Испытание на прочность

      1.       Дин кое-как отслеживал время, делая царапины на стене. О наступлении дня извещал слабый свет, пробивающийся сквозь узкую расщелину. Если погода снаружи была дождливой, темнота в камере не рассеивалась и, казалось, ночь длится вечно.       В другие дни тоска и бессмысленное одиночество просто сводили его с ума. Разум отключался. И, возвращаясь к реальности, в сырую заплесневелую комнату, Дин не знал – час ли прошёл или месяц. Или год…       Дин провёл ладонью по заросшей щеке – бороду можно было захватить в кулак.       Месяц. Вполне вероятно.       Месяц полного, совершенного одиночества. Не видя ни единой души, не произнося ни слова, без малейшего контакта с похитителями. Если бы не жестяная тарелка с кашей, которую просовывали в дверную форточку дважды в день, и не возня вертухая в коридоре, можно было подумать, что Дин брошен умирать взаперти.       В первые дни он давал выход ярости, посылая проклятья в ответ на всякий звук, доносящийся снаружи. Он охрип, но никто не появился.       Затем Дин начал размышлять о побеге.       Первое, что он заметил, очнувшись в камере, – не было иного выхода, кроме как через дверь, которая вообще не открывалась, если не считать форточки для миски. Сортиром служило отверстие в полу, такого диаметра, что и руки́ не просунуть.       Охранник делал обход каждые два часа, проверял запоры на каждой двери, усердно гремя железом. Судя по звукам, замок был вещью антикварной, подходящей для подземелья – скобы и засов.       Справляясь с разочарованием и бессильным гневом, Дин в кровь разбил кулаки о камень.       Спустя неделю полного одиночества, ему стало всё равно, кто откроет дверь – друг или враг. Он страстно желал, чтобы пытка неизвестностью закончилась.       А на второй неделе Дин начал отключаться. Похоже, в мозгу срабатывали предохранители и не давали ему съехать с катушек окончательно.       * * *       Дин был уверен, что в поисках брата Сэм уже перерыл всю Землю, Небеса и Ад. Срываясь с цепи, мелкий был неудержим в творении глупостей, и это беспокоило Дина куда больше, чем собственная участь.       Они очень опрометчиво решили, что заслужили передышку – и только потому, что остановили Апокалипсис и убили Люцифера.       Им казалось, они закончили главное дело своей жизни – уничтожили Зло, и можно было попробовать вести мирную, обывательскую жизнь.       Попытка завершилась полным провалом.       Дин был полным профаном в нормальном житье-бытье. И Сэм давно забыл, как не пачкать руки в крови каждую неделю.       Дина захватили, когда они возвращались с третьей охоты после почти двух лет гражданского существования. Он мог бы свалить всё на расхлябанность, на утрату профессиональных навыков… если бы это случилось во время работы.       Они остановились возле кафе, и Дин вылез из «импалы», была его очередь идти за пончиками. Он ступил на асфальт – – и оказался в камере.       * * *       Безголовую куклу он обнаружил на третьей неделе заключения. А может, и на первой. Время выворачивалось, перетасовывалось, пока не утратило всякое значение.       Игрушка застряла в дыре расколотого камня и была забросана гнилой соломой, устилавшей пол. Дин осторожно вытащил её, словно археолог – ценный артефакт.       В сыром каменном застенке всегда было холодно – хуже некуда, однако в тот момент Дина до костей пробрал ледяной озноб.       Непостижимым и жутким образом детская игрушка оказалась в этом страшном месте. На ней болталась полуистлевшая тряпка со следами крови, когда-то бывшая белым платьем… Дин надеялся, что маленький владелец куклы быстро вышел отсюда и давно забыл о происшедшем, как о кошмарном сне.       Из целлулоидного туловища выпала свёрнутая в рулончик бумага. Дин поднял её и развернул. Листок был покрыт убористыми синими строками.       «Возможно, пройдут годы, прежде чем вы найдёте это письмо. Возможно, вы нашли его на следующий день после моей смерти. Неважно. Главное, чтобы его кто-то прочёл.       Если вы читаете эти слова, значит, вы либо один из них – тогда я желаю вам подавиться собственным дерьмом и сдохнуть, либо пленник, так же, как и мы. Моя младшая сестра и я.       Во втором случае, приношу свои соболезнования. Мне искренне жаль, что вы очутились в мерзкой дыре, которую я ненавижу всеми фибрами души. Могу представить, как и вы возненавидите.       Я терпел только ради сестры. Но год назад они забрали её.       Хотя, может быть, это было пять лет назад.       Я стал намного выше, наверное, догнал ростом папу. У меня постоянно зудит подбородок, кажется, начинает расти борода. Не знаю. Я очень давно не видел себя в зеркале.       Впрочем, хватит о себе. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу выйти отсюда, поэтому я должен рассказать о младшей сестре».       На следующий день они пришли за Дином.       2.       — Где меч?       Дин сбился со счёту, сколько раз ему задавали этот вопрос. Тон не менялся – монотонный и нудный, словно спрашивающий и не надеялся получить ответ.       Их было по меньшей мере трое, хотя говорил только один. И они охотились за мечом Михаила – всё, что удалось выяснить Дину.       И, похоже, все были людьми.       * * *       Они взяли его тёпленьким – подмешали снотворное в кашу и дождались, пока заснёт. Дин очнулся, когда его уже тащили по коридору, накинув на голову светонепроницаемый мешок.       Одурманенный Дин попытался вырваться, но его держали крепко.       — Кто вы такие? Что вам надо от меня, уроды?       Запас ругательств у пленника был неисчерпаем, но ему быстро заткнули рот – завязали тряпкой поверх мешка, почти лишив доступа воздуха. Весьма эффективное средство против лишних вопросов.       Дин и прежде лишался возможности видеть. Эпизод был коротким, пугающим, но научил его использовать оставшиеся чувства для компенсации.       Стук башмаков эхом разносился под низкими каменными сводами. Босые ноги Дина ступали бесшумно, однако осязание тоже обеспечивало информацией – он шёл по песчанику. Не по бетонным плитам, а по настоящему камню, из которого в старину строили крепости и за́мки.       Дин мог бы увериться, что каким-то образом совершил прыжок в прошлое и оказался в мрачном средневековье, если бы не знакомое гудение люминисцентных ламп через каждые десять футов.       Дин подсчитывал шаги, оставшиеся до следующего светильника.       Пять футов. Его держали двое – за локти, крепко, грубо и умело.       Четыре фута. Тип слева хромал, припадая на правую ногу.       Три фута. Тип справа был в наушниках – чуть слышно доносился рубящий ритм хэви-метал.       Два фута. Если удастся разбить лампу, в темноте у Дина будет преимущество перед вертухаями.       Один фут. Напряжение мышц, глубокий вдох – и атака.       Точный, безжалостный удар ступнёй по колену левого типа – и тот с воем повалился на пол. Дину показалось, он услышал, как треснула кость.       Освободившейся рукой Дин ударил в горло второго охранника, который, видимо, только тогда сообразил, что происходит неладное.       Лампа была высоко на стене, прямо над ним. Он разбил колбу, почти не ощутив боли в костяшках кулака. Было не до того.       Рядом хрипел Глухой, размахивал верхними и нижними конечностями, пытаясь задеть невидимого врага. В конце концов, он пнул и добил поднимавшегося напарника.       Дин прислушался, по натужному дыханию определил, где находится вертухай и придал ему нужное направление. Столкновение черепа и камня получилось громким.       Только убедившись, что оба охранника надёжно вырублены, Дин позволил себе истратить драгоценную минуту на развязывание тряпок. Он освободился от кляпа и, наконец, смог вздохнуть полной грудью. Потом размотал тесёмки мешка.       Он зажмурился, чтобы свет не резанул по глазам. Но предосторожность оказалась излишней: Дин увидел лишь два неярких пятна далеко впереди и позади себя.       Во время короткой схватки он потерял ориентацию, поэтому выбирать направление пришлось наугад.       Дин шёл по каменному коридору, пока тот не свернул налево под прямым углом.       Остановившись, Дин прислушался. Тишина была звенящей, значит, за поворотом не поджидал никакой сюрприз.       Как же он ошибался!       Дин невольно заморгал, и, не веря своим глазам, прикоснулся ладонью к стене, перекрывшей проход.       Тупик.       Кто, чёрт бы его побрал, построил коридор, который никуда не ведёт?!       Дин заспешил обратно, надеясь отыскать другой путь.       Под разбитой лампой его ожидали две неприятности: во-первых, вертухаи исчезли, значит, была уже поднята тревога.       А во-вторых, он был в лабиринте.       Впереди, за очередной лампой, коридор сворачивал направо. Дин мог бы поклясться, что последние двадцать футов они двигались по прямой, и никаких зигзагов не было. Либо все чувства разом ему изменили.       Охрана могла появиться в любой момент. Дин решил посмотреть, что там, за поворотом. Где-то должен же быть выход…       Он не увидел зелёного облака, вдруг заклубившегося под низким потолком.       Окружающее резко закрутилось в одну сторону. Каменные стены зыбко задрожали, превращаясь в желе…       Ноги подогнулись, и Дин рухнул на пол всем непослушным телом.       3.       Левая сторона лица была отбита, опухла и наощупь словно резиновая. Жаль, онемение в список не входило, и боль пульсировала огнём.       Дина вернули в камеру. Видимо, похититель отложил общение с пленником из-за внезапной попытки побега.       Неудачной попытки, вздохнул про себя Дин.       И как, позвольте узнать, можно свалить из меняющего форму лабиринта?       И где находилась его тюрьма, чёрт побери? Под землёй, над землёй, в ином измерении?       Чтобы побег был успешным, нужны сведения.       Поэтому, когда за ним снова пришли, Дин не стал сопротивляться. Дал надеть мешок на голову и благоразумно держал язык за зубами, так что кляп не понадобился.       Маршрут, по которому они двигались, в отличие от предыдущего был невероятно запутанным, и попытка Дина как-то определиться привела лишь к головокружению.       В проклятом лабиринте не хватало только Минотавра.       Прогулка заняла минут десять. Потом охранники остановились.       Дин не слышал, как открылась дверь, лишь почувствовал движение воздуха.       Его втолкнули в натопленное помещение, или Дину показалось, что там жарко – после своего промозглого застенка. Да ещё и усадили напротив печки. Даже сквозь непроницаемую ткань Дин видел намёк на свечение.       Руки завели за спинку стула и сковали запястья.       Мешок сдёрнули с головы, и Дин невольно вскрикнул – впечатление было такое, словно молния ударила в глаза и взорвалась под черепом.       — Где меч?       Дин сидел под горячим, ослепительно ярким лучом прожектора. Он видел ничего, кроме пляшущих белых-чёрных-красных пятен.       Тот, кто спрашивал, стоял сбоку. Спрашивал равнодушно, без акцента, без особенностей дикции, по которым его можно было бы опознать.       — Какого… – голос подвёл после долгого молчания, сорвался. Дин прокашлялся, с неожиданной ностальгией вспомнив о сыром каземате. – Какого хрена вы ко мне привязались?       — Хватит придуриваться. Скажи, где спрятал меч архангела, и мы тебя отпустим… Дин.       Дин опять закашлялся. Он пытался разглядеть человека за стеной жаркого, непроницаемого света, но тщетно, лишь слёзы выступили.       На свете было очень мало людей, которые знали о существовании меча Михаила. Ещё меньше тех, кто знал, что оружие у Винчестера.       — Хватит чушь городить, – отозвался Дин и добавил: – Кристо.       Он понимал, что не увидит, если вдруг глаза собеседника станут чёрными. Ему была интересна реакция на слово-катализатор.       Когда меч впервые вступил в дело, там, в Египте, ему противостояла целая армия демонов. Демонов Асмодея. Винчестеры уничтожили большинство нечистых тварей, но те, кому повезло вернуться в Ад, наверняка рассказали о происшедшем.       Вдобавок каждый боец личного войска Люцифера затаил злобу на оружие, прикончившее самого Сатану.       — Я не демон, – ответил собеседник. Судя по тону, его развлекло предположение пленника.       — Чудненько, – зло усмехнулся Дин. Противник был осведомлён о сверхъестественном, поэтому было можно продолжать прямо. – Итак, что ты за отродье? Зверь, насекомое, овощ или амёба бесполая?       — Я деловой человек, – насмешка исчезла из тона, появился намёк на раздражение, – и всегда выполняю пожелания заказчика. Мой последний клиент интересуется мечом. Которым владеешь именно ты.       Дин прикрыл глаза, пытаясь дать им отдых на несколько секунд. Но тщетно – режущий свет пробивался сквозь веки.       — Почему ты считаешь, что меч у меня?       — Да брось. В присутствии кучи народа ты вынул эту штуку из Ковчега и применил против демонов. Ты на самом деле думал, никто не заметит?       Не было смысла отрицать очевидное, но Дин не спешил. Следовало выяснить, кто ищет меч и с какой целью.       Казалось, сто лет назад братья и Бобби отправились в Египет, чтобы выручить поддельного Кастиэля. Мир балансировал на грани разрушения, победа была не то что зыбкой – нереальной… Но спасительное невероятное шло им навстречу.       Внезапно обнаружилось, что их кровь была куда опаснее, чем Винчестеры даже предполагали.       Они узнали, что Ковчег Завета – отнюдь не миф, но реальная шкатулка, полная сюпризов, в которой Дин нашёл давно утраченный меч Михаила. Получается, меч Дина, если он поверит уговорам архангела.       Уникальная находка позволила им одолеть Асмодея и Люцифера практически с одного удара. Невообразимая мощь оружия требовала предельной осторожности; Винчестеры не могли допустить, чтобы меч попал в чужие руки.       Например, в руки такого, как этот деловой человек.       Дин был уверен, никто не сможет управлять мечом Михаила. Неказистый на вид пережжённый кусок металла обретал форму и могущество только в присутствии Дина. Так сказать, срабатывала сугубо индивидуальная кнопка запуска.       К тому же, оружие небесного полководца обладало таинственной энергией и властью само по себе. Дин почти не сомневался, что сила меча космически велика.       — Нет у меня меча, – отрезал Дин. – Не повезло, проиграл в покер.       Повисла долгая минута тишины. Дин догадывался – его дерзость не останется безнаказанной.       Он готовился к любому повороту событий. Сохранность меча была дороже жизни.       «Деловой человек» смолчал. Но, видимо, подал какой-то знак.       Дина поставили на ноги и увели, не надевая мешка на голову. Впрочем, в этом не было нужды – пленник и так ничего не видел после ослепляющего света.       Его отвели в соседнее помещение – в большой зал с низким потолком и бассейном, заполненным грязной водой.       За сорок лет, проведённых в Аду, за сорок лет непрерывных физических и психологических пыток Дин не смог притерпеться к мучениям.       Немыслимо изощрённые зверства, которым подвергалась его душа, человеческое тело не вынесло бы. Плоть была слишком слабой, хрупкой, уязвимой; её легко было непоправимо повредить и умертвить.       Душа была бессмертной, неуничтожимой и бесконечной. Даже разодранная на атомы она, стоило дать ей минутную передышку от терзаний, словно ртуть, собиралась воедино.       В Пекле Аластар иногда начинал веселье с вырывания языка и связок. Отчасти для комфорта – чтобы не слышать истошных воплей жертвы в течение целого дня; отчасти для своего удовольствия – наблюдать за её попытками озвучить невыносимую боль.       На Земле не прошло и двух минут после погружения, как Дин был готов глотать холодную солёную воду галлонами и тонуть.       Его повесили за лодыжки над бассейном. Со связанными за спиной руками Дин был абсолютно беспомощен. В ярости и отчаянии он мог сколько угодно дёргаться, крыть уродов отборными ругательствами, но его неумолимо окунули по грудь.       В течение всей пытки палачи внимательно следили, чтобы Дин не захлебнулся, не потерял сознания, но испытал как можно больше мучений, находясь на грани утопления.       — Где меч?       Ответы поначалу отличались разнообразием: меч то находился у похитителя в заднице, то был забыт в стиральной машине, то его съела собака… Позже, совсем измученный, Дин стал просто направлять негодяев в далёкое эротическое путешествие.       А ещё позже он даже не смог говорить.       Молчал и ждал, когда в очередной раз верёвки на ногах ослабнут, и он полетит вниз, и удар о воду вышибет из лёгких почти весь припасённый воздух.       4.       Когда Дин приходил в себя, одежда обычно была почти высохшей, во рту стоял вкус тины и рвоты.       Если сознание достаточно прояснялось, а в камере хватало света, чтобы разобрать мелкие буквы, Дин читал письмо. Оно хоть как-то позволяло отвлечься от омерзительных воспоминаний и не думать о более отвратительном будущем.       «Родители объявили, что я скоро стану старшим братом. Мне только-только исполнилось семь лет, и несколько месяцев меня буквально раскачивало от радостного предвкушения появления нового друга до изматывающего беспокойства – ведь ребёнок мог занять моё место в семье.       Новорождённый появился в нашем доме в пятницу. В воскресенье погиб папа. Его машина врезалась в школьный автобус. «Отец сам виноват», – всякий раз говорила мама, крепко выпив.       Для всех нас троих жизнь стала нелёгкой.       Мама постоянно грустила; взгляд был отсутствующим, она словно смотрела на что-то очень далёкое. На своё счастье, полагаю.       Она нас в упор не видела. Если бы не я, о сестрёнке никто не позаботился бы.       Первым словом, которое сказала сестра, было моё имя. Потом она твердила его постоянно, даже без нужды. В то время это ужасно меня злило.       Дело в том, что я слабо надеялся – когда малышка заговорит, она позовёт маму, и та вернётся в нашу реальность. Но она звала не маму, а меня…       Сейчас я понимаю, каким был глупым ребёнком. И, ничуть не поумнев, решил бежать из дома».       * * *       — А у меня сюрприз, – сказал главарь, подходя ближе.       Несколько секунд назад Дина чуть не утопили в сотый раз.       Он замотал головой, стряхивая воду с лица, смаргивая туман в глазах. Подвешенный вверх ногами над зловонной жижей, он видел своего похитителя впервые и с необычного ракурса.       Дин был не в состоянии разглядеть черты лица, лишь понял, что он высокий, сухощавый, как марафонец, и с короткой стрижкой.       В предыдущий раз, когда Дин услышал о сюрпризе, охранники привели пожилого человека – испуганного, связанного, с кляпом во рту.       Главарь – тогда ещё не появлявшийся в поле зрения – угрожал убить Бобби Сингера, если Дин не скажет правду.       Старик был немного похож на Бобби – примерно того же телосложения и возраста и с такой же бородой, но Винчестеру абсолютно незнаком. Он так и сказал, мол, это не Бобби, а совершенно посторонний человек. Наверняка старик тоже сообщил, что ни разу не встречал Дина.       Но им никто не поверил.       Дин и умолял, и проклинал, но у него требовали только прямого ответа на вопрос. А когда не получили, перерезали незнакомцу горло.       Невинный, ничего не понимающий человек умер из-за упрямства Дина.       — Где меч Михаила?       Жгучая, неописуемо горькая желчь прихлынула в рот. Значит, и сегодня кто-то умрёт, потому что Дин не станет говорить.       Он закашлялся. И это было единственным ответом.       — Приведите нашего мальчика.       Главарь шагнул в сторону, открывая Дину вид на дверь, в которую втолкнули…       Даже в полубредовом состоянии, даже в перевёрнутом мире, подёрнутом колеблющимся туманом, Дин не мог не узнать брата.       — Сэм…       Неподсчитанный миллион дней он мучился неизвестностью: где Сэмми? что с ним? сколько глупостей натворил мелкий в поисках старшего?       По крайней мере, ответ на один вопрос он получил.       Но лучше бы не получал.       Дин прекрасно сознавал, зачем они схватили Сэма. Да, это был самый сильный ход вражеской стороны.       — Ты жив! Слава богу! – Сэм напрасно пытался вырваться из стальных захватов охранников.       — Где меч? – снова спросил главарь.       — Отпусти его, тварь! – Протесты были тщетными, но Дин не мог стерпеть, когда брат в опасности, он был должен хоть что-то делать.       Винчестеры встретились взглядами.       Сэм тоже знал, что им предстоит, и молча кричал: «Не говори ничего! Не сдавайся!»       В своё время они заключили договор. Когда завершился всепланетный катаклизм, когда они оправились от ран и отдохнули, братья Винчестеры пришли к соглашению.       Они видели мощь ангельского оружия, чья сила была непостижимо велика, чья сила меняла облик мироздания и ломала реальность. Они могли управлять вселенской энергией, а значит, отвечали и за меч, и за кольцо, которые не должны были попасть в чужие руки.       Тогда клятвенные слова казались чудачеством, но Винчестеры всё-таки произнесли их.       «Я обещаю, что ни кровь, ни боль, ни любовь не поколеблют мою решимость».       Тогда это звучало чересчур драматично, даже пафосно. Уединённое место, величественные горы, залитые закатным солнцем, придавали разговору вид таинственного ритуала в голливудском исполнении.       Тогда братья чувствовали себя по-дурацки, неловко, говоря вслух выспреннюю фразу.       Тогда она казалась глупой…       Сейчас уже не казалась.       Дина перевернули, потянув за верёвку, привязанную к наручникам, и он повис на вывихнутых руках.       Сэма бросили на пол, прямо перед братом, и Дин прочитал в его глазах: «Не сдавайся даже ради меня. Не прощу!»       Два охранника наступили на руки и на ноги Сэма, лишив возможности двигаться. Третий встал с огромным мачете наготове.       — Где меч?       Дин был готов сказать всё, что они хотят знать. Но взгляд Сэма остановил его. И Дин насквозь прокусил себе язык.       Когда Сэму отрубили правую кисть, Дин чуть не выдал тайну. Задержало только «не прощу» и странное впечатление нереальности происходящего.       «Я обещаю, что ни кровь, ни боль, ни любовь не поколеблют мою решимость».       Сэм не кричал. Не потому, что терпел, а потому, что шок отключил невыносимую боль.       Главарь рукой в перчатке приподнял за палец отрезанную конечность и показал Дину.       — Я убью твоего брата, если не скажешь, где меч.       Это не было ни галлюцинацией, ни кошмарным сном. Сэма на самом деле казнили.       Дин плюнул во врага кровью и еле слышно прохрипел:       — Я убью тебя, грёбаный ублюдок.       И столько ледяной яростной ненависти, столько жажды отмщения прозвенело в тихих словах, что у главаря исказилось лицо.       Винчестеры смотрели друг на друга, не отводя глаз, искали и обретали поддержку, черпали силы и мужество, не отрешаясь от своей клятвы.       Сэму отрубили вторую руку, и его истошный вопль – крик страдания и прощания с жизнью – заметался под низкими каменными сводами.       — Где меч?       «Я обещаю, что ни кровь, ни боль, ни любовь не поколеблют мою решимость».       Дин смотрел на умирающего младшего брата.       Винчестеры даже сейчас сражались с нечистью как могли – вдвоём против целого мира…       В тот день, когда мама привезла Сэма домой, на десерт было мороженое. Дин вспомнил это так ясно, что на него пахну́ло клубничным ароматом.       Сэмми был крохотным и очень морщинистым. Дин сразу спросил родителей, почему они принесли не мальчика, а старичка. Папа и мама смеялись, а братик заплакал, будто понял и обиделся.       Распростёртый в луже собственной крови, Сэм лишился правой ступни.       — Где меч?       Дин не отходил от Сэмми с момента его появления в доме. Существо намного меньше него, четырёхлетнего, нуждалось в постоянном присмотре и защите. Он стоял возле мамы, когда та меняла подгузник, и хотел помочь. Мэри выдавила немного детского крема в ладошку Дина, тот лизнул, чтобы проверить, чем мажут бесценного братика. Мазали очень невкусным…       Потеряв вторую ступню, Сэм уже не кричал, слабея с каждой минутой.       Белый, как мел, он не отрывал взгляда от брата; обесцвеченные губы беззвучно шевелились, словно Сэм диктовал завещание.       Дину и не нужно было слышать. Он знал всё, что мог сказать его братишка. Его сердце и его Солнце.       Сэм не жалел, что прожил короткую жизнь охотника – он провёл её рядом с братом, помогая людям. Он благодарил Дина, просил не винить себя. Решение было принято ими обоими, и о клятве он тоже не жалел.       Дин понял, что и он ни о чём не сожалеет.       Братья Винчестеры сражались до последнего и, по большому счёту, одержали победу.       Когда Сэму наконец перерезали горло, сердце Дина остановилось.