Я и мой приятель

— Ого, — присвистнул Михалыч, с уважением разглядывая новенький прибор в Санькиных руках, — ничего себе у вас игрушки… — Ага, — хвастливо ухмыльнулся Санька, с охотой протягивая геологу только что распакованный геодетектор — длинную палку с плоской чувствительной пластиной на одном конце и маленьким экранчиком на другом, — япошки подогнали. Последняя разработка! За ночь старый геолог значительно подобрел, и даже соизволил с утра проведать своих вчерашних пассажиров. Ну, не то чтобы проведать — на самом деле он просто проходил мимо, но, находясь в отличном расположении духа, зацепился с Санькой языками, не отказался от предложенного чая с шоколадными конфетами, а потом и вовсе «застрял» в гостях у москвичей, на удивление гармонично вписавшись в компанию. А Максим, наоборот, с утра отправился договариваться с Копыловым насчет транспорта — но так и канул, точно ушел разыскивать начальника лагеря в тундре… — Даже у нас такого нет, — с завистью заметил Михалыч, взвешивая прибор в руках, — и что эта штука умеет? — Все, что нам надо, — с гордостью заявил Санька, — видит практически все подпочвенные аномалии — пустоты, уплотнения, трещины… в местном грунте, правда, радиус обнаружения у нее пониже, всего пара метров, но нам этого хватит. А для глубины у нас щуп есть. — Тоже японский? — прищурившись, спросил Михалыч. — А то. С зондом для образцов. Михалыч снова присвистнул, поглядев на прибор практически с тем же благоговением, с каким Антон вчера смотрел на шефа. — Эх, везет вам, молодежь, — вздохнул он, возвращая детектор Сане, — в наше время такой техники не было… все вручную делали… Соня, в это время изучавшая инструкцию к японским детекторам, мрачно подумала о том, что копать-то все равно придется руками. Причем иногда даже буквально. Это черные искатели просто ставят дизельный насос к ближайшей реке и вымывают торчащие из берега кости мощной струей воды. Их-то в основном интересуют только бивни и то, что можно продать, а извлекать такой товар надо быстро, а не аккуратно. А геологам и того проще — проделал в земле буром дырку, и вытягивай себе образцы на здоровье. Но наука подобной грубости не терпит. Тут важны детали — и то, как кости лежат в земле, и то, что можно найти кроме них — в основном, шерсть или куски шкуры. А, если повезет, и фрагменты сохранившихся в вечной мерзлоте мягких тканей, как в недавней находке из Батагайки. Детектор, конечно, хорошая штука, но самовыкапывающих лопат японцы, увы, пока не изобрели… Вскоре все-таки вернулся Максим, сияющий, точно весеннее солнышко. — Хорошие новости, — заявил он на ходу, еще даже не подойдя к вагончику, — Копылов на сегодня разведку не планирует. Можем взять хоть оба вездехода до вечера. Эта новость была встречена всеобщим одобрением. Даже Антон, который заметно увял вдали от цивилизации, вяло улыбнулся. Только Михалыч печально вздохнул, видимо, предполагая, что к вездеходу Копылов щедрой рукой отпишет еще и водителя. — Нам и одного хватит, — фыркнул Пашка, — я поведу, шеф? — А ты умеешь? — насторожился Михалыч, повернувшись к парню. — Конечно, — пожал плечами тот, — и Максим Леонидыч умеет. Делов-то там. Михалыч поджал обветренные губы. Сложно было сказать, обрадовался ли он этой информации или, наоборот, огорчился, но какая-то внутренняя борьба в нем была на лицо. В конце концов геолог махнул рукой и полушутливо пригрозил Пашке пальцем. — Смотри, не поцарапай. …выехали уже после полудня. Поехали втроем — Максим, Пашка и Соня, с легкостью уместившись в широкой кабине. Антона и Сашу решено было оставить, чтоб закончили с распаковкой и развернули лабораторию. Максим и Соню брать не хотел, но та наотрез отказалась оставаться в лагере после вчерашнего инцидента. Налегке, практически без груза, вездеход проворно скользил по тундре, как легкая и быстрая лодка по волной глади. С утра, к тому же, поднялся ветер, сдувший надоедливый гнус, так что все трое с наслаждением стянули раздражающие сетки накомарников. Пашка держал курс на север. Река Юргэлэ здесь вилась, как кружевная рюшка — сразу после лагеря русло резко сворачивало на запад, а через несколько километров снова изгибаось к востоку. И так — до самых сопок у далекого горизонта, где ее поток сливался с более крупной Яной. Нужное им место было в районе третьей петли — там изгиб реки был шире, точно сама вода сторонилась пресловутой топи, стараясь обогнуть ее по большому кругу. — А вот и скалы, — через какое-то время радостно воскликнул Максим, указывая вперед. — Паш, держи ближе к гряде. Там грунт потверже. Вообще-то, скалами