Проигравшие

      Бесконечные, томительные и почти убивающие своей продолжительностью вторник и среда. Сравнимые только с волокнами катати — будто непрерывными и безмерными.       Лили, покорившись собственным убеждениям, удавалось выполнить обещание не попадаться в его поле зрения. Следовала им и даже чересчур. Избегала его всегда и везде, а благодарить за вот это вот могла всё ещё не исчезнувшее чувство вины, гриффиндорское своенравие, а в свете недавнего огромную обиду на его жуткие речи. Да и гордость среди прочего никуда не делась, но последняя с каждым часом утихала под нажимом собственных чувств. Не без титанического внутреннего сражения получалось не сводить с карты глаз и не пересекаться с Малфоем. По пути на уроки, во время перемен и тогда, когда предпочитала одиночество, коротая его в башне факультета или в шумной, переполненной школьными эльфами-трудягами кухне, где удавалось хоть и абсолютно нехотя, но заставить себя немного поесть.        И как бы не хотелось девушке верить в обратное, как бы она снова и снова не прокручивала в голове оскорбившие её слова, но былые, казалось, безграничные эмоции уже поутихли, а их место начинали занимать совершенно другие. Предательские и практически вероотступнические — те, что снова мешали смыкать ночью глаза и вынудили её повиноваться порыву увидеть его. Хоть вполглаза, хоть бы издалека, проявив дотошную филигранность, по-другому нельзя, ведь до ужаса же злилась и одновременно боялась.       В итоге Лили, будучи повержена всесилием осознанной влюблённости в него, замерла у входа в Большой зал, а тысяча заточённых внутри чертей вылазили из своих топей и так и подуськивали.       Утро четверга, будь оно неладно. Такое солнечное, по-зимнему морозное и замечательное, что голубое чистое небо на потолке совсем не сочетается с той серой, вязкой и гадкой мешаниной, творившейся внутри Поттер уже который день кряду. Ведь теперь уже понятно, что сходит с ума, а знание того, что Скорпиус ещё в понедельник искал с ней встречи, запутывает окончательно. Если верить словам Кэти, конечно. О том, что не разглядела тогда в Малфое ни капли мстительного настроя. Да и тогда, когда во вторник почти припёр бедняжку Бёрк к стене, расспрашивая о том, куда подевалась негодница Поттер.       К слову, за вчерашний день лучшей подруге пришлось выстоять уже парочку проявлений его настойчивости и те, вероятно, в скором будущем только обещали набрать обороты. И не доведи его что-либо ещё раз явиться к ней в комнату, ведь ясно же, что подобного их последнему разговору Лили уже не вынести. Не говоря о том, что едва перенесёт его близкое присутствие.       Хотя… Хуже всё равно уже некуда: ей до дрожи страшно, до умопомрачения огорчительно, всё это по-ребячьи глупо, а тяжесть своих же неприемлемых чувств к Малфою будто сковывает и мешает нормально дышать. И с этим вот балаганом Лили худо-бедно справлялась, но вот от осознания вроде как его взаимности вообще впору забиться в самый дальний и тёмный угол Хогвартса, обнять себя руками и тихонечко так взвыть.       Снова и снова проклинала тот злосчастный день, когда осмелилась подумать, что будет той единственной, что сможет отомстить ему за гадину Пэрриш. А может и тот невероятно далёкий, минувший многие годы назад, когда всё пошло не так ещё между их отцами?       Вобрала в легкие столько воздуха, сколько смогла. Проигрывала своему любопытству, аккуратно рассматривая то, как он немного улыбнулся от чего-то, вероятно, очень смешного, поскольку компания слизеринцев-старшекурсников тут же разразилась звонким хохотом. А может спёрло дух от того, что Скорпиус всё-таки увидел её замерший в дверном проёме силуэт? И теперь вот ясно, что железобетонное терпение наследника благородного рода Малфоев тоже стремилось к исходу. И с той же скоростью, с какой ёкнуло сердце, заточенное в медленно и тяжело поднявшейся мужской груди.       Понятно же и то, что Поттер уже пропала. Что ей несдобровать, и через пару-тройку десятков метров видно, как алчно, ненасытно и безотрывно следит за её неподвижностью. Почти поглощает её образ, и так чётко и ревностно, с таким остервенением, что бедная староста уже пожалела, что позволила себе нарушить данное обещание. По сути, совершенно ненужное им обоим, даже наоборот, но здравый смысл превращается во внутренний голос, а тот в свою очередь имеет запредельную громкость и верещит, что былые решения впредь держать дистанцию были верными.       Они и только они, поскольку ещё немного и есть вариант совершить чудовищную ошибку — стереть из своей памяти его мерзкие слова, наплевать на сотни пар глаз, собрать последние крохи гриффиндорской смелости и шагнуть в сторону безумно нужного, повергающего в оторопь взгляда, за мизерный кусок времени ставшего важнее прочих. И свалить на платиново-русую голову слизеринца всю правду, доводящую её душу до состояния каталепсии.       Неистово билось лишь сердце, пытаясь со всех сил гнать по хрупкому телу вязнущую кровь, а это не иначе, чем от желания услышать оттенки пряной цедры и увидеть ту пару мимических морщинок, что складывались у разреза его губ всякий раз, когда он искренне улыбался ей. Или хитро прищуривался, умиляясь той, что была рядом.        Всяко с Поттер было, а за последнее время тем более, но чтобы так… Не смеет же выдохнуть и еле справляется с несвойственной ей трусливостью. Хотя что уж? В свете вот этой всей путаницы могло быть уже что угодно, а слизеринец, полностью игнорируя шутки и компанию друзей, тоже замер. В тот самый миг, когда шестикурсница поджимала губы.        Догадывалась, конечно, что опрометчивое решение не останется безнаказанным и аукнется ей, но сейчас, желая оказаться в силах хотя бы моргнуть, а не то, что шагнуть с места, Лили об этом вот своём порыве уже жалела. А ещё больше секундой позже, поскольку невероятно красивый, до умопомрачения нужный и переполненный желанием достижения своей цели Скорпиус лишь при помощи прищуренных глаз приказывал ей не сметь шевелиться и уходить. Быстро приподнялся из-за стола, а Поттер…       Ей только и оставалось, что прийти в себя. Собраться в одно целое, качнуть головой, отрицая его немую просьбу, но до чего же он всё-таки неотступный и своевольный. В той же сильной степени, в какой дорог ей. До безмолвия «тот самый», особенный, желанный, а последнее прямо вот ещё и до тихого писка и до того, что пришлось медленно попятиться в пустующий каменный холл. Закусывая изнутри щёку и так, что напоследок у набиравшего ходу старшекурсника на лице не иначе, чем знакомое ей выражение злобы. На то, что несносные решения и поступки гриффиндорки снова посмели встать на его пути. И эта её проделка с картой Мародеров, что уже ни в какие ворота, ведь если бы не злосчастный кусок пергамента, то уже давно нашел бы свою пропажу. Разве что не смел пока заявиться среди ночи в гостиную львиного факультета, но, Лили, милочка, глупо же думать, что он вовсе не посмеет. Неужели забыла с кем связалась? А если так и дальше пойдёт, то случится это в скором времени.       Об этом, следуя вдоль стола мимо любопытных и даже обольщающих девичьих взглядов, Малфой как раз и думал. Неосознанно играя точёными скулами и не обращая на поклонниц ровным счётом никакого внимания. Всё оно принадлежало совершенно невыносимой обладательнице безмерного упрямства, объятой приливом гордости, и слишком уж совестной последовательнице собственных убеждений, ведь Поттер, сетуя на себя и на то, что её просьба оставить её на веки вечные была им проигнорирована, взмывала по ступеням Большой лестницы.       Избегала до пугающего желанной, но ненужной встречи. Это всё-таки удалось, но опять не без последствий: сердце выбивало чечётку, дыхание всё ещё не приходило в норму, а нелепость происходящего и собственные дрожащие руки, вцепившиеся в учебник, так и вовсе бесили. Стоило лишь услышать то звонкое эхо знакомого, узнаваемого и ещё недавно почти ставшего родным голоса. Оно отбивалось от завешенных портретами стен. Его голос — звучавший из холла, раздраженный, как и сама девушка, громко и хлёстко произнёсший её фамилию и наплевавший на то, что его могут услышать.       Лили, добравшись до четвёртого этажа, зайдя в класс Заклинаний, семеня с не выражающим никаких эмоций лицом мимо однокурсников и занимая место за одним из столов, ещё не знала, что вскоре её неосторожность и слабость силы воли всё же примет неожиданный поворот. И не позднее, чем через четверть часа после начала урока. Когда тихие и лишь наполовину интересные ей речи старенького профессора Флитвика прервёт тоненький, но затяжной скрип петель входной двери, а на её пороге появится любимчик всех до единого школьных преподавателей. Вздёрнув подбородок так, что натянулись все до единой жилы на его бледной шее. — Мистер Малфой? — чуть удивился, узнав в пришедшем госте школьного старосту, но тут же немного улыбнулся, в очередной раз подтверждая то, в чём вот молниеносно потупившая взор в парту перед собой Поттер не сомневалась — что Скорпиус тот ещё фаворит Флитвика. — Что же привело Вас сюда, юноша? — немного строже спросил учитель Заклинаний, но по большей части воспитательный тон относился не к нарушителю покоя.       Старичок свёл кустистые брови, когда добрая половина шестикурсниц начала злостно нарушать дисциплину, перешёптываясь и тихонько хихикая, а несколько из них так и стреляли глазками и обеспокоенно заёрзали на стульях. Полнейшим исключением стало только гриффиндорское уже бывшее трио проказниц: Пэрриш побагровела и склонила лицо, пытаясь спрятать его за короткими каштановыми волосами. Ковыряла большую царапину, оставленную кем-то недобросовестным на глади стола, но Поттер всё равно заметила, как сжались в кулаки её ладони. Вероятно, от злобы, ревности или досады, но поделом мерзавке.       Этому вот наблюдению не помешали и несколько метров. Лили же, безумно нервно покосившись теперь на Бёрк, словно искала в подруге успокоительные слова о том, что ей всё это кажется, и что у Малфоя не поехала крыша, ведь есть же вероятность, что разговоров и сплетен в случае чего не обобраться. Да и завистливых взоров однокурсниц ей в таком вот состоянии точно не вынести, не говоря о том, что и паре-тройке одноклассников, что давно испытывают к Лили нескрываемую симпатию, приход Скорпиуса и преследуемая цель в виде уединения с Поттер тоже покажется весьма предосудительным. Уже кажется, ведь юноша, одарив профессора самой своей доброжелательной и учтивой улыбкой, выпрямлял спину и был во всеоружии: — Мне нужна Лили Поттер, профессор, — ровно, чуть ухмыльнувшись и решительно. И до чего же двусмысленно. Нетерпеливо постукивая пальцем по деревянному проёму и буравя в какой-то момент затылок гриффиндорки, что вот как раз и нужна ему. И в десятки раз больше, чем думают здешние зеваки, и в сотни, чем хотелось бы, но Скорпиус же не мог знать того, насколько хозяйка ярких локонов хочет сейчас провалится от стыда и внутреннего диссонанса под землю. Только догадывался. — Это очень важно, — серьёзней, избавив учителя от нужды сыпать вопросами и по-Малфоевски талантливо эмоционируя.       Вкладывая в каждый звук своего убеждения настолько правильные и нужные полутона, что отказать просто невозможно. Превосходный оратор. Да и как не поверить, если он, как и когтевранец Дэвис, без пяти минут те, кто в верхушке школьной иерархии? А значит, что это что-то действительно важное, иначе бы этого талантливого, умного и преуспевающего всегда и во всём молодого человека здесь не было. — Неужели это важнее изучения Невербальных заклинаний? — немного недоверчиво прищурился профессор, задавая свой компрометирующий вопрос и следуя долгу преподавателя вложить в юные головы как можно больше нужного и полезного. — О, ну что Вы, — и снова невероятно удачливо. Даже вот с нужной дозой того подхалимства, на которое просто грех не купиться, — сомневаюсь, профессор, но всё же…       Договорив, еле заметно качнул головой, и игриво прищурился, а решительного и приподнятого настроя стало вдвое больше. К тому же улыбнула ирония, появившаяся от сказанных Флитвиком слов: чего-чего, а невербальных моментов в их грядущем разговоре будет и с лихвой. Навряд ли Лили, которая имеет полное право злиться и обижаться на него, будет пестрить красноречием. В этом сомнений у юного Малфоя ничуть не было. Как и в том, что выбора у Поттер теперь ровным счетом никакого, и как бы то ни было, но встречи с ним ей теперь уж точно не избежать. Разве что… — Профессор, я думаю, что это может подождать до конца урока, — выпалила Лили. Решила спасать себя, прежде чем преподаватель вынесет свой приговор и пойдёт у Скорпиуса на поводу, но уже слышала, как захлопывается вокруг неё ловушка. В аккурат внимательного взгляда старенького волшебника и неодобрительного толчка Бёрк, которая ткнула остреньким локотком в рёбра Поттер. Теперь почему-то переметнулась на сторону Малфоя, подуськивая Лили пойти на разговор, обещающий наконец-то расставить всё на свои места. Даже глянула на то, как хитро прищурился в какой-то миг Малфой. Позволил уголку, где складывались его губы, поплыть вверх, но этого всего ещё не нашедшая в себе силы и желания повернуться Лили точно не видела. Лишь отмеряла долгие, почти бесконечные мгновения повисшей в классе паузы, чувствовала, как от направленных на неё взоров пылает лицо, но вскоре снова его голос. Заверивший профессора в том, что его хозяин лично проконтролирует написание того эссе о Невербальных заклинаниях, которое Поттер в силу отсутствия на этом вот уроке обязуется приготовить уже к следующей неделе. – Ну что же, — выдохнул пожилой волшебник, — в таком случае жду Вашу работу не позднее следующего четверга, мисс Поттер. Можете идти.       Сказал, как отрезал. Мягко улыбнувшись, преподаватель отвлекался и называл номер той страницы учебника, где находилась нужная тема того урока, который Лили волею случая и всех на свете обстоятельств разменяет на совершенно ненужный ей разговор. Тот самый, который сейчас вот, замерев с широко распахнутыми глазами, пытается отсрочить. Но не выйдет же и выбора у неё совсем не осталось.  — Иди, Лили, — немного склонившись к подруге, напористо сказала Кэтлин, а вид имела такой нетерпеливый, что того и гляди начнёт выпихивать лучшую подругу из-за стола. Если та, конечно, не найдёт в себе силы следовать её совету. Всё же правильно делает. Да и Поттер ещё с момента закрывшейся в подземелье двери знала, что та их горькая нота прощания далеко не последняя, и что-то ещё будет, вот только что?       До безобразия медленно закрыв учебник, девушка ещё неторопливей тянула его по поверхности стола. Приподнявшись, словила на себе ещё один уверенный взор темноволосой Бёрк, расценила её кивок напутствием, но покидая своё законное место просто не смогла удержаться, чтобы не отметить оторопь и злобу надутой, словно индюшка, Пэрриш. Это и воодушевляло. Её личный триггер — спусковой крючок. Не хуже незримой, словно подхлестнувшей гриффиндорку плети, ведь в один только момент пробудило в ней такие нужные, дремлющее доселе гриффиндорские задатки: смелость, решительность и даже желание расставить всё-таки все распоследние точки. И вот этого всего было уже так много, что приближаясь к двери и ждущему за ней старшекурснику, Поттер выровняла дыхание и была в полной моральной готовности.       Почти, поскольку покинув пределы класса, осмелившись коротко, но всё-таки заглянуть в близкие и до невероятия изученные серебристые глаза, почувствовала неслабый кульбит, что сделало её непослушное сердце. — Ну, спасибо, — недовольно пробормотала Лили. Практически не прибегнув ни к каким эмоциям, кроме обвинительных. Имела ввиду, конечно, то самое данное Флитвику обещание, что стало ценой этой встречи, и зашагала вперёд до того, как в его светлую голову придёт нечто бредовое. Вроде затеи прижать её к каменной стене. Хотя вот такого вот исхода после резкого двухдневного перерыва в их общении больше всего как раз и хочется: чтобы весь он, его разоблачающий душу взгляд, теплые чувственные губы и те руки, от которых всегда… Всегда перехватывало дух.       Нет, воспрещено. Как будто ей и без того проблем мало, а к брожению ума, выполнению долга старосты, учёбе, потере сна и аппетита теперь ещё и это эссе. И это ещё молчок о том, что сейчас внутри от его присутствия невообразимей, чем Лили себе представляла. И кто же знает, что он сейчас думает и что чувствует, ведь от её упрёка лишь улыбнулся. А может доволен, что очередная каверза привела к ожидаемому результату? А взаправду он прекрасно понимает, что имел честь познакомился с совершенно новым и почти необъяснимым явлением, и то было раньше совершенно инородным — он соскучился. За тем, из чего, кажется, состояла вся девчонка Поттер: иногда робкими, а иной раз слишком решительными речами, сладким привкусом, бархатистой кожей, смарагдовым переливом большей половины прожилок в невероятных глазах. За медно-горячими тонами длиннющей завесы волос, крошечными рельефами на её губах, и даже характером. Горделивым, своенравным, порой невыносимым, но если бы хоть немного иным, то она, конечно, была не его, а теперь вот хочется думать, что всё ещё может быть так, как было, и совсем недавно.       Для Малфоя, конечно, подобное чересчур слащаво и запредельно наивно, но снова понятно, что с её появлением всё на свете перевернулось вверх тормашками, и что с Лили всё меньше напоминает себя прежнего — мерзкого и гадкого. По сути, может, всё тот же, но когда она рядом, то невольно становится совершенно иным.       Как бы то ни было, но Скорпиус пока молчал. Дотянулся до её набитого учебниками рюкзака, забрал и вышагивал теперь на половину шага сзади гриффиндорки. Не сводя с неё глаз, а та следовала в предполагаемую сторону. Разговор, конечно, должен был быть кулуарным и приватным, а значит, что место ему только там, где его никто и ни за что не услышит. Скорее всего, не иначе, чем в гостиной школьных старост. В этом вот Поттер, совсем скоро замерев у портрета в том же пустынном каменном проходе, ничуть не сомневалась.       Рассматривая старого волшебника, дождалась, пока юный обитатель спрятанной за полотном роскоши скажет пароль, и скользнула внутрь. Намеренно занимая место в удобном кресле, а не на знакомом до дрожи диване, надеялась обезопасить себя от его приближения. Тщетно, конечно, и будущий собеседник, глядя на то, как она умостилась на мягкий предмет мебели, поджав под себя ноги и облокотившись на один из черных подлокотников, подтянул невысокий подставной стол, куда при обыденном раскладе всегда закидывал скрещенные в лодыжках ноги. Намеренно сократив расстояние, молодой человек тут же присел напротив. Сложил запястья в замок, уперев локти в колени, и всем видом и беззвучием требовал, чтобы Лили перестала покусывать ноготок и посмотрела в его сторону, а не туда, где дотлевали остатки некогда яркого и согревающего пламени.       Будто бы ей интересно, а на деле ничуть. В голове только его голос. Словно живой, будто Малфой и сейчас говорит ей о том, что гриффиндорская распутная девка, а взаправду совсем наоборот. Он думает, прокручивает в сотый раз то, что должно добраться до её сознания, но замершие в горле слова трансформируются в желание прикоснуться. И то настолько сильно, что тянется рукой. Чтобы как всегда, наверное, аккуратно и бережно заправить за ухо отбившийся от прочих локон её длинных, вкусно пахнущих волос, но отчего-то замер на половине пути, а Поттер, собравшись посредством глубокого и нескрываемого вдоха, заговорила первой: — Брезгуешь? — лениво переведя на него взор, преспокойно и ехидно спросила Лили. Немного усмехнувшись, а плечики в какой-то миг дрогнули от её безжалостного немого смешка. — Прикасаться к шлюхе…       Будто болезненно и снова лишая его таких нужных оттенков зеленого, ведь прикрывала глаза той рукой, которой потирала сведённые в линию брови. — ... Своей персональной... — тихо-тихо, но с явной насмешкой и горечью.       Чудовищное великолепие. Сам научил, винить больше некого. И снова поменялись ролями, будто за каждую минуту, проведенную рядом, впитали то, чего раньше не хватало: он то, что заставляет быть человечней, а она те качества, что делают непреступнее и сильней.       Что сказать, если вот эта её злость и осуждение, что застыли в девичьих глазах, весьма и весьма заразительны. И даже подбешивает то, что строит из себя несведущую. Ходячая неосведомлённость в чистом виде, но ведь издевается и не иначе. Знает, что наделал глупостей и жалеет. Иначе не искал бы её, а вот от подобного фарса почти подташнивает. Верх, конечно, берут старые и въевшиеся в его сущность привычки: мозг вмиг сгенерировал с десяток колких острот, но если бы не в адрес Лили. — Просто так влюблён, что боюсь прикоснуться...       Ой-ёй… И большой такой «бадабум», вселенский, что вмиг взорвался внутри обезоруженной Лили. Молниеносно приоткрывшей уста, распахнувшей веки и заметавшей взглядом по близким, до вопиющего спокойным глазам. Догадываться и считать это теорией — одно, но слышать от него — совершенно иное.       Такой вот взрослый, и озвучивает в свои восемнадцать то, что Лили к неполным семнадцати годам только снится. Смелый, а на этом фоне за собственные поступки и глупые обиды тут же становится запредельно стыдно. И говорит именно то, от чего и должна была бы быть на седьмом небе. Почти уже там, ведь невообразимое же совпадение — чувствует как будто тоже самое. Даже больше, возможно, но приходится кубарем лететь на грешную и обетованную. Ведь эти засевшие в голове «но». А с ними ещё куча «Н»: ненавидели, ненужно, неровня, не пара, не судьба, нет!.. …Нет…так… просто не бывает… я ведь… я тоже, чёрт тебя дери, тоже!.. И где ты только на мою голову взялся? Слышишь?       И рада бы озвучить то, что говорила только трусливым недоумённым взглядом, но на деле вырывается лишь жалкий кусок, отобранный ею из потока собственных мыслей: — Нет, — тихо отрицала она, покорившись рациональности. Совсем скоро мотнула головой и выглядела растерянно и оторопело, как никогда. Ведь до чего же тяжело сражение с самой собой. — Не правда, — обречённо пробормотала ещё одно «Н» Поттер. — Это правда, — оборвал её Скорпиус.  — Не нужно…       Почти втихомолку, поджимая губы и ковыряя пальчиками ноготки на руке. Словно это инертное и неосознанное занятие важнее, чем ненасытно рассматривать его точёные черты, что подле собственного зарумяненного личика. — Чего не нужно? — упрямился и он, осуждая в Лили то, как глупо отрицает очевидное. Может плохо его знает? Ладно, прощена, ведь такой жалкий клочок времени. Узнаешь, Лилс. Ещё узнаешь.       Короткий, но почему бы не продлить? Растянуть до бесконечности всё это сладкое безрассудство и почти приторное безумие, наплевав на тот факт, что разные. Причём настолько, что биполярны. Плевать на родителей с их дотошными установками, на сотни школьных ротозеев, десятки пустомель и всех тех, кто посмеет осуждать и разглагольствовать об их связи и чувствах. Плевать, собственно, на всех до единого, вот поскольку уже кажется, что ближе неё была только та, которой больше нет. И никогда больше не будет.       Астория… И всё бы отдал, чтобы опять обнять и услышать. Невозможно, конечно, но именно понимание этого и взывает к нему. Молит некогда бесчувственного Скорпиуса ревностно цепляться за ту, что так похожа, почти уже в такой же высшей степени родная, которая нужна... Настоящая, осязаемая, что живёт, что рядом и дышит. До пугающего часто и тяжело. — Я не хочу так, Поттер, — сведя брови, он поочередно указывал на них пальцем, — я хочу вот так.       Потянувшись к карману школьной мантии, молодой человек извлёк оттуда белоснежный, сложенный вчетверо лист бумаги. Уперев предплечье в колено, протянул его, зажав между пальцами, а девушка тут же узнала в нём свой последний рисунок. Где вдвоём, на мосту и будто бы счастливы. Вот только до жути больно, когда от безысходности закусываешь щёку, а ещё этот противный и солёный привкус собственной крови, вмиг появившийся во рту. — Прости меня, Лили. Слышишь? — видно, что и самому диковато от сказанного. Не привык, вероятно, к такому вот. Да и вряд ли когда-то озвучивал подобное. Разве что читал в книгах. И если бы пару неделек назад, то упала бы от услышанного в обморок. Чтобы Малфой?.. Извинялся? Да он в принципе никогда не произносил таких вот глупостей и не иначе, чем из-за отсутствия предосудительных, по его мнению, поступков. Всегда же просчитывает каждый свой ход, но зачем же сейчас такие слова и так искренне? — Ты меня… Ты меня тоже, — потирала от неловкости и стыда нос с еле различимой россыпью веснушек. — Я же тогда не думала, что... — бормоча, она заменяла отсутствие слов выдохом.  — Квиты, Лили. Вот и договорились, — он улыбнулся. Пусть и коротко, но как-то мягко и почти облегчённо. И веселило то, как она сбивается, как розовеют щёки, какая она в эти моменты неловкости забавная. Словно в разы младше, будто беззащитней, и так и хочется, чтобы позволила себя опекать.       Малфой же не дурак, и понимает, что всё-таки достучался до норовистой гриффиндорки, а проделка глупышки теперь не иначе, чем простая нелепость. К тому же если бы не эти вот её выходки, то и до сих пор бы сводили общение к вечным перепалкам, дрязгам и противостоянию нравов. — Давай мы хотя бы попытаемся теперь говорить друг другу правду, — шутливо предлагал Скорпиус. Чтобы разрядить повисшее, словно на леске рояль, напряжение, но говорит-то дело, а перестать лгать и недоговаривать друг другу отнюдь не дурная затея.       А об игре теперь молчок. Тишина и полное забвение. Ни звука, и даже воспоминания, похоронить в себе на пару с удушенным чувством вины. И без этой ереси всё до бесящего зыбко. Накладывал даже на мысли об этом бреде табу и вето, но ведь странно же… Слишком происходящее сейчас просто, а в подтверждение то, что выброс эндорфинов, произошедший в какой-то миг в теле Малфоя, резко оборвался. — Ты меня тоже прости... — тише повторялась Поттер, потянув ладошку прочь от бледной жилистой руки, что едва не пленила её. Звучало как-то утробно, тяжело и гриффиндорка добавила к этому неуверенное, вмиг взбесившее Скорпиуса «Но»:  — … Так вот не будет, — коротко кивнув на своё творение, Лили опять поджимала губы. Это случилось после подобия извинительной гримасы, сопровождавшей те неуверенные слова, что становились вердиктом и жирной финальной точкой. Хоть и сказаны были робко, но полоснули прилично, а в нахмуренном смазливце неверия больше, чем помеси злобы и досады. — Так не будет, Скорпиус. Ты же сам должен это понимать. Да и Альбус... — запнувшись, опускала глаза к своим пальчикам. — В общем, мы можем разве что… — Что? — перебил её беззвучным и нарастающим нервным смешком. Запрокинув голову и приоткрыв от наигранного веселья губы, Скорпиус с точностью угадывал то, что хотела озвучить заламывающая пальцы собеседница: — Быть друзьями? Ты думаешь, что нам теперь нужно быть друзьями?  — колко предположил он. Выдержав паузу, с нажимом потирал раскрытыми ладонями лицо, острые скулы и потрепал волосы на затылке. Читал в её мимике то, что полностью угадал, но это почти убивало. — Дикость какая-то… — шепотом бесился юноша.        Бегло рассматривал всё, кроме близкого девичьего образа, но теперь навёрстывал упущенное: приблизился, смотрел в широченные угольно-черные зрачки, а следом изучал десятки крошечных тоненьких линий на розовых губах. Уже после нескольких понял, что ему дотошно знакомы все до единой. Рассмотренные, тронутые и зацелованные. Ничтожно мало, и так и хочется восполнить недостачу тех вот касаний, которые не смеет сравнить с иными — чужими и ненужными, но их теперь словно никогда не было. Забылись и канули в бездну, а Поттер… Она — всё настоящее, что у него осталась: с отцом всё ещё неразбериха, Ал ещё бесит, ведь и себя не может в кучу собрать из-за Бёрк, а остальные ему совершенно безынтересны и неважны. — Лили, друзья не занимаются любовью, — его личного вотума, зародившегося под натиском фактов, было не избежать. Сопроводив это очередной порцией неверия в её убеждения, молодой человек опять осуждал, оживляя яркие недавние воспоминания, — не целуются, не сходят с ума по тёмным закоулкам и не… — И мы… Мы тоже больше не будем, — оборвала его Лили, еле проглотив комок. — Больше ничего такого… Будем считать, что этого вот всего никогда и не было. Просто такой себе эксперимент, где примеряли новые для себя роли. Где ты помог мне с Мегерой, где нам нравилось думать, что переступать запрещённые грани безумно интересно, где на что-то ненормальное подталкивала сама только мысль о том, что никто ничего об этом не знает... Счёт закрыт, Скорпиус, оплачен мною и закрыт.       Полутонами голоса почти умоляла, ведь если не так, то совсем никак. Только и останется, что доблестно игнорировать существование друг друга, а спонтанная и бредовая идея, сорвавшаяся с её уст, хоть что-то. Огромный и безнаказанный повод быть рядом, общаться и видеться, но он, судя по его молчаливому отрицанию посредством покачивания головой, её мнения ничуть не разделяет. Хочет, конечно, всего и сразу. Малфоевская ведь ненасытная настырная порода. — Всё имеет свою цену, Скорпиус. Кому, как не тебе это знать?       Договорила и замолкла. Он тоже молчал. Счёл, вероятно, бредовой затеей бороться с упрямством Поттер. Она же уже всё решила. Решила и за них двоих, а последнее сводило с ума. Только и осталось, что встать на ноги. Избавить себя и бедную Лили от напряжённого подкожного скрипа и проследовать к каминной полке, в которую злобно впился ладонями. Склонить голову и прокручивать те слова, что замкнулись в круг и вертятся в разуме. Снова и снова.       Может и права? Цена-то нехилая. Чего стоит только осуждение Ала, узнай он то, что его лучший друг нагло солгал, сказав, что между ним и Лили никогда и ничего. И их родители. Да те просто с ума сойдут. Хватает только воспоминаний о том, как отреагировал его отец, увидев недавно на пороге своего дома ещё одно чадо семейки Поттеров.       Молчание становилось длиннее. Тяжелее в своём весе, соответственно, а теперь еле вывозят. — Сядь, — тихо и спокойно, но почти приказывал старшекурсник. Увидев краем глаза, как приподнялась и прижала к груди учебник. Говорил, как это уже делал когда-то, и не далее, чем в этой же комнате. Считал, вероятно, диалог очень коротким и совершенно неоконченным. В целом таковым он и был, и для неё тоже, но Лили заканчивала его до того, как на глазах заблестит густая влажная пелена, а случится это вот с минуты на минуту.       И снова решает за них двоих: ничуть не слушается, делает пару шагов прочь, но замирает. Точки-то опять не на своих местах. Всё ещё нет, и пора бы уже их расставить. — Кто я?.. — повернувшись, спрашивала Лили,  — кто я для тебя?  — горькие ноты отчаяния в шепоте так и терзали. И эта её противоречивость, ведь говорит одно, а глаза так и говорят об обратном. Надеется услышать то, что лишит сомнений — искомое «друг», что хотя бы немного перестанет терзать уязвлённую душу. Ведь убеждена, что привыкнут. Будет, конечно, тяжело, но лишь на первых парах: смирятся, играя свои роли и вытесняя прочие кроме дружелюбия чувства, стерпится, а там будет видно.       И стало бы в тысячу раз легче, если бы не закачал головой и не вцепился в деревянную полку настолько сильно, что виднелась каждая жила на запястьях. — Невыносимая упрямица… — на выдохе изрёк Малфой, и если бы только это. Если бы не повернул к ней своё лицо, где читалась куча несвойственного ему бессилия. Почти ирреального, но вот растущее в нём негодование вскоре вытеснит всё прочее. Злится же на то, насколько это вот глупо, по-детски и прямо бесит, так как всего несколько дней назад уже перечислял её роли. Только не озвучивал, а теперь вот язык не поворачивается свести эту всю кучу навешенных, прекрасных по своей сути ярлыков к одному лишь слову — друг…       А сама-то сможешь, Поттер? Ему-то почти всё по плечу, но ты!..       И это единственное слово уж точно лишит его доброй половины желаемого. И зачем тогда она рядом, если даже прикоснуться толком нельзя? Особенно если до дрожи в руках хочется, до скрипа зубов, но он тоже всё решил. Поэтому и мотает головой. Опять, но тяжелее и медленней, словно та от отрицания и веса засевших в ней мыслей непомерно тяжела. — Ты знаешь, что это значит. Прекрасно знаешь …       Собрав оставшиеся силы, а на деле в груди и под тоненькими ребрами вмиг воспрянула от дремоты знакомая и огромная склизкая тварь, что точит когти о каждую тонкую стенку и без того разодранной по кускам девичьей души. Впрочем, Малфой снова прав. Наверное, но как же убивает молчание. И эта их немая сцена: застыли, смотрят, будто напоследок. Читают в глазах друг друга то, что совсем не соответствует действительности, да и тела изменяют хозяевам: мозг жжет агония, мышцы и нервы — адреналин, а душу — отчаянье. — Знаю, — сухо и решительно. Иначе вот-вот, да и сойдёт с места, чтобы сгрести её в охапку, заточить в сильные руки и сунуть нос в яркую макушку. И не доведи его, Всевышний, прильнуть к тоненькой сладкой шее, ведь всё на свете падёт с того момента прахом. — Уходи, Лили, — сказал тихо и терпко. Отвернулся, потупив взор туда, где некогда яркий и теплый огонь превратился в скудную груду холодного мышино-серого пепла. Точь-в-точь, как сейчас внутри, а может как раз и не хотел видеть, как зашагала прочь. Поморщился от тонкого скрипа портретных петель, но Поттер, дёрнувшись и остолбенев, даже сквозь такое расстояние и плотно закрывшееся полотно слышала с каким лязгом и грохотом полетело на пол всё содержимое той самой каминной полки.

***

— Друзья… Лил, ну что за?.. Тупость,— порицала Бёрк, смело выказывая своё неодобрительное мнение. Даже почти обеспокоенно и так, что уже третий пролёт Большой лестницы не справлялась с эмоциями сочувствия, направленными в сторону лучшей подруги. — Ересь… какая-то, — выдохнула гриффиндорская «кошечка», наматывая на один из пальчиков длинный смолянисто-чёрный локон волос, собранных в высокий тугой хвост. — Кэт… — кинув немного строгий взгляд и шепча, Поттер, кажется, выглядела ещё хуже, чем после позавчерашнего и последнего на данный момент разговора со Скорпиусом. — …Никакая не ересь!.. Единственное нормальное, что теперь может быть. Могло быть, — исправилась она, но до чего же кольнуло. — Или вот так вот — никак… Слушай, давай не будем об этом, не трави душу, прошу.       И действительно травила. Чего стоит то, как ещё в четверг, узнав об этом вот решении Поттер, вытаращила на неё свои темные глазища и открыла от изумления рот, которым хватала словно сгустившийся вокруг Лили воздух. — Дребедень какая-то… Ничегошное такое «никак»… — не унималась Бёрк, сопровождая свои упрямые убеждения активной жестикуляцией, — никогда не думала, что скажу это, но Малфой прав. Это вот та ещё дикость, а на деле же всё проще некуда: ты влюблена в него… — Тихо! — шикнув, Поттер покосилась на несколько жителей картин, что висели на пролёте пятого этажа и вмиг навострили уши. — Ничего не влюблена… — бормоча, потирала нос и лгала даже сама себе. — Просто нравится… Как человек… — Ну, конечно! Именно «как человек»… А не ты ли недавно вопила, что ненавидишь его подлую душонку? И что-то там о мерзком и гадком... — скривилась от такой вот лжи девушка. — Нет уж. Это от ненависти к любви обычно один шаг. И наоборот. Ты хоть раз слышала, чтобы кто-то говорил «От ненависти к любви, а после к дружбе?», — прыснула она. — Задолбёшься шагать и это вот бредятина полная… Втрескалась и не спорь, а он значит в тебя. Сама же сказала… Ну, в смысле он тебе сказал, — загибая пальчики, поглощённая рассуждениями Кэтлин и не думала внимать просьбе спутницы. Скорее наоборот, поскольку уходила в них с головой, свела брови и говорила настырней предыдущего, — ой, даже не верится, что говорим сейчас о Малфое, — нервно хихикнув, сетовала Бёрк, озвучивая нечаянные мысли в слух, — как бы дико не звучало, но вам вдвоём ведь было... Было же хорошо вместе? Господи, да вы даже переспали уже, Поттер. Вот если честно, то я вообще думала раньше, что ты из вымирающей породы, которая до свадьбы ни-ни. Ты хоть представляешь что это значит? Да ты же почти без ума от него, наверное. Иначе бы... И я очень и очень сомневаюсь, что он вообще кому-то когда-то говорил то, что слышала от него ты! И чего вам двоим неймётся? Попятило совсем от переизбытка чувств?       Оглядевшись, старшекурсница всё-таки осторожничала и снизошла к тихим тонам, говоря о том, что побледневшая Лили судорожно пыталась забыть. Особенно после их с Малфоем занимательного разговора, а после него, как и следовало ожидать, стало ничуть не лучше. Хуже, конечно, но теперь хоть ясно, что всё отныне на своих местах. Хотя почти убивает же и была уверена в том, что он на её предложение ответит взаимностью. Не менее пагубным казалось и то, как ещё позавчера на ужине, где ей кусок в горло не лез, исподлобья поглядывала на него. Снова и опять, желая словить на себе ответный взгляд, но ничего подобного не было. И то, как вчера днём увидела его во дворе Трансфигурации, но больше всего удручал тот факт, что он её будто бы не замечал. Словно стала прозрачней приведения, а проходя мимо так и вообще смотрел куда-то в сторону. — А разве не этого вот добивалась? Теперь танцуй, Поттер. Всё так, как было до нашей затеи, — продолжала в том же духе брюнетка. — Даже лучше, и он вряд ли теперь будет доставать тебя своими колкими фразочками. Я бы на его месте делала бы то же самое, так что даже не думай называть его идиотом. Ты всё решила, он решил, но просто не совпало.       Правда, а до недавнего времени было пределом мечтаний, чтобы не цеплялся со своими ехидными и остроумными речами. Так же сильно когда-то хотела, чтобы поставил её на полный игнор, а речи Кэтлин — стопроцентная истина. Всё до последнего слова, и Лили уж точно заслужила то, как Бёрк цокнула языком перед следующей: — Два идиота. И это же надо было так облажаться, Лилс… Чтобы сразу оба ещё и по самое не балуйся. А я ведь просила… Нет, ну просто… в голове не укладывается. Ты и Малфой, — сделав из приподнятых ладоней подобие чаш весов, девушка, максимально подняв длинные угольного цвета ресницы, будто взвешивала на руках две не сочетаемые фамилии. — У тебя не укладывается? — иронизировала Лили, но уровнем настойчивости, с которым летели рациональные упрёки темноволосой собеседницы, и не пахло. Как бы не хотелось, но Лили сейчас вот вызывала жалость даже у самой себя. — Что тогда мне говорить?       Даже и думать не могла о прочем, а единственное, что худо-бедно могло отвлечь и спасти от воспитательных речей Кэт, которым уже двое суток и ни конца ни края, так это возможность потратить половину сегодняшней идиотской субботы на не менее идиотские поручения МакГирен. В Хогсмиде, да ещё и в компании занудного Дэвиса. Радует только то, что вечер проведёт уже в Лондоне, в домашнем уюте, тишине, гордом одиночестве и в своей любимой комнате на Гриммо, но этому предшествует почти бесящее задание забрать из магазина заказанное мамой платье, которое та выбрала для Рождественского бала. Сама бы Лили с этой задачей точно не справилась, а мысли о часах уединения и подальше от школы дарили слабую иллюзию такого нужного умиротворения.       Примерно с подобием такого вот искомого успокоения, девушка, натянув зажатую доселе в руках куртку и шапку, попрощалась у входа в Большой зал с вмиг поостывшей сокурсницей, а последнее, вероятно, не иначе, чем от тех планов, что назревали у неё в этот вот выходной. После её смущённой улыбки Лили уже ничуть не сомневалась, что виной тому грядущее присутствие её брата подле взбалмошной и оживлённой Бёрк. Вот только не могла не завидовать ей. Хоть и белой, но всё же завистью.       И что там у них? Одному Богу известно. Туда она лезть точно не хотела. Просто не решалась заводить речь о каких-либо чужих чувствах. И своих было столько, что и по полкам в голове не укладывались. Но судорожно пыталась, присаживаясь на краешек каменной ступени возле огромных дверей замка, где на голову с неба падала россыпь пушистых снежинок. Скрестила в лодыжках ноги и потянула из кармана список запланированных на сегодня дел. В полной тишине и зимнем, белоснежном онемении природы развернула его и уже в десятый раз рассматривала скудные четыре пункта, но и без этого знала их на память. Делов-то всего на час-полтора, но это и хорошо. А потом договорились, что когтевранец трансгрессирует её в столицу, а Альбус заберёт лишь завтра.        Куда угодно, лишь бы чуть подальше от тех стен, где есть вероятность услышать тихое, мягкое, улыбчивое «привет» того, кто присаживался совсем рядом — по левую руку. — При… вет, — разорвав выдохом единственное пришедшее в голову слово, Лили будто не верила глазам. Проследила за его взглядом, вмиг направленном на здешние заснеженные окрестности, но он тут же вернул его восвояси. И смотрит так, что просто пропитывает своим устойчивым, от чего-то приподнятым настроением. Вот только откуда? Но совсем вот скоро понятно: — Значит, теперь друзья, Поттер? — обаятельно улыбнувшись, спокойно спросил слизеринец. Его, наверное, отчасти очень веселит такой вот незрелый, ребяческий и наивный расклад, но долгие двухдневные размышления дали-таки востребованный гриффиндоркой результат. — Значит, друзья, — с тем же взмывающим вверх настроем ответила и она. Просто была безумно рада видеть его, а от перемены решения была и удивлена и растеряна. — И никаких… — Никаких поцелуев и прочего, — подняв открытую ладонь, он словно давал присягу. Обещал, но снова до заразительного задорно. Облегчал её участь, сказав без намёка на стыдливость то, от чего Поттер бы сейчас заливалась краской. — Почти готов пообещать, но если и ты...       Лили кивала, опускала голову и посмеивалась. Ковыряла пальчиками кусочек пергамента, но что-то уже не так и тошно, а виновата эта его запредельно искренняя улыбка, наверное, а она сейчас очень близко и застыла на красивом и совершенно гладком лице. — Тебе идёт, — кивнув на собеседника, несмело говорила об отсутствии той самой мягкой и немного неопрятной щетины. Которая когда-то под её тёплыми пальчиками, что успокаивала и жутко нравилась, — так даже лучше. Мне больше нравится, — ничуть не солгав. Хотя по-всякому до умопомрачения красив, но теперь так и захотелось провести ладошкой по всё тем же, но, конечно, иным на ощупь чертам. — Говорят, что серьёзные перемены несут за собой серьёзные последствия, — отшутился Малфой, — девушки меняют прически… — повеселило ещё и то, что привычная копна медного оттенка, спрятанная под шапкой, была разделена надвое и сплетена в два аккуратных колоска, что легли на её плечики, — …а мужская половина сбривает бороду и щетину.       Теперь вот заражал и Лили той лёгкостью, читаемой в каждом слове. Решили и окончательно, и всё с его присутствием уже обретало новые краски. Такими вот они были и неделю назад — в ту прошлую субботу, когда тоже одиннадцать утра, когда они тоже рядом. Теперь вот только с другими ярлыками, но чем плох тот самый, что обещает быть к друг другу всё такими же близкими. Хоть бы душами, а в остальном стерпится. — Идём, — приподнявшись, Скорпиус отряхнул с джинсов несколько пушистых белоснежных комочков и подал ей руку. — Вставай, Лили, — настаивал он, поманив пальцами её ладошку, — и чтобы больше не видел, что сидишь здесь, — заботливей сказал молодой человек, но с фирменным приказным тоном, хорошенько так напомнив то, каким были его речи о здоровых детях. Напротив камина, в его комнате, после ледяного озера.       Мотнула головой. Легонько, чтобы не понял, как таким способом избавляется от воспоминаний. Послушно выполняла ожидаемый им жест, вложив в его руку свою, но вопросы рождались и быстро. — Идём же, Безумный Шляпник. Нас ждёт волшебная Страна Чудес, — хмыкнул староста, упоминая данное ей некогда прозвище, что по его мнению, подходило этой странной непредсказуемой девчонке лучше всех прочих. — И куда же, брюзжащий скряга Скрудж? — за ней ведь тоже не постояло и Поттер тоже вспомнила тот их бесконечно долгий, почти поглотивший обоих разговор. Повинуясь потянувшему её в замок движению, она сделала два неуверенных шага и замерла. — Послушай, мне… Вообще-то мы с Дэвисом, — зардевшись, Лили испытывала неловкость момента. Сама же просила Мегеру поменять ей напарника, а до этой встречи о просьбе почти не жалела, но теперь… — Ах, да, мне очень жаль, Поттер, но он не придёт, — чуть не посмеивался Скорпиус, закатив под веки глаза и вводя гриффиндорку в полное замешательство. Лили уже предчувствовала, что не в последний за сегодня раз. Уж слишком довольным он выглядел. — Рассыпался в извинениях. — Ты ходил к Мегере! — почти зашлась смехом, запрокинув голову и обнажив в широкой улыбке белоснежные зубки. Даже не спрашивала. Всё-таки до чего же непредсказуемый и сам себе на уме. С вечными сюрпризами и проделками, а его следующая фраза как минимум радует: — Долго убеждал, выслушал целую воспитательную речь о том, как мы её достали. Но я доблестно всё вынес. Правда, пришлось стать на колени и умолять каргу. Долго и нудно просил, чтобы избавила тебя от когтевранского занудства. Даже наплёл, что у тебя на него аллергия, — подавшись вперёд, юный наследник древнего семейства зашептал. С таким видом, словно открывал какую-то тайну той, что после услышанной нелепости хихикнула. — Так что ты теперь у меня в долгу. — Опять? — вскинув брови, актёрствовала девушка и была в этом безгранично мила и обаятельна, — запиши на мой счёт, Малфой. Мне, между прочим, из-за кое-кого ещё эссе светит, — упрекала Лили. — Запишу и не сомневайся. Своей выгоды никогда не упускаю, а с эссе разберёмся. Стащу из кабинета Флитвика своё прошлогоднее. На твёрдое «Великолепно», между прочим. Поменяешь имя и готово. Он всё равно не поймёт, что не ты готовила.       Что говорить? В этом весь он, а за обличьем сильного и неприступного взрослого волшебника живёт веселый и взбалмошный мальчишка, но до чего этот житель настоящий, интересный, умный и находчивый. С ним уютно, в разы проще, веселей и здорово. — А пока ты справляешься с внезапностью навалившегося на тебя счастья… От эссе, конечно, на себя я не намекаю, — прервав очередную порцию девичьего смешка, Скорпиус приложил немало усилий, изображая серьёзность.—  Я снова за тебя в ответе, Поттер, как бы тебе не хотелось обратного. Мегера и на заклинание не поскупится, если я снова появлюсь на её пороге с просьбой о смене напарницы. А если скажу, что вообще минус один, то её и инфаркт схватит. Причём даже не от того, что пропала ученица. Первая её мысль будет о том, успеет ли она найти тебе замену. Так что будь умницей и не заталкивай меня в петлю, ведь дуры вроде Нотт я точно не вынесу, — наигранно строго смерил её серебристыми озорными глазами. Не знал же, что произошедшим за пару последних минут избавит своего «новоиспечённого друга» в лице Лили от всей той лепнины, что копилась и росла в ней на протяжении целой недели. — Не буду, наверное, — зарумянилась гриффиндорка. — Может и постараюсь никуда не деться и ни во что не встревать, но ты же знаешь, что умею искать проблемы... Хотя, скорее они меня ищут. И находят. Даже тогда, когда я этого не ожидаю,  — подначивала девушка, намекнув на то, что главный виновник её бед стоит напротив. Это отозвалось в нём хитрым прищуром. — А с этим вот чуть позже, — кивнув на листок, зажатый в пальчиках Поттер, юноша обретал некую нетерпеливость. Да и тянул её почему-то в противоположную от Хогсмида сторону — в замок. Явно что-то задумал, предвкушал, и это не могло не взволновать. Мало ли что у него на уме и Лили в его сумасшествии ничуть не сомневалась. Оттого и напряглась. А ещё говорит, что она — воплощение безумца из детской сказки? — Куда же… Куда мы идём? — азартно интересовалась девушка. На миг подумала, что попадутся сейчас на глаза с сотне учеников, но ведь совсем же нету смысла больше прятаться по закоулкам и скрываться. Вот только слово «друзья» звучит в голове с скрежетом. Сродни тому, как хрустит на зубах пригоршня песка. — Ну что за упрямство… Идём, узнаешь, — лениво моргнув, юноша не выпускал её ладошки. Сделал это секундой позже. Поравнявшись со старшекурсницей, позволил себе по-братски закинуть на её плечи руку, а ладонью натягивал серую шапку куда ниже двух бронзовых дуг, развеселив её этим задиристым и шкодливым жестом. — Раз мы теперь друзья, Поттер, то у нас есть одно дело… — хитрил он. Просиял, предчувствуя что-то забавное, но ещё не известное спутнице. — …А я за своих и горло перегрызу. Нас ждёт настоящее веселье, и ты в этом скоро убедишься…       Вот ни разу не дал повода усомниться в его словах (за исключением оскорбивших её бездумных, но это уже в прошлом). И сказанные только что вряд ли исключение, но, Скорпиус, миленький, чего же от тебя ожидать? О чью шею собрался точить свои идеальные зубы — загадка, и превращаешь уже третью её субботу в полнейшее сумасшедшие.       А теперь вот почти пропитанное эйфорией. И всего-то потому, что рядом. Что улыбается, безумно вкусно пахнет, говорит и шутит о чём-то обычном, но будто родным голосом. Всё будто с чистого листа: никакой лжи, недомолвок и фарса, а иное перетерпят, забуду и похоронят в себе. Так, как это судорожно надеялся сделать Малфой, едва в голове всплывали мысли об их с Поттером анафеме.