Почти как любовь

Болезнь ушла, и Сэм почувствовал себя намного лучше. Дин снова начал выводить его на прогулки, но сейчас из тупого хождения по кругу они превратились в острое удовольствие для обоих. Когда препоны недоверия были сняты, Сэм и Дин наконец-то начали узнавать друг друга. Сэм постоянно расспрашивал его о детстве, о Энджелхоуле, о работе шерифа. Дин с удовольствием пускался в длинные рассказы о себе и работе, но об истории города толком ничего рассказать не мог. Сэма это безмерно удивляло: как же было возможно прожить на одном месте больше четверти века и ничего о нем не узнать. Сам он перед тем, как отправится сюда, ознакомился со всей информацией, которую смог найти в интернете. Иногда ему удавалось выкроить несколько долларов, чтобы пойти в интернет-кафе и поползать по всемирной паутине, и он никогда не отказывал себе в этом удовольствии. И щедро делился знаниями с Дином. Тот слушал, не перебивая, и как-то принес книгу по истории Энджелхоула. На титульном листе стоял библиотечный штамп, вызвавший у Сэма улыбку. В его представлении Дин был не из тех, кто может быть завсегдатаем библиотеки. Дин изменился так сильно, что порой Сэм сомневался, а его ли он знал все это время? Новый Дин был внимательным и заботливым. Во время прогулок постоянно спрашивал, не устал ли он, не замерз ли. Теперь он приходил каждый вечер и неизменно приносил с собой пиво или что-нибудь вкусненькое. За разговорами время летело незаметно, и уходил Дин уже под утро. И каждый раз Сэм спрашивал: - Ты не боишься, что нас застукают? И Дин каждый раз отвечал: - Пофиг. А если будут языки распускать, я их быстро укорочу. И вообще, Сэмми, это не твоя проблема. Твоя задача – спокойно досидеть и ни во что не вляпаться. А с остальным я разберусь. - Во что же я могу вляпаться, если ничего не происходит? …кроме тебя. Это ему хотелось добавить каждый раз, но он вовремя успевал прикусить язык. Почему-то Дин мрачнел и отвечал совсем неопределенно: - Мало ли… Сэм вляпался в Дина. Сейчас он мог сказать это с полной уверенностью. Дин больше не казался ему угрозой, а наоборот, приобрел в его мыслях статус того самого человека, который мог бы заставить Сэма остаться жить на одном месте. С которым он хотел бы видеться во все дни и проводить вместе ночи. Как-то совершенно незаметно Дин перестал быть сволочью и зловредным Винчестером и превратился в того самого. При этом у Сэма было устойчивое ощущение, что они поменялись ролями. Теперь, когда между ними не осталось неясностей, Дин перестал его доводить, а Сэм перестал его провоцировать. Он думал, что Дин станет теперь открыто проявлять интерес, но этого не происходило. А интерес был, Сэм не мог этого не заметить. Время от времени Дин бросал на него такие взгляды, полные вожделения, что казалось – еще немного, и он разложит его прямо на месте. И еще теперь Дин сам стремился прикасаться к нему. Пусть украдкой, пусть самыми кончиками пальцев, но все равно – чтобы все время чувствовать, что Сэм рядом, не морок, не рассеется, когда настанет очередное просветление. Иногда, когда они сидели на койке рядом и разговаривали, Дин вдруг понижал голос до шепота, и Сэм склонялся к нему так низко, что чувствовал кожей дыхание. В такие моменты ему казалось, что поверни он голову, и Дин не устоит, вопьется в его губы и будет целовать до тех пор, пока мир не рухнет им на головы. Между ними искрило, но Дин почему-то не шел дальше взглядов и интимного шепота. Как будто опасался, что Сэм оттолкнет его в последний момент. Сэм с ним флиртовал. Имея приработок проституцией, он освоил это искусство в полной мере, но никогда не думал, что придется его пускать в ход с кем-то, кто ему