Sinful and Lustful Kinktober 20!8

Санс в белой блузочке и юбочке стоял едва ли не на другом конце комнаты, нервно сжимая ладошки в замок и исподлобья смотря на Папайруса, который сидел на диване и с серьезным лицом внимательно листал дневник с оценками за последний месяц. - Бро, - спокойно произнес Папайрус, и Санс тут же сжался, прекрасно зная, что ему скажут. – Это очень огорчает. У тебя слишком много плохих оценок. - Прости, - виновато опустив голову, пропищал Блубери. - Так ведь нельзя. Нужно стараться. - Я стараюсь, правда, - оправдывался Блубери, но слишком робко. - Я понимаю, - грустно выдохнул Папайрус. – Однако результата я все еще не вижу. Эти оценки еще хуже, чем в прошлом месяце, - он закрыл дневник и отложил на подлокотник. – Видимо, мне опять придется тебя наказать. Санс крупно вздрогнул и в испуге сделал шаг назад. - Пожалуйста, Папи, - взмолился он, а на глазах проступили испуганные слезинки. - Мне очень жаль, бро, - Папайрус встал с дивана и стал вынимать ремень из шлевок, - но ты должен усвоить, что за плохим поведением следует неминуемое наказание. - Я знаю, Папи, - Санс захлебывался испугом, он не хотел быть наказанным. – Возможно, я правда мало старался. Я сильно раскаиваюсь, - Папайрус все приближался, но лопатки Санса уже уперлись в стену. – Я очень виноват, я признаю. Прошу, пожалуйста, не наказывай меня, - Санс испуганно всхлипнул, когда Папайрус навис над ним, складывая ремень пополам. – Папи!.. - Повернись, - попросил Папайрус. Без нажима, но при этом четко и уверенно. Санс смотрел на брата мокрыми глазами, он всей душой не хотел этого, его так давило виной. – Бро, не заставляй меня. Санс заскулил и сжался, но все же послушался и медленно повернулся спиной. - Сними юбку, - попросил Папайрус, и Санс нехотя потянулся к пуговице, расстегнул ее, и по его стройным ножкам на пол упала белая клешенная юбочка. Перед Папайрусом тут же открылся вид на округлые нежно-голубые ягодички. Санс неуютно переступил с ноги на ногу, гипнотизируя своим невинным и при этом греховно привлекательным видом. Всего на одно мгновение Папайрус хотел протянуть руку и любовно огладить чувственную плазму, но одернул себя, напоминая, что он собирается вершить наказание. - Наклонись, - уже не так громко и уверенно попросил Папайрус, словно боясь переступать какую-то опасную и незримую черту. Санс подчинился, уперелся руками в стену и выставил зад вперед, наклоняясь почти на девяносто градусов и сжимаясь до такой степени, что его тело готово было треснуть. - Сегодня будет тридцать ударов, - заявил Папайрус, и Санс расстроено промычал. – Не забывай считать. Громко и четко. Папайрус отошел на полшага, перехватил ремень поудобнее и замахнулся для удара, а Санс стиснул зубы и приготовился считать. - А-ах! Один, - с придыханием и испугом воскликнул Санс, сжимая руки в кулачки и напрягаясь всем телом. – Д-два. Папайрус бил расчетливо и резко, не сильно и не слабо. Эти удары смело можно назвать отработанными и монотонными, они были как умелый росчерк пера. - Три! – Санс зажмурился и припал лицом к одной из рук, чтобы заглушить скулеж. – Ч-четыре. А-ах, пять. Удары сыпались на прекрасные и нежные ягодички, которые почти мгновенно набухали и начинали темнеть. Ситуацию спасало лишь то, что Папайрус решил увеличить количество ударов, а не бить металлической пряжкой на другом конце ремня. Тогда бы точно не обошлось без синяков. - Шесть, семь. Восемь! – воскликнул Санс и удивленно вдохнул, удар был сильнее и больнее, или ему так показалось. Он старался считать вслух громко и без задержки, потому что если он собьется, Папайрус скажет отсчитывать заново, а этого Сансу хотелось меньше всего. Он хотел как можно скорее закончить пытку, поэтому вел себя максимально послушно. Однако с каждым ударом мысли путались все сильнее, голова становилась такой же горячей, как и зад. Они пульсировали практически в унисон. И как же тяжело было держать в себе крики и вздохи, но при этом считать вслух. Папайрусу нравилась послушность Санса. Трепетный и терпеливый, он как самая большая умничка считал каждый удар, дойдя уже до семнадцати и не разу не сбившись. Это в какой-то степени вводило Папайруса в кураж и заставляло руку хлестать сильнее, превышая привычную силу удара. И малыш на это только послушно скулил и прикрывал ротик рукой, чтобы не было слышно его всхлипов. - Ты хорошо сегодня держишься, малыш, - довольно произнес Папайрус и отвесил двадцатый удар, такой преувеличенно сильный, что Санс громко вскрикнул и дернулся, а из больших напуганных глаз покатились слезы. - Двад... цать, - Санс согласно угукнул, а потом проскулил и всхлипнул. Его зад горел огнем, каждый удар приносил раздирающую по всему телу боль. Она проходила по позвоночнику, через душу и выбивала из груди дыхание. Она тяжело оседала в груди и ныла, так долго и так навязчиво, что Санс не мог ни о чем думать, кроме как о завершении наказания. Однако оставалось еще десять ударов. Санс едва вытерпел их, под конец чуть не сбился со счета. Его ноги дрожали, руки тоже, грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, храня внутри тяжелую и сковывающую боль. - Двадцать… девять! – от пронесшейся болевой искры Санс даже приподнялся на носочки. – Трид… цать! Папайрус сделал последний удар самым сильным, самым мощным, завершающим его урок послушания. Он опустил руку и выдохнул, все же пороть горячо любимого братишку нелегко, но он давно нашел нужные рычаги, чтобы притупить семейную боль. Сейчас он смотрел, как дрожащий и мычащий от боли братик буквально вклеился в стену и заполошно дышал. Слезы текли по его щекам, ярко пылающим румянцем. Его прелестные ягодички стали темно-синими и болезненно вспухли. И только трусики были яркой тонкой линией между ними. Папайрус пригляделся к белой полоске ткани и увидел на ней большое и влажное пятно в районе промежности. - Что это такое, бро? – Папайрус подошел вплотную и положил два пальца на красноречивое пятно. – Наказание должно порицать твои поступки, а не приносить удовольствие. Санс молчал, стыдливо пряча горящее лицо. Сказать ему было нечего. - Я только подумал, какой ты молодец и как хорошо принял наказание, а ты вновь меня расстроил, - Папайрус разочарованно и громко выдохнул. – Придется еще раз наказать тебя. - Прошу, Папи, не надо, - жалобно и слезливо произнес Санс, оборачиваясь на брата. - Мне жаль, но ты сам напросился. Папайрус расстегнул свой штаны и приспустил их вместе с бельем, вынимая готовый к наказанию член. Рывком стянув трусики, он в одно движение проник в братское лоно и начал резвые карательные движения. - Какой же ты мокрый, просто невероятно, - выдохнул Папайрус, хватаясь за талию Санса и начиная усиленно насаживать на себя. - Папи-и, - жалобно дышал Санс, все еще держа кулак возле лица. – Папи, прошу, - умолял он так трогательно и так слезливо, как только мог. – Не надо… - Надо, бро, надо, - он ускорился, ударяясь о травмированные ягодички, отчего Санс только громче скулил и стонал в руку. Он пищал и визжал с каждым толчком брата, это было что-то немыслимое, разрывающее, заставляющее сознание сгорать. Чтобы не сойти с ума, он прикусил палец и до боли вгрызся в кость, оставляя на ней следы зубов. Папайрус не мог остановиться, он трахал своего братишку, как самого плохого мальчика на земле. Самого непослушного, самого провинившегося, и такого восхитительно стонущего в его властных руках старшего брата. И в мареве этого кайфа Папайрус едва заметил, как его братишка выгнулся в спине и со сладким содроганием кончил прямо в его руках. Папайрус думал что-то сказать по этому поводу, но сам уже был на грани. Совсем скоро он бурно кончил, врываясь в лоно на всю длину и шлепая костями по истерзанным ягодицам. Он выпустил в своего плохого мальчика все до последней капли, а потом нехотя покинул его глубины и отошел. Санс несколько секунд стоял без движения, словно замороженный, а потом его ноги медленно подкосились, и он осел, а потом и лег на пол в страшной усталости. - В следующий раз… - тяжело дышал Папайрус. – В следующий раз роли выбираю я. Санс легко улыбнулся и хихикнул. - Как будто тебе не понравилось. Папайрус хмыкнул, но ему нечего было возразить. Ему действительно понравилось. Такой братишка ударил по всем его потаенным демонам разом. И это серьезно пугало. Папайрус смотрел вниз, на млеющего в кайфе братишку, который так невинно, но так привлекательно улыбался своей удачной игре. Против воли демоны брали верх. И Санс даже не представлял, что всего через пару часов, в кровати, его ждет еще более жаркая сессия.