это делаешь? Но никогда не получал ответа. Он думал, что Дин делает это, просто потому что может, но подобный вариант никак не мог уложиться у него в голове. Хуже всего было ночью. Сэм почти не спал, потому что каждую минуту ждал, вот придет Винчестер, и все начнется сначала. Он просыпался от каждого шороха, а звонкий стук подковок был для него, как похоронный набат. Дин сдергивал с него одеяло и снова ставил к решетке, не заботясь о том, чтобы заключенный хотя бы оделся. Сэм стоял босиком на холодном полу. От вздернутых рук край футболки приподнялся, обнажая ягодицы. - Мне сказали, у тебя сегодня были гости. Не вопрос, а утверждение. На самом деле никто не приходил, но Сэм понимал, что сопротивляться бесполезно. Дин не услышит голоса разума. - Я должен провести обыск. Сэм вздрогнул. Он уже успел выучить, что в понимании Винчестера значило провести обыск. После подобных визитов Сэм часами лежал, отвернувшись к стене, и не понимал. Объектом непонимания служили сразу две вещи: что за фигня приключилась с Дином и когда это закончится?

* * *

Время от времени на Дина находило просветление, и он начинал осознавать, что с ним происходит что-то не то. Что-то страшное и неконтролируемое. Что-то, чему он сам не находил объяснения. Приступы ярости и обострения темных инстинктов случались с ним и раньше, начиная лет с двенадцати, когда Дин со свистом и фейерверком въехал в пубертатный период. Школьный психолог, к которому его отправили после первого же раза, говорил, что всему виной детские травмы: развод родителей, переезд в чужой город и суровое воспитание отца. Дин не особенно в это поверил и продолжил жить, как жил. Ну, набьет кому-нибудь морду. Или взбунтуется и на несколько дней сбежит из дома к кому-нибудь из приятелей. Или на ровном месте бросит девчонку, к которой внезапно потерял весь интерес. Такое ведь со всеми бывает. Никогда еще безумие не охватывало его так сильно и так надолго. И Дин не понимал, что изменилось в его жизни сейчас. И только на самом краешке сознания теплилась мысль, что перемена-то очевидна. Теперь в его жизни был Сэм. Мужчина, умудрившийся капитально сорвать ему крышу. Так поступают подростки, когда их накрывает первой влюбленностью, - бьют того, кого до смерти любят. А самое страшное было то, что он не знал никого, к кому мог бы пойти за советом. Поэтому он решил, что справится сам, но получалось из рук вон плохо. И Дин решил, что начнет с малого – все же помирится с Джо. Он приехал к дому Харвеллов вечером, сразу после работы. Купил по дороге бутылку вина и коробку конфет и постучал в дверь. Звонить предварительно не стал, потому что был уверен, что Джо или не подойдет к телефону, или придумает отмазку, чтобы улизнуть из дома. Открыла Эллен. По ее лицу Дин сразу понял, что ему здесь не рады, но решил брать быка за рога. - Привет, миссис Харвелл. - Что тебе здесь нужно, Дин? - Хочу повидаться с Джо. Она дома. - Она не хочет тебя видеть. Не знаю уж, что там у вас произошло, но лучше тебе уйти. Эллен попыталась закрыть дверь, но Дин не позволил – схватился рукой за косяк и подставил ногу. С Эллен сталось бы придавить ему ладонь. - Пожалуйста, миссис Харвелл. Я пришел извиниться. Позвольте мне увидеть ее. Некоторое время она медлила, размышляя. Дин не знал, какую версию событий преподнесла ей дочь, и всерьез опасался, что вместо приглашения получит сейчас заряд дроби. Эллен Харвелл была женщиной решительной и не склонной к сантиментам. - Пожалуйста, - он подпустил в голос столько проникновенности и мольбы, сколько смог, и это сработало. К его удивлению. Эллен молча впустила его внутрь и отправилась наверх. Дин топтался у порога и лихорадочно пытался придумать, что сказать. Продумывать такие вещи заранее он никогда не умел и всегда полагался на вдохновение. Джо спустилась через несколько минут и остановилась в добрых пяти шагах от него. Никаких приветственных поцелуев, как это бывало обычно. Даже не предложила ему пройти. И задала тот же вопрос, что и мать: - Что тебе здесь нужно, Дин? Она куталась в теплую кофту и выглядела не вполне здоровой. - Что с тобой? Ты больна? - Не твое дело. Что тебе нужно? - Нужно поговорить. Джо пожала плечами, скрестила на груди тонкие руки. Не смотрела ему в глаза. - Говори. - Может быть, где-нибудь в другом месте? - Нет. Говори здесь или убирайся. Ее голос зазвенел яростью, и Дин понял, что она его не простила. И не простит. Но стоило хотя бы попытаться. - Я хочу извиниться. Тогда… так странно все получилось. Сам не знаю, что на меня нашло. Прости меня. Давай все забудем, ладно? Он протянул ей подарки, которые принес, но Джо не двинулась с места, только сильнее обняла себя за плечи. - Я не забуду, Дин. Никогда не забуду. Не смогу. - Джо… Я виноват, я знаю. Но… это был как будто не я, понимаешь? Такого больше не будет, клянусь. Он слушал себя и понимал, насколько жалко все это выглядит со стороны. Насколько жалок он сам и все слова, которые он говорил сейчас. И вдруг его как молнией прошило. Именно тогда, в ту ночь он сорвался и потерял над собой контроль. Именно тогда пали барьеры, удерживающие тьму внутри него. С Джо все началось и ею же должно закончиться, иначе он не выдержит и сойдет с ума окончательно. Его захлестнуло чувство вины. - Прости меня. Что мне сделать, чтоб ты меня простила? Она отшатнулась от его слов, как будто каждое из них было ядовитой змеей, ползущей сейчас к ее ногам, чтобы задушить или ужалить до смерти. Она снова говорила спокойно, но Дин понял, что это не спокойствие, а равнодушие. - Мне ничего от тебя не нужно. Ты разрушаешь не только себя, Дин. Ты разрушаешь все вокруг. И что ты будешь делать, когда останешься один? Все. Уходи. Нам не о чем больше говорить. Дин оглянулся и положил конфеты на скамеечку возле двери, рядом поставил бутылку. Он понял, что больше ему нечего здесь делать. - Хорошо. Как скажешь. И ушел. Он хотел ехать домой, но вместо этого сидел в машине, слушал старые записи Металлики и смотрел в темноту ночного города. Впервые смотрел в темноту самого себя. Джо, наверное, была права. Поддавшись темным инстинктам, позволив им взять над собой верх, он разрушил то хрупкое и эфемерное, что было не только между ними, но и между ним и Сэмом. Вспомнил, как Сэм шарахается от него в угол камеры, стоит только Дину появиться возле решетки. Вспомнил, как он вздрагивает от каждого его прикосновения. Вспомнил, что его глаза больше не светились теплотой – в них застыли страх и обреченность. Что будет, если все продолжится так и дальше? Сэм выйдет на свободу и поспешит исчезнуть подальше от того кошмара, в который Дин вверг его собственноручно. А что будет с ним самим? Он останется один и вряд ли когда-нибудь снова позволит себе… В его сердце была дыра размером с Тихий океан, но он узнал о ней только тогда, когда нашелся человек, способный заполнить ее и залечить. И если этого человека в его жизни больше не будет, дыра будет болеть и напоминать о себе и никогда не станет снова неощущаемой. И тогда он точно сдохнет от боли. Потому что есть вещи, которые невозможно вынести в одиночестве. Есть вещи, которые можно пережить только вдвоем. Если не будет Сэма, то не будет и его. Он должен все исправить. Дин навалился на руль, уткнулся лицом в скрещенные руки и беззвучно заорал.

* * *

Сэм прочно оккупировал его мысли и оставался там двадцать четыре часа в сутки, вытеснив и чувство вины перед Джо, и рутинные дела, и проблемы с Джоном. Он присутствовал невидимой тенью, куда бы Дин ни пошел, и что бы он ни делал. Это было похоже на наваждение, и это забирало остатки разума. Как-то днем Дин отправился в центр города – разбираться с похищением кота одной престарелой леди. Миссис Фиц пребывала в начальной стадии сенильного слабоумия, к тому же ее кот по кличке Мортимер отличался ничем не излечимой тягой к свободе. Периодически он сбегал через открытое окно в гараже, гулял несколько дней, но всегда возвращался. Однако, стоило миссис Фиц обнаружить его отсутствие, как она тут же звонила в управление и трагическим голосом заявляла о похищении. В первый раз на вызов явилась вся королевская конница – с мигалками, сиренами и всем нужным для поиска оборудованием. Мортимер обнаружился высоко на старой яблоне в саду за домом. Во второй раз его принесли соседские дети и рассказали, что кот проник к ним в подвал и прилег вздремнуть на мешке с картошкой. В третий раз Дин оставил свою визитку и велел звонить сразу ему. С тех пор так и повелось. Раз в три-четыре месяца кот отправлялся погулять. Леди вызывала шерифа. Дин находил беглеца, как правило, где-нибудь поблизости, и возвращал хозяйке. Такое странное положение дел его ничуть не злило. Он понимал, что вины миссис Фиц во всем этом нет ни грамма, и все мы там будем рано или поздно. К тому же леди так его благодарила, что сердце растаяло бы и у камня, будь у камней сердце. Так вот, Дин поехал по вызову. Мортимера он нашел довольно быстро – в знакомом подвале. Кот возлежал на капусте и делал вид, что здесь у него родовое гнездо, и он понятия не имеет о том, что его ищут, сбиваясь с ног. Он щурил огромные янтарные глазищи и охотно пошел на руки к шерифу. Шериф в его представлении играл роль транспортного средства и служил для перемещения домой. Дин отнес его в объятия миссис Фиц, выслушал благодарность и поехал обратно в управление. Путь его пролегал по западному краю Главной площади. На зиму фонтан Энджелхоула отключали и накрывали прозрачной пленкой, дабы снег не забивал водоструйные сопла. Четыре месяца он высился бесформенным куполом, на который каждый снегопад приносил очередной слой. Слоев становилось все больше, и к концу зимы фонтан превращался в гигантский сугроб. Сугроб этот высился среди голых деревьев, игравших роль декоративного парка, и вскоре его переставали замечать. Но только не Дин. Время от времени он подъезжал к фонтану, прокапывал в слежавшемся снегу маленькое окошко и заглядывал внутрь. У него было оправдание. Как шериф он должен был следить за порядком, и в первую очередь в тех местах, куда никто не заглядывает. Вот он и следил, а не завелся ли в фонтане незаконный жилец, решивший, что покрытый снегом купол вполне может сыграть роль иглу. На самом деле каждый раз он надеялся на чудо, на то, что он заглянет и увидит внутри кусочек лета. В эту зиму дверь в лето нужна была ему как никогда. Дин припарковал Импалу на самом краю разрешенной стоянки и полез к фонтану. Маленький декоративный парк вокруг него не расчищался, и ему пришлось преодолеть добрых пятьдесят футов по сугробам. Он начерпал полные ботинки снега и страшно промерз, но все равно уверенно продвигался к цели. Фонтан встретил его поскрипыванием проседающей пленки и тишиной, какой обычно не встретишь в центре города. Дин вытащил из кармана перчатку и аккуратно расчистил ей окошко. Заглянул внутрь. Лета там, конечно, не было, но он тут же вспомнил, как привозил сюда Сэма и потом сидел в машине и наблюдал за ним. Было смешно. Сэм изо всех сил пытался изобразить туриста, но на самом деле по нему было здорово видно, что он едва не падает с ног от голода и усталости. И вот сейчас Дин смотрел на погребенный под снегом фонтан, и ему казалось, что Сэм стоит рядом, ждет, чтобы потом вместе ехать домой. И улыбается. Точно такое же чувство возникало у Дина каждый раз, когда он приходил в «Чертополох» на ланч. Он садился всегда за один и тот же столик и мысленным взором видел Сэма, сидящего напротив и поедающего картофель фри со стейком. В такие моменты сердце болезненно сжималось, и Дин понимал, что скучает по нему. Иногда становилось совсем невмоготу.