по-настоящему нравился. Подумал и сам себе удивился. Дин ему по-настоящему нравился. И Сэм взялся его соблазнять. Он исподволь вел тонкую игру, обставляя все, как случайность. Случайное прикосновение дольше обычного. Случайно их губы оказывались так близко, что нужно было сдвинуться всего-то на полдвижения, чтобы поцелуй сделался неизбежным. В последний раз Дин сам повел его в душ, и Сэм потом долго вытирался у него на глазах, водя по изгибам тела ладонями и словно приглашая рассмотреть как следует. На это Дин едва не повелся, но в последний момент отступил и на недоуменный взгляд ответил: - Сэмми… я хочу, чтобы ты был готов. Чтобы ты сам захотел. Но я готов, хотел сказать Сэм. И передумал. По тому, что Дин обращался с ним, как с хрустальной вазой, хотя раньше не заморачивался подобным трепетом, он понял, что Дин сам еще не готов. Сэм его понимал. Ему и самому пришлось несладко, когда в юности он вдруг осознал, что испытывает сексуальное влечение не только к женщинам, но и к мужчинам. Ему пришлось немало передумать и перечувствовать, прежде чем он принял все, как есть, и перестал об этом беспокоиться. Дину будет сложнее. Он вырос в маленьком патриархальном городке со строгими нравами и, хотя и был в курсе, и сталкивался с проявлениями всякой любви, но применительно к себе вряд ли был так легко готов все это принять. Особенно после жесткого воспитания отца. Хотя с другой стороны Сэм понимал, что Дин не тот человек, который будет прятаться от самого себя. Словом, он решил подождать. Терпения ему было не занимать. Но флирта все это не отменяло.

* * *

Жизнь Дина снова поделилась на два, и обе эти половинки были заняты Сэмом. В какой-то степени Дин сделался окончательно одержим Сэмом Кэмпбеллом. Насколько сильно он сначала хотел, чтобы Сэм убрался из города, настолько сейчас хотел, чтобы он остался. Перекусывая в «Чертополохе», он вызвал Люси на разговор и начал выспрашивать, довольна ли она была Сэмом, и может ли он рассчитывать на свое место после освобождения. Люси, слишком замотанная наплывом посетителей, отвечала на ходу и не вникала в суть расспроса. Довольна, может, Дин свалял дурака, когда отправил его в Каталажку – такие выводы он сделал из ее кратких ответов. Конечно, Дин найдет ему место, более спокойное и денежное, но на это уйдет какое-то время, а пока «Чертополох» вполне подойдет, тем более, что Дин сам будет за ним присматривать. Точно так же дело обстояло и с квартирой. Бобби Сингер выразил готовность поселить Сэма обратно в его номер, пока Дин не найдет для него что-нибудь другое – более удобное и близкое к дому Винчестеров. Дин проводил разведку аккуратно, выставляя свой интерес как шерифские дела. Раз уж чужак решил задержаться в Энджелхоуле, то позаботиться о том, как бы чего не вышло – его прямая обязанность как шерифа. Тем более, что начал-то Сэм неважно: с двух драк и хулиганства, под которое Дин замаскировал его первую трехдневную отсидку. Никто не заподозрил его истинных намерений. А истинные намерения были в том, что Дин собирался сделать все для того, чтобы Сэм остался. Он не мог привести его в свой дом, не мог снять квартиру, где они жили бы вместе. Это поставит крест не только на его карьере, но и на социальной жизни обоих Винчестеров в целом. Зато он мог сделать так, чтобы Сэм был поблизости, и никто ничего не заподозрил. Дин сильно сомневался в том, что самого Сэма подобное положение вещей будет чем-то не устраивать. В их бесконечных разговорах он не однажды говорил о том, как устал скитаться по стране, и готов душу заложить за то, чтобы зажить уже нормально. На дьявола Дин не тянул, но у него была вполне реальная возможность сделать так, как нужно. А потом люди привыкнут, перестанут обращать на Сэма столь пристальное внимание, и все забудется. Второй его заботой было раскапывание биографии Сэма. Дин послал запросы везде, где только мог, но тревожный звоночек внутри не умолкал. Он звенел днем и ночью, и Дин весь извелся. Это побудило его начать самостоятельный поиск. Для начала он составил себе перечень приютов Лоуренса и обзвонил их все с единственным вопросом: был ли среди их воспитанников Сэм Кэмпбелл, покинувший приют восемь лет назад? Здесь ему повезло: когда он дошел до нужного, то трубку взяла директриса, миссис Бернс, и сразу поняла, о ком идет речь. Она приглашала Дина приехать, но он не мог позволить себе отлучиться даже на выходные. Им владела паранойяльная мысль, что стоит ему уехать, как обязательно что-нибудь случится. Что-нибудь такое, что он не сможет потом разгрести. Мысль эта была сильнее здравого смысла и не давала ему покоя, поэтому Дин решил ограничиться телефонным звонком. Миссис Бернс поведала, что лично не знала Мэри Кэмпбелл, но о трагедии говорил весь город, поэтому история Сэма была на слуху. Вроде бы Мэри не прижила ребенка на стороне, а была замужем, но развелась с отцом Сэма еще до его рождения. Ни имени бывшего мужа, ни тем более причины, миссис Бернс не знала. После череды неудачных усыновлений за Сэмом закрепилась дурная слава мальчика, притягивающего несчастья, но в приюте он был на хорошем счету, поскольку на самом деле был тихим, послушным и старательным. Ни в чем предосудительном замечен не был, поэтому внезапный интерес к нему полиции выглядел странно. Дальше Дина ждало разочарование. После окончания приюта Сэм покинул Лоуренс, и следы его затерялись. Дин поблагодарил словоохотливую даму и распрощался. Его расследование было очень коротким и зашло в тупик. Сам же Сэм охотно рассказывал о прошлом, но полицейское ухо Дина уловило, как тщательно он избегает упоминать конкретные города, места и имена. - Это все было в прошлом, и сейчас не имеет значения, - сказал как-то Сэм, когда Дин попробовал что-то уточнить, - Понимаешь, если не отпускать прошлое, то будущее наступает не так быстро и легко, как могло бы. Представь, что ты в кандалах, но должен идти вперед. Будет тебе удобно? Дин честно попытался представить. В кладовой лежали ножные и ручные кандалы, которые управлению полагалось иметь по штатному расписанию, но никто никогда ими не пользовался. Дин как-то видел, как кто-то из стажеров надел их для забавы и попробовал пройти. Руки безвольно висели, шаги сделали короткими и неудобными, потому что приходилось не идти, а семенить. К тому же, вес явно не доставлял комфортных ощущений. Помниться, Дин всыпал тогда виноватым по первое число. Видимо, у него все было написано на лице, потому что Сэм продолжил, не дожидаясь его ответа: - Вот видишь. Так и с прошлым. Оно как кандалы, тянет вниз и не дает идти. Поэтому я стараюсь не думать о нем. Он смотрел на Сэма, у которого за спиной было немало всего плохого, и который сейчас с легкой улыбкой говорил о том, что прошлое нужно оставлять в прошлом, и наконец-то понимал, что же его привлекло в этом чужом парне. Сэм был его половиной – той, которой досталось все то, что не досталось самому Дину. Стечением обстоятельств. А вместе они были одно целое. И если они станут вместе, прикрывая спины друг друга, то смогут справиться абсолютно со всем. Аналогия была настолько яркой, что в тот же день Дин распорядился убрать кандалы под замок, чем вызвал множество косых взглядов и недоуменных пожиманий плечами. Сейчас он жалел, что не настоял на своем. Если бы у него был перечень городов, где Сэм успел отметиться, то он смог бы накопать на него хоть что-нибудь. Но было то, что было. С того разговора Дин решил, что теперь его обязанность – оберегать Сэма. Чувство вины напомнило ему, что немало плохого было его рук делом, но Дин заткнул его мысленным обещанием все исправить. У него всегда была непрошибаемая уверенность, что в жизни нет ничего непоправимого. И, кстати, он был вовсе не слепым и не тупым, и видел, что Сэм теперь не провоцирует его, а флиртует. Сначала Дин сделал вид, что не замечает этого, но потом включился в игру. Он начал ухаживать за Сэмом, как никогда не ухаживал даже за Джо. Сэм сводил его с ума. Каждое прикосновение бросало в дрожь и вызывало возбуждение вполне определенного толка, но Дин сдерживал себя. Помимо всего прочего у него появилась еще одна цель: он захотел, чтобы Сэм отдался ему добровольно. Дин Винчестер никогда не велся на мальчиков. К тому же работа шерифом научила его, что в жизни случается всякое. Сэм заводил его сильнее, чем Джо, сильнее, чем любая другая женщина, а их в его сексуальной практике было немало. Сэм был исключением. Он был нечто особенное, что случается только раз в жизни и порой принимает весьма причудливые формы. Можно прожить всю жизнь и никогда не испытать этого чувства: когда рядом есть кто-то, за кого ты не только глотку готов перегрызть, но и умереть, когда есть кто-то, с кем ты ощущаешь себя, как единое целое, когда есть кто-то, чье счастье для тебя важнее, чем свое собственное. Но если это чувство приходит, и ты сумеешь его разглядеть сквозь предрассудки, сквозь боль, нанесенную жизнью тебе самому, сквозь шелуху несовершенства мира, то это единственное, ради чего можно жить и быть уверенным, что жил не зря. Сэм был тем самым для Дина. И, сам того не понимая, Дин постигал формулу истинной любви. Сейчас ему казалось, что первоначальное желание отринуть Сэма, было чем-то вроде сработавшего механизма самозащиты. Появление Сэма сулило перемены всей его жизни, и Дин, как любой подверженный слабостям человек, поначалу отвергал это всем существом. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы распознать, что же с ним происходит на самом деле. Но, когда это произошло, он захотел, чтобы сейчас все стало правильно. Сэм, кажется, прочитал его сомнения. Он стоял перед ним нагой, невыразимо желанный, такой прекрасный, что у Дина колени подгибались, и смотрел выжидающе. Но Дин отступил. - Сэмми… я хочу, чтобы ты был готов. Чтобы ты сам захотел. Чтобы мы оба хотели одного и того же. Пережив потерю контроля над собой, приступы ярости и желания ломать, Дин теперь воспринимал все намного острее. Где-то в глубине души он помнил, что существует темный инстинкт, и хотел быть уверен, что это не он подталкивает его к Сэму. Что, когда все случится, Дин не причинит ему боли и зла. Не известно, сколько еще он бы колебался, но случилось то, что разом развеяло все его сомнения.

* * *

Дин по обыкновению сидел за ланчем в «Чертополохе». По давней привычке он скользил взглядом по залу, отмечая присутствующих, и расслабленно прикидывал, согласится ли Люси перевести Сэма на дневную смену и накинуть доллар-другой сверху, пока он не найдет для него что-нибудь получше. Перетекать мыслями на Сэма и его возможное будущее превратилось у Дина в привычку за считанные дни. Но если бы ему об этом сказал посторонний человек, то Дин не понял бы, о чем идет речь. Он думал о Сэме и не замечал этого. Звякнул колокольчик на входной двери. Не поворачивая головы, Дин скосил глаза, и мгновенно подобрался. В «Чертополох» вошел Гордон Уокер и направился прямо к его столику. Нехорошо так улыбаясь. - Привет, шериф. Дин промолчал, но Гордон был не из тех людей, кого могло бы это смутить. Он отодвинул стул и уселся без приглашения. Дин заметил, как официантки переглянулись между собой, и ни одна не захотела подойти, и даже злобное шипение Люси, пекшейся о выгоде, не заставило их сдвинуться с места. Гордона Уокера в городе не любили, и Дин по долгу службы прекрасно об этом знал. - Меня тут некоторое время не было. Ты, уж верно, заметил, - Гордон усмехнулся, - И вот я приехал и вдруг выяснил, что ты, шериф, мою любимую игрушку засадил в Каталажку, и ни с кем не делишься. От этих слов Дина передернуло. Он подумал, что вот еще одна проблема, которую придется решать. Гордон и ему подобные будут посягать на Сэма и их придется как-то отваживать. - Господь велел делиться, шериф. Так что предлагаю сделку. Дин продолжал молчать. - Плачу тебе лично килобакс за то, чтобы ты пустил меня к нему в камеру на ночь. Можешь не бояться, я его не убью, может, покалечу слегка. Но ведь тебе до этого нет дела, верно? Говорят, он у тебя давно сидит, так что успел, наверное, соскучиться по крепкому толстому члену в заднице. Так я его скуку развею. Идет? Гордон Уокер никогда не отличался деликатностью, но сейчас его безапелляционная прямота довела Дина до высшей точки кипения в считанные минуты. Впрочем, внешне он оставался спокоен. Дожевав последний кусок стейка, он неторопливо сделал несколько глотков воды и поинтересовался, глядя прямо Гордону в глаза: - Ты охренел? Но Гордона было не так легко смутить и сбить с толку. - Нет. Сам подумай. Тебе обломятся деньги, мне удовольствие, да и шлюшка останется довольна. Все счастливы, никто ничего не теряет. - Пошел вон, Гордон. И думать забудь, что сейчас, что потом. Гордон хитро прищурился, наклонился над столом, приближаясь к Дину, и заговорил шепотом. - Я слышал, ты сам к нему почти каждую ночь таскаешься. На прогулки его водишь, близко к нему никого не подпускаешь. Это что же получается, шериф, решил забрать себе самую сладкую задницу Энджелхоула? И не хочешь со старыми друзьями делиться? Вот, значит, как. Дин давно опасался, что по городу поползли слухи и кривотолки насчет него и Сэма, но до сего момента не думал, какого рода были эти слухи. Или это извращенное мышление Гордона все переиначило на тот лад, который был близок самому Уокеру. И он зарвался. Дин не счел нужным ему ответить. Он спокойно допил кофе и расплатился. Официантка, подошедшая взять у него деньги, старалась держаться от Гордона подальше, и это тоже не укрылось от внимания шерифа. Он поднялся и принялся надевать куртку. Гордон поднялся следом за ним и подошел вплотную. - Ты подумай хорошенько, шериф. А то как бы тебе самому не прослыть сладкой задницей. Это была неприкрытая угроза, и с этим Дин мириться не собирался. Не прекращая плавного движения, он развернулся и с короткого замаха въехал Гордону прямо в челюсть. Уокер, нелепо взмахнув руками, не устоял и рухнул на спину, по пути сшибив ближний столик со всей посудой. Люди в кафе дружно ахнули, и воцарилась такая тишина, что можно было расслышать, как мышь скребется в подсобке. Дин обернулся к Люси и сказал: - Пришли мне счет за посуду и стол в управление. Она ошалело кивнула. Гордон, лежа на полу среди осколков, рассмеялся окровавленным ртом. - Что, шериф, задело? Значит, я был прав и… Договорить он не успел. Дин поднял его за воротник и толкнул в сторону двери. - Пошел вон, и чтобы духу твоего здесь не было. Гордон не полез в ответную драку. Он продолжал смеяться, когда Дин выволок его на улицу, и все никак не мог остановиться. Сплевывал красным на снег и сверкал глазами безумно и зло. Дин смотрел в его удаляющуюся спину и думал о том, что Гордон, сам того не подгадывая, попал не в бровь, а в глаз. Его задело. И он хотел Сэма для себя одного.

* * *

В тот же день вечером Дин услал дежурного офицера домой и остался в управлении один. Подобная блажь находила на него далеко не в первый раз, к тому же он проворачивал это регулярно, когда дома были проблемы, так что офицер ничего не заподозрил и отправился домой с чистой совестью. Убедившись, что один, Дин запер все двери, закрыл жалюзи на окнах и отправился в Каталажку. Сэм ждал его, коротая время за книгой, от которой легко оторвался, едва Дин подошел к решетке. - Привет… Что-то случилось? Дин кашлянул и изобразил недоумение. - С чего ты взял? - Просто ты такой… взъерошенный. Как будто подрался. - Тебе кажется, - он попытался улыбнуться и выглядеть, как обычно. Сэм сделал вид, что поверил, но в его взгляде читалась тревога. Он отложил книгу и подошел к решетке. Дин мысленно вознес хвалу небесам за то, что вопросов задавать он не стал. Не хватало еще объясняться, по поводу чего у него вышла драка. Да и не драка, а так, недоразумение, царапнувшее Дина сильнее, чем он ожидал. Он достал ключи и открыл замок. Сэм посторонился, давая ему пройти, но вместо этого Дин отодвинул решетку в сторону и замер. - Так, Сэмми… Во-первых, дай мне слово, что не выкинешь никакой фортель. На лице Сэма отразилось недоумение. - Что происходит? - Ничего. Просто дай мне слово. - Хорошо. Даю. - Во-вторых, дай слово, что никогда никому не расскажешь о том, что я сейчас сделаю. - Дин… - он забеспокоился сильнее. - Сэм… - протянул Дин и получилось немного угрожающе. Сэм стушевался. - Хорошо. Даю, - и все равно не выдержал, - Да что происходит, Дин? Дин и сам понимал, что затеял не то, поэтому ответ прозвучал мрачно: - Должностное преступление. Идем. Слова Гордона крепко зацепили его, но до самого Дина этот факт дошел только к вечеру, когда он так и не сумел избавиться от накатившей ярости. Он хотел бы привести Сэма домой, но дома был Джон, да и сама идея умыкнуть заключенного из Каталажки была не самой хорошей. Дин уже успел убедиться, что в Энджелхоуле и думать нечего о том, чтобы проделать что-то тайно. Обязательно найдется кто-нибудь, кто видел краем глаза, слышал краем уха и сделал далеко идущие выводы. Поэтому он привел Сэма к себе в кабинет – под защиту закрытых жалюзи и запертой двери. Поскольку ночевки на работе были для шерифа делом обычным, он давно уже обзавелся не только переносным телевизором, но и старым диваном и маленьким холодильником. - Решил, что немного цивилизации тебе не помешает. Дин улыбнулся и достал из холодильника початую бутылку виски. - Извини, ничего другого нет. Руки не дошли. Сэм пожал плечами, как бы говоря, что ему все равно. Дин плеснул виски в стакан на два пальца. Вторую порцию дал Сэму. - За скорое освобождение. Они выпили. Потом еще. Дин пытался забивать эфир какими-то вопросами и разговорами на отвлеченные темы, но все равно было неловко. Оба они понимали, что сегодня ночью Дин привел к себе Сэма вовсе не для того, чтобы поить виски и развлекать культурной программой. Сегодня Дин был наконец-то готов, но робел, как на первом свидании и оттого выглядел суетливо и немного смешно. Сэм слушал его болтовню, не перебивая, но в какой-то момент вдруг решил взять ситуацию в свои руки. Время стремительно увлекало, и не хотелось терять ни минуты. - Дин… - шепотом сказал он, забирая у него из стиснутых пальцев стакан, - Заткнись. Дин послушно замолк. Сердце забилось часто и гулко, отдаваясь толчками в горле. По телу прокатилась горячая волна дрожи. - Сэмми… ты… - И ты… Они понимали друг друга без слов, по одному едва уловимому намеку. На самом деле слова им были и не нужны. Сэм притянул Дина к себе и накрыл его губы поцелуем. Кажется, мир перестал существовать. Исчезли все посторонние звуки. Не было казенных стен и неказистой обстановки. Они целовались, изучая языками губы друг друга, закрыв глаза и провалившись, наверное, в другую вселенную, где не было никого, кроме них. Вкус поцелуя горчил от виски. Дин зарылся пальцами в волосы на затылке Сэма и перебирал длинные пряди едва уловимым движением. Он вдыхал запах Сэма, и сквозь оттенок существования в Каталажке его накрывало узнаванием чего-то насквозь родного. Как дикий зверь узнает сородичей по запаху, так и Дин узнавал Сэма как своего. Он вдыхал, раздувая ноздри, и внутри все пело от радости. Дин терся носом о его кожу, как будто хотел пометить Сэма, как что-то принадлежащее только ему одному. Дин не заметил, когда Сэм расстегнул его рубашку и добрался до обнаженной кожи. Просто в какой-то момент дрожь от прохладного воздуха сменилась дрожью от возбуждения. Сэм задевал соски, ставшие чувствительными, щекотал подушечками пальцев нежную кожу под ключицами и спускался вниз по плоскому животу. Каждый раз – немного ниже предыдущего. Дин несмело потянул вверх край его собственной футболки, и Сэм стянул ее одним тягучим движением. Отбросил в сторону. Дин в очередной раз поразился, насколько хрупким Сэм выглядел в одежде, но какие крепкие на самом деле были у него мышцы, когда она раздевался. Оказалось, что крепкие они не только на вид, но и на ощупь. Сэм спустил его рубашку с плечи, и Дин ухитрился вывернуться из нее, не прерывая поцелуя. Казалось совершенно невозможным расцепиться хотя бы на миг. Казалось, что магия исчезнет, все исчезнет, и потом только одно и останется – собирать жизнь по осколкам, сожалея об утраченном. Сэм взял его руку и положил себе ниже пояса. Через плотную ткань слишком свободных тюремных штанов Дин чувствовал, что его член, не стесненный бельем, стоит так, что танком не уронить. От первого прикосновения Дина прошила новая волна дрожи. Он много раз трогал себя самого, но никогда – другого мужчину. Он и представить не мог, что это может быть так… впечатляюще. Промелькнула мысль, что нет такого отверстия в человеческом теле, в которое могла бы целиком поместиться такая большая штука. И следом ее догнала другая – а он сам будет готов принять, если Сэм захочет? Мысль пугала, и Дин поспешил избавиться от нее усилием воли. Хорошо бы преодолеть сегодняшний раз, а потом уже… строить планы на будущее. Сэм оторвался от него и прошептал в приоткрытые губы: - Ты мне веришь? - Да… На самом деле только ему Дин и верил. Сэм опустился перед ним на колени и начал возиться с ремнем и молнией на брюках. Дин едва не кончил от одного этого зрелища. Сколько раз он представлял себя именно так, как в первое время следил за Сэмом. Но никогда всерьез не думал, что однажды все исполнится. Сэм справился с застежками и стащил с него брюки вместе с трусами до колен. Когда его губы сомкнулись на голове плотным кольцом, Дин не удержался от стона. Сэм работал языком умело и с явным удовольствием. Обводил по краю головки, поднимался к вершине и спускался вниз, вдоль пульсирующей вены. Он помогал себе рукой, слегка гоняя у основания шкурку вверх и вниз. Он не брал глубоко, но того, что он делал, Дину было достаточно для того, чтобы возбуждение затопило его с головой и заставило отрешиться от всех посторонних мыслей. Он прижимал голову Сэма к себе и толкался бедрами вперед, помогая ему. Трахал его рот, как представлял себе много раз, и это было восхитительно. Оргазм подкрался незаметно, и Дин уже приготовился кончить, но Сэм тоже это почувствовал и отстранился. Он сидел на полу и улыбался блестящими от слюны губами, глядя на Дина снизу вверх. Дин молча протянул ему руку, помог подняться и переместиться на диван. Обивка была шершавой от старости и потертостей, коих в ней было немало. Сэм, избавленный наконец-то от нелепых оранжевых штанов, лежал на ней грудью и животом, уткнув лицо в локти. Острые лопатки вздымались, как крылья. Дин любовался изгибом поясницы и двумя приподнятыми холмами бледных ягодиц. Узкие бедра готовы были раздвинуться и впустить его внутрь, но он не спешил. Смотреть на обнаженного Сэма – само по себе было ни с чем несравнимое удовольствие. Склонившись, Дин вылизывал на его спине длинные влажные узоры и снова, в который раз уже за всю историю их знакомства, умирал от нежности. Несмотря на немалый рост и отлично развитую мускулатуру, Сэм казался ему тонкой статуэткой из китайского фарфора. Он не мог больше ждать. Ему хотелось взять Сэма, насадить его на себя, сделать своим окончательно. Он проводил пальцем по ложбинке между ягодиц, касался входа, но никак не мог решиться. - Дин… - глухо сказал Сэм, не поднимая лица от рук, - Давай же! Ему как будто нужно было это последнее разрешение. Точно знать, что Сэм тоже хочет, что он готов принять его. Дин облизал ладонь и потер член, старательно его увлажняя. Сэм раздвинул ноги и приподнялся, облегчая ему доступ. Дин сделал несколько глубоких вдохов, как перед затяжным прыжком, приставил головку ко входу и надавил. Сжатые мышцы не хотели его впускать. Сэм застонал, но не отдернулся. Но Дин все равно покрылся холодной испариной. Раньше он сам стремился причинить Сэму боль, а сейчас боялся этого до смерти. - Давай, - выдохнул Сэм. Дин попробовал снова. На этот раз он не торопился, давил медленно и осторожно, одновременно с этим пытаясь найти правильный угол. И в какой-то момент мышцы подались, вход начал открываться, и Дин сумел ввести член сразу наполовину. Его обняло горячей шелковистой теснотой, от которой сносило крышу и затуманивало остатки разума. Дин замер, наслаждаясь этим ощущением, но Сэм не дал ему ждать слишком долго. Подался навстречу и сам начал насаживаться на него, как бабочка на булавку. Дин охнул и сделал несколько фрикций, улавливая ритм. А дальше все пошло само собой – привычно, но более остро и ярко, как прямой солнечный свет, бьющий прямо в глаза, против обычного летнего дня. Они были, как животное о двух спинах, стонущее в бешеной скачке. Они были соединены, и нельзя было разобрать, где начинается один и заканчивается другой, словно их тела срослись и стали единым целым. Это была высшая степень доверия, какая только может быть между двумя людьми. Это было тонкое наслаждение, возможное только для тех, кто отдается по истинной любви. Не важно было, кто давал, а кто принимал. Они оба отдавались друг другу, мешая не только тела, но и мысли, и чувства, и саму жизнь. И так сильно было их единение, что к пику оргазма они подошли одновременно, сплетая дыхания и голоса. Потом, когда все закончилось, Дин устало лег рядом с Сэмом. Сэм оторвал лицо от рук, и на его щеках Дин увидел мокрые дорожки. Встревожено спросил: - Тебе было больно? Сэм отрицательно помотал головой. - Тогда почему ты… - Потому что это было слишком… И снова им не нужны были лишние слова, чтобы понимать друг друга. Это было слишком для них обоих. Дин пошарил рукой по полу и выудил сигаретную пачку. Сунул сигарету в зубы, но не стал поджигать, а так и лежал, медленно гоняя ее от одного уголка губ к другому, прикрыв глаза и улыбаясь. Руки и ноги все еще дрожали от напряжения. В голове было пусто и легко. Хотелось заснуть и не просыпаться уже никогда, чтобы этот миг остался в жизни последним – счастливым. Дожевав фильтр, он выплюнул измочаленную сигарету в сторону и вдруг сказал, так и не размежив ресниц: - Я теперь тоже ловлю тебя во ржи. Сэм хотел переспросить, но понял все сам. Дин лежал на самом краю дивана, преграждая ему падение в пропасть собственным телом. И выглядел при этом так, словно готов делать это до конца своей жизни. До конца их жизни.