Почти как любовь

Два раза в неделю Сэма водили в душ. Приходил дежурный офицер, заключал его запястья в наручники и вел в другую часть здания. Для Сэма, чье существование было ограничено камерой и двором, подобная прогулка была как глоток свежего воздуха. Его вели по коридорам, навстречу попадались люди, и иногда ему удавалось поймать обрывок разговора. В камере, особенно по ночам, ему часто казалось, что жизнь снаружи замерла, как замерла его собственная, что в большом мире ничего не происходит, а люди продолжают существовать по инерции. Как будто нажали на паузу. Прогулки во дворе были не лучше, потому что Винчестер каждый раз яростно следил за тем, чтобы поблизости никого не было. Иногда Сэм видел группы стоящих в отдалении людей, но все они были, как правило, статичны – мало двигались, разговаривали в полголоса и не обращали на него никакого внимания. Похоже, в управлении быстро привыкли к блажи Винчестера выгуливать заключенного лично. Другое дело поход почти через все здание к душу. Жизнь бурлила в коридорах, и это служило доказательством того, что никакой кнопки «Пауза» не существовало. Люди ходили по своим делам, обсуждали насущные проблемы, словом, все шло как обычно. Сэму казалось, что пока существует привычный уклад, не случится ничего плохого. Сам процесс помывки доставлял ему отдельное удовольствие. В камере была раковина, и из стены торчал кран, но вода текла только холодная, и к тому же часто ржавая. Утром Сэм с трудом заставлял себя умываться и все время не мог отделаться от мысли, что ржавчина оседает на коже и исподволь разъедает ее. Когда он начал делать упражнения – для поддержания физической формы, а больше для того, чтобы убить время – пришлось точно так же заставлять себя смывать потом пот. Он смачивал край полотенца и обтирался им, оставляя другой край чистым – для лица. Никому и в голову не пришло дать ему свежее полотенце или свежее белье на постель, или хотя бы сменные носки, из чего Сэм заключил, что длительные заключения в Каталажке до сих пор не практиковались. Видимо, только ему так крупно не повезло. Так что поход в душ он использовал не только для того, чтобы помыться самому, но и чтобы постираться. Во времени его не ограничивали, так что он растягивал процесс, насколько мог. А пока он мылся, постиранные вещи успевали наполовину высохнуть на горячем рефлекторе. Этот раз ничем не отличался от всех предыдущих. Его отвели в душ, дали кусок мыла и шампунь и оставили одного. Сэм быстро постирал, развесил все на просушку и взялся за себя. Губки не было, поэтому он остервенело скреб кожу ногтями, пытаясь отделаться от грязи, накопившейся за прошедшие четыре дня, и еще от запаха. Пока он сидел в камере, то не ощущал специфический запах тюрьмы. Но, стоило ему выйти наружу, как он понимал, насколько же сильно от него смердит. Раньше ему не приходилось бывать в местах заключения, и Сэм не знал, что все на свете тюрьмы пахнут одинаково. Запах въедается в тело и одежду, а потом проникает в душу. Сэм бы удивился, если бы кто-нибудь ему сказал, что на самом деле от него пахнет, как от нормального человека, ведущего малоподвижный образ жизни и иногда забывающего помыться. Ему казалось, что он воняет, и он несколько раз мыл голову, отскребал кожу и простирывал вещи. Где-то в середине он сделал паузу, сел на пол, подставив под струи воды голову и плечи, и сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь. Было так легко представить, что он в мотеле, и сейчас выйдет в номер, выпьет бутылку пива и ляжет спать в чистую постель. Что нет никакой Каталажки, нет слетевшего с катушек Винчестера, нет липкого страха, что он не выдержит. Нет холода тюрьмы, потому что, только отогреваясь под горячей водой, Сэм понимал, насколько он на самом деле замерз. И он сидел, и представлял, и не замечал, как вместе с каплями воды по лицу стекают слезы. В дверь несколько раз ударили кулаком, давая понять, что время выходит. Сэм очнулся от грез, поднялся с пола и снова начал намыливаться. Он понимал, что ему и так делают поблажку, не ограничивая во времени, и вовсе не хотел испытывать терпение дежурного офицера на прочность. Опасался, что один неловкий момент, и его запросто лишат последней радости жизни. Пена стекала по ногам. Сэм жмурился от удовольствия, но вдруг вода на несколько секунд прекратилась, а потом хлынула с новой силой – холодная. От неожиданности он помянул недобрым словом чью-то мать и отскочил в сторону. Он думал, что сейчас все придет в норму и опасливо проверял рукой, но вода становилась все более ледяной. Судя по тому, что снаружи не происходило ничего, Сэм понял, что сейчас это только его проблема. Делать было нечего, нужно было смыть остатки мыла и потом уже пытаться согреться. Он сделал глубокий вдох и шагнул под холодный душ. Сердце запнулось, а потом продолжило идти в бешеном рваном ритме. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и все волоски на теле стали дыбом. Гениталии поджались, стремясь убраться под лобковую кость. Тело начало неметь. Сэма начал бить озноб, и он с трудом заставлял руки слушаться. На то, чтобы завернуть вентиль на кране, силы воли уже не хватило. Он выскочил из-под душа, схватил полотенце и принялся яростно растираться. Но полотенце было мокрым и помогало плохо, быстро теряя те крохи тепла, которое оно успело вобрать в себя на рефлекторе. Сэм решил, что лучше будет пойти в раздевалку и одеться. В раздевалке его поджидал сюрприз. Вместо дежурного офицера на скамейке сидел шериф. Смотрел на дверь неподвижным взглядом и крутил в руках пачку сигарет. До сих пор Сэм ни разу не видел, чтобы он курил, но чего только в жизни не бывает. Под это определение отлично подходило и объяснение того, почему он сидел здесь вместо дежурного офицера. - Почему воду не выключил? - Х-холодно… Дин слегка сдвинул брови в недоумении. - Что? Стуча зубами и продолжая ежиться от холода, Сэм, как мог, объяснил ситуацию. Он не ожидал, что Дин проникнется, потому что в последнее время ждать от него сочувствия не приходилось. И действительно, Дин не сказал ни слова. Молча поднялся и скрылся в душевой. Сэм поймал себя на том, что прислушивается. Через несколько секунд шум воды прекратился, а из-за двери раздалось гулкое: - Всем бошки поотрываю нахрен! Винчестер вернулся в раздевалку, и Сэму бросилось в глаза то, что половина его светлой форменной рубашки была мокрой. - Ты это… разотрись как следует, - мрачно посоветовал он и принялся расстегивать пуговицы. Сэм взялся за полотенце, но оно было слишком маленьким да к тому же мокрым, поэтому согреться никак не получилось. Дин снял рубашку и принялся ее отжимать. Что же он полез под воду, не раздеваясь, Сэм так и не понял. Тело совсем занемело, и полотенце выскальзывало из одеревеневших пальцев. Зубы громко стучали. Дин закончил с рубашкой и бросил ее на скамейку. Он смотрел на Сэма, голого, дрожащего, сделавшегося совсем несчастным, и его взгляд постепенно прояснялся. Он подошел ближе. - Дай сюда. Легко выдернул полотенце у него из рук и задал очередной закономерный вопрос: - Почему мокрое? С трудом справляясь с собственным языком, Сэм пояснил насчет отсутствия смены, стирки и сушки. Дин пришел в ярость. - Идиоты! И ты кретин! Почему раньше мне ничего не сказал? Сэм представил, как жалует на бытовые условия и невольно усмехнулся. Заботы о комфорте заключенного он не ожидал от Дина, даже когда тот был в нормальном состоянии. А о последней неделе лучше вообще не вспоминать. Поэтому Сэм ограничился стандартной в таких случаях отговоркой: - Ты не спрашивал. Дин открыл крайний в длинном ряду шкафчик, как Сэм понял из таблички на дверце, свой собственный, и вынул из него большое банное полотенце. На полотнище красовалась спортивная «Феррари» ярко-красного цвета. Рядом с ней стояла обнаженная девица, а на фоне красовался закат. Если бы и были сомнения, что по доброте душевной Дин решил поделиться собственным имуществом, то при виде этой идиллической картинки, они бы все растаяли. Но Сэму было не до того. Он обхватил себя руками и отчаянно пытался согреться. Ему до смерти не хотелось натягивать робу на влажное тело, потому что он знал, что в этом случае тепла не дождется никогда. - Стой спокойно. Дин накинул ему на плечи свое восхитительное полотенце и принялся сильно растирать кожу. Даже сквозь ткань Сэм чувствовал тепло, идущее от его ладоней. И даже не думал задаваться вопросом, что за приступ альтруизма нашел на шерифа. Ему становилось хорошо, и от этого мысли замедлялись и упрощались. От жесткого трения кожа начала гореть и чесаться. Кровь быстрее побежала по венам, и в мышцы тут же впились тысячи мелких иголочек. Руки безвольно упали. Но Дин, кажется, не обратил на это никакого внимания. От плеч он перешел к торсу. Он задевал соски, от холода затвердевшие и ставшие чувствительным. И Сэм каждый раз вздрагивал, но не смел отстраниться. Дин, кажется, не замечал его реакции. Он продолжал вытирать его, спускаясь все ниже и ниже. Перешел к животу, царапая нежную кожу под пупком, и вдруг коснулся безвольно висящего члена. И замер. Оба они замерли. - Дай, - глухо сказал Сэм и перехватил махровый край. Дин не ответил. Взял второй край, зашел Сэму за спину и взялся за лопатки. Сэм вытирал пах и спиной чувствовал, как движения Дина замедляются, становясь все более похожими на ласку. Сэм мог бы поблагодарить его и отойти, сказав, что дальше он справится сам, но он этого не сделал. Потому что Дин на самом деле чертовски притягивал его, несмотря на все то, что было между ними в последние дни. Потому что он не знал, как разрулить напряжение, возникшее между ними, и решил, что сейчас – как раз подходящий случай. Потому что Сэм не мог поверить, что Винчестер может стать прежним. Потому что осторожными, почти нежными движениями, Дин явно давал понять, что хочет, но не собирается делать это силой. Потому что сейчас в глазах Дина больше не было безумия и тьмы. Сэм чувствовал его, как снова все изменилось, и как Дин терзается и сам не знает, что делать. Что сделать, чтобы Сэм его простил. Сэм качнулся назад и прислонился спиной к его обнаженной груди. Ягодицами он почувствовал, как член Дина мгновенно начал набухать, распирая ткань форменных брюк. Все получилось быстро, и при этом не было сказано ни слова. Дин даже не раздевался, а только расстегнул молнию и стянул пояс немного ниже. Он терся о задницу Сэма, даже не пытаясь проникнуть внутрь, и сжимал его в объятиях все сильнее и сильнее. Сэм ласкал себя, подстраиваясь под его ритм, и они кончили одновременно. Дин впился в его плечо болезненным укусом и застонал сквозь сжатые зубы. Потом, когда он отпрянул, Сэм скосил глаза, и увидел на коже полукруглые отпечатки, тут же начавшие наливать багровым. И это было, как будто Дин поставил на нем клеймо, как будто без слов сказал – никуда ты от меня не денешься.

* * *

Едва возвратившись в кабинет, Дин тут же вызвал помощницу и велел найти слесаря. Он терпеть не мог, когда в его ведомстве случались аварии и имел обыкновение сразу же впадать в ярость, если что-нибудь ломалось. Поломка отопительной системы в управлении случалась уже во второй раз за сезон, и Дин устроил слесарю форменный разнос. На что получил флегматичный ответ: - Все старое, сэр, прогнило насквозь. Менять давно пора. Это была правда. Здание управления полиции имело солидный вековой возраст, а деньги на ремонт выделялись из городского бюджета. Дин сел на телефон и до вечера пробивался в мэрию на прием к главе города. Это была самая ненавистная часть его работы – решать какие-то административные вопросы. Дин Винчестер пошел в шерифы вовсе не потому, что шерифом был его отец, а потому что с детства видел, как много зла и несправедливости творится вокруг и решил, что в его силах сделать так, чтобы всего этого стало хоть немного меньше. Он спокойно ездил на вызовы миссис Фиц возвращать Мортимера домой. Мог методично и досконально расследовать любой несчастный случай, пока не получал неопровержимых улик того, что это действительно было стечение обстоятельств. Даже гнилое разбирательство массовых драк не способно было вывести его из себя. Он радовался, когда удавалось найти преступника, пусть даже дело было о краже герани с подоконника. Но его начинало трясти, едва вставал вопрос об административных функциях шерифской должности. Все управление было в курсе, что с такими косяками ему лучше на глаза не попадаться. Шериф зверел, и вынести его в таком расположении был способен только один человек – его помощница Эва Уилсон. Так и вышло, что за остаток дня Дин ни разу не вспомнил о Сэме и о том, что вышло у них в раздевалке душевой. Поздно вечером он вернулся домой и с удовольствием отметил, что Джон не только воздержался от злоупотребления виски, но даже приготовил ему человеческий ужин. Человеческий в их доме означало сделанный собственноручно, а не заказанный из ближайшей забегаловки. На Джона иногда находило. Он вспоминал, что у него есть сын, работающий от зари до зари на собачьей должности и содержащий их дом полностью на свой заработок. Вспоминал, каково было ему самому в бытность шерифом и обретал просветление. Просветление обычно заключалось в том, что Джон позволял себе не больше бутылки пива перед сном, готовил, как умел, и убирался в доме – тоже, как умел. Случалось это редко, но Дин был рад и этому. В такое периоды у него возникало ощущение, что у них почти нормальная семья. Между салатом и такос Дин пожаловался на административные передряги, в очередной раз свалившиеся на его голову. Джон ему посочувствовал и велел не ныть, а взять задницу в горсть и решить все быстро и с минимальными потерями. - Да, сэр, - Дин отсалютовал ему бутылкой и сделал большой глоток. - Кстати, Дин, - как бы между прочим начал Джон, - До меня дошли слухи, что наша Каталажка лишилась девственности? И вот тут-то Дин про все и вспомнил. И его тут же накрыло эмоциями, которые он благополучно задвинул на самый край сознания руганью со слесарем. - Да, точно – медленно ответил он, - Сидит у нас один. - Кто такой? - Чужак. Приехал в октябре якобы ратушу посмотреть, но что-то застрял. Я его пытался выставить, но он вернулся и окопался у Бобби Сингера. Джон хмыкнул. - Бобби любит фриков. Всю жизнь всякую дрянь в дом тащил. - Да Сэм вроде сначала был ничего. Бобби его пристроил в заведение Люси, жратву разносить. - Ну, а потом что? За что ты его закрыл? - Да он в «Пинте» деньги с бильярдистами не поделил, вот они и разодрались в клочья. К тому же, проявил неуважение к лицам, обличенным властью. В моем лице. В нейтральной формулировке Джон легко разглядел зерно претензии. - Послал тебя, что ли? - Ага. - И ты его за это в Каталажку? - Ага. Дин хотел спросить, не помнит ли отец семью Кэмпбеллов, в которой как раз ожидалось прибавление, когда они уезжали, но вовремя остановил себя. Джон только выправился, и Дин опасался, что расспросы закончатся очередным запоем. Решил, что лучше как-нибудь потом, когда настанет более благоприятный момент. Правда, бог его знает, когда это случится. - А сам-то что думаешь? – продолжал допытываться Джон, но Дин уже отвлекся от линии разговора. - О чем? - Про парня этого. Дин пожал плечами. - Парень как парень. Джон продолжал терзать такос, и Дин обратил внимание, что столовый нож даже мягкое мясо и тонкую пропитанную лепешку резал неохотно, скорее проминал и рвал. Мысленно он сделал себе отметку, что надо бы собрать все ножи и наточить. И тарелки новые купить, края тех, что стояли сейчас на столе, были щербатыми. До сих пор Дин не задумывался о таких вещах. Гостей у них не бывало, а ему было все равно, с чего есть. Но сейчас вид сколовшейся керамики резанул по сознанию. И снова дала о себе знать давняя боль о потерянной матери. - Темнишь, Дин. Он тебя чем-то зацепил. Снова пришлось возвращаться к разговору усилием воли. - С чего ты взял? Джон хмыкнул. - С того, что я не слепой. Сколько он у тебя уже сидит? Дин завис, не донеся вилку до рта. По всему выходило, что Сэм сидел недели три, а до этого Дин его пас месяца полтора. А ощущение было, что целая вечность прошла с того момента, как он подобрал чужака на подъезде к городу. - Слухи дошли, - снова неопределенно сказал Джон, - Люди говорят, что ты с него глаз не спускаешь. Лгут? - Нет, - Дин покачал головой, - Не лгут. Так на то я и шериф, чтобы с чужака глаз не спускать. Он перевел все в шутку, но на самом деле напрягся. Как он и опасался, слухи пошли по городу и заползали в каждый дом. Оставалось только надеяться, что никто пока не додумался до того, как далеко зашли их отношения с Сэмом на самом деле. - Я очень тебя люблю, сынок, - сказал вдруг Джон, словно продолжая какие-то свои мысли, - И я никогда тебя не брошу, что бы ты не натворил. Ты только будь осторожней. Такие моменты, когда из-под маски угрюмости, которую постоянно носил Джон Винчестер, вдруг просачивалось наружу тепло, бывали очень редко. И каждый раз Дин чувствовал себя мальчишкой, который внезапно понял, что родительская любовь существует на самом деле. - Послушай, отец, - решился он, - Я все хотел спросить… Но Джон его перебил. - Не надо, сынок. Я знаю, ты хочешь спросить про маму. Но не надо, ладно? Как-нибудь я сам все тебе расскажу.

* * *

Весь следующий день Дин провел в переговорах, выбивая из мэрии деньги на ремонт системы отопления. В управление он явился только к вечеру и ему тут же доложили, что заключенный весь день отказывался от еды. Дин, и без того пребывавший на взводе после общения с отцами Энджелхоула, взъярился еще больше. Похоже было, что Сэм нашел новый способ есть достать. Он пришел в Каталажку, чтобы лично разобраться, в чем там дело, и обнаружил Сэма лежащим на койке. Он был в куртке и сверху накрылся одеялом. Дин начал с места в карьер. - Сэмми, что за фигня? Ответа не было. Внутренним чутьем, которое невозможно было заглушить никакими эмоциями, Дин почуял неладное. - Эй, Сэм… Он зашевелился и пробормотал что-то невнятное. Дин отпер дверь и вошел внутрь. Тронул Сэма за плечо. Сэм приподнял голову, и Дин увидел сухие воспаленные глаза, смотревшие слегка расфокусировано и куда-то сквозь него. - Что с тобой? - Дин… что-то мне нехорошо… Голос звучал сипло. Едва выдохнув всего четыре слова, Сэм зашелся в надсадном кашле. Дин пощупал его лоб и сразу понял, почему Сэм не ел весь день. - Да ты весь горишь. Очевидно было, что холодный душ сделал свое дело, а проблемы с отоплением его только усугубили. Сэм заболел.