это назвать можно было с большой натяжкой. Гряда представляла собой россыпь крупных, отесанных северным ветром и заросших пестрым лишайником валунов, между которыми изредка торчали тоненькие деревца — березки или сосенки. Когда вездеход поравнялся с грядой, Максим указал вправо. — Вот она, священная топь, — сказал он, — отсюда и до берега — сплошное болото. — Километров пять всего, — прикинула Сонька. — Не слишком много получается. — Это только здесь, — покачал головой Максим. — С юга она пошире. — Максим Леонидыч, может, сегодня далеко забуриваться не будем? — предложил Пашка, не отрывая взгляда от дороги. То есть, от ее отсутствия, — что-то движок стучит, как бы не заглохнуть. — Ерунда, он и в прошлом году стучал, — отмахнулся Максим, — но так и быть, ладно. Пока можно начать и с края. Тормозни-ка вон у того перелеска. Впереди действительно показался небольшой лесок — десяток деревьев, ютящихся на небольшом пятачке у подножья скальной гряды, куда пока не доползла пресловутая топь. Пашка остановился почти у самой опушки, заранее развернув вездеход носом к лагерю — чтобы потом время не тратить. Соня вылезла из кабины последней и с интересом огляделась. Да, Максим, пожалуй, прав — болото как болото. Местами оно кучерявилось листьями морошки, местами было затянуто красноватым мхом, а кое-где и вовсе прорывалось черными дырами еланей и омутков. То тут, то там торчали из него кочки и коряжки, кое-где чернели остовы кривых и чахлых стволов. Некоторые деревца все еще отчаянно боролись за жизнь, тщетно пытаясь приспособиться к болотной жизни. Но все же… что-то здесь было такое… тревожное, что ли. Какая-то неправильность, неуловимый изъян во вроде бы безупречной реальности. Про такое говорят — хребтом чуешь. Хоть и звучит это не слишком научно, но все же иначе и не скажешь. Соня с интересом посмотрела на Максима и Пашку, которые уже достали свои детекторы и сейчас занимались их настройкой, оживленно обсуждая этот процесс. Любопытно, не ощущают ли они нечто подобное? Вряд ли… впрочем, они уже неплохо знакомы с этим болотом — может, просто привыкли? Соня могла бы спросить об этом, но почему-то постеснялась. Максим и так постоянно пытается ее подколоть, лучше самой не нарываться… — Эй, ты что застыла там? — обернувшись, крикнул Максим. — Давай сюда! Объект сам себя не откопает. Соня глубоко вздохнула. — Сейчас, — отозвалась она, — только в лесок схожу… Максим закатил глаза, но, к счастью, оставил это без комментариев. Соне не то чтобы было очень надо, но, если уж они собираются бродить по болоту, лучше проявить разумную предусмотрительность — там-то укромных кустов уже не будет. Странно, но в леске тревожное чувство отчего-то усилилось. Соня сделала несколько неуверенных шагов и остановилась. Обычный, вроде бы, лес. Да и не лес даже, а так, перелесочек. Не дремучий, светлый и совсем не страшный — от опушки до опушки проглядывается насквозь. Земля выстлана ковром белого ягеля, похрустывающего под ногами. Но через полминуты до Сони вдруг дошло, что ее так здесь смущает. Запах. Пахло почему-то мясом. Не падалью, а именно свежим сырым мясом, как в деревенском сарае, где Сонькин дед разделывал заколотых свиней. В такие дни ей заглядывать не разрешалось, но запах запереть за деревянной дверью сарая было невозможно — Соня хорошо помнила, как он разливался в прохладном осеннем воздухе… К черту этот лес. Все равно уже ничего не хочется. Краем глаза Соня уловила какое-то движение слева, но, когда повернула голову, ничего необычного или пугающего не увидела — только те же деревья, за которыми серела каменная гряда. — Сонька! Сонь! Ты там жива еще? — неожиданно раздался Пашкин голос, где-то совсем близко. Соня, точно очнувшись от наваждения, вздрогнула и завертела головой. Впереди между ветками мелькнула человеческая фигура. Пашка. Должно быть, Максим отчаялся ее дождаться и отправил Пашку проверить, все ли в порядке. Но тот вошел в лес чуть дальше, и, пройдя в пяти метрах от Сони, не заметил ее, застывшую между сосен. — Сонька! Ты где? — снова позвал Пашка. —У тебя все в по… ААААА! Сонька вздрогнула, и, не раздумывая, побежала на крик, ни минуты не думая о том, что это может быть небезопасно. Она, конечно, сама перепугалась до колик, и потому почти ничего не видела перед собой. Даже самого Пашку она заметила только тогда, когда с разбегу врезалась в его спину. Парень застыл у края леса, напротив узкой расщелины между камнями и в ужасе таращился на скалы. Соня повернула голову туда, куда он смотрел и тоже не сдержала крика. Зрелище было действительно… жутким.

***

— Вы говорили, что местные здесь не охотятся, — нервно проговорила Соня, переступая с ноги на ногу. Ее била крупная дрожь, хотя, как оказалось, никакой опасности Пашкина находка не представляла — этот зверь уже никому не мог навредить. Максим резко мотнул головой. Он был озадачен не меньше и тоже порядком встревожен. И было, отчего. Между камнями висела разделанная медвежья туша. Опознать зверя можно было только по когтям на болтающихся у самой земли передних лапах — кто-то ловко содрал со зверя шкуру и отрезал (или, скорее, оторвал) ему голову. Туша висела на тонком, но прочном (вроде бы стальном?) тросе, укрепленном на макушке высокого валуна. Но самое странное — ни капли крови вокруг. Ягель в этом месте был примят, но чист. — Я думаю, это жертвоприношение духам, — наконец, заявил Максим, хотя по его голосу было ясно, что он сам в этом сильно сомневается. — Что-то не похоже, — хмыкнул Пашка, приближаясь к туше, — мишку ловко так разделали, как на шашлык. Все самое вкусное срезали. А духам вроде бы полагаются как раз лучшие куски… Он вгляделся в освежеванный медвежий бок, едва ли не касаясь его носом, но трогать руками благоразумно не стал. Соня вдруг заметила, как какое-то красное пятнышко скользнуло по его штормовке, точно солнечный зайчик… «Или лазерный прицел», задумчиво подсказал внутренний голос. Сонька почти сразу отбросила эту мысль как бредовую, но все же боязливо оглянулась. Ей померещилось какое-то движение между стволов, но… только померещилось. Никого там не было. Ни зверя, ни птицы, ни человека. И спрятаться там негде… Когда она снова повернулась к Пашке, никаких солнечных зайчиков на нем больше не было. — Да и видел я их ружья, — продолжал парень, отступая от туши, — так, пукалки… С такими только на птицу идти, да еще, может, волков от становища отгонять… но медведя из такого не уложишь. Повисла неприятная пауза. — Может, это геологи пошутили? — предположила Соня, вспомнив о своей вчерашней стычке с белобрысым. Какой-нибудь отбитый придурок вроде него вполне мог решить, что напугать гостей в лесу будет весело, — Они не очень-то дружелюбно нас встретили вчера… Но Максим замотал головой. — Нет. Копылов бы не стал… — проговорил он, — он с местными дружит, и осквернять их священное место ради дурацкой шутки не будет. И людям своим не позволит. Пашка и Соня переглянулись. Может, и не будет, но кто же в становище об этом узнает, если никто из его обитателей не ходит в это болото? Впрочем, это действительно не слишком хорошая версия — геологи вряд ли могли точно знать, куда сегодня поедет Максим. А, если б и знали, то подвесили бы тушу на видном месте, поближе к опушке. А тот, кто это сделал явно искал укромный уголок. И еще кое-что не сходилось. Туша была свежая, еще даже окоченеть толком не успела. Разделали ее часа два назад, не больше. Никто из геологов не смог бы так быстро сюда добраться, и, тем более, быстро свалить, особенно учитывая, что один вездеход забрал Максим, второй остался в лагере, а амфибия стояла с полуразобранным движком. Теоретически, были, конечно, еще лошади, но Соня их пока даже не видела — может, Копылов давно уже от них избавился. Что за резон их тут держать, когда есть вездеход? — Чертовщина какая-то получается, — заключил Пашка и поскреб в затылке. Максим беспомощно развел руками. — Ладно, — вздохнув, сказал он, — пойдем лучше отсюда… Паш, давай-ка прокатимся на пару километров назад? Там тоже есть неплохое место. Пашка молча кивнул и направился к опушке. Максим последовал за ним, а последней за ними поплелась Соня. Правильно Пашка сказал — чертовщина… Гнетущая ее тревога усилилась, стала почти физически ощутимой. У самой опушки Соня, не выдержав, обернулась. Не ожидая, впрочем, увидеть еще что-то необычного, сверх того, что уже видела сегодня, но… Рядом с разделанной медвежьей тушей заколыхалось какое-то марево — точно сам воздух подернуло рябью. И на какой-то миг эта рябь вдруг приняла четкие очертания высокой человеческой фигуры… Оно стояло рядом с тушей, и, кажется, смотрело на Соню. Никаких глаз у ЭТОГО, правда, не было, но Соня тем же самым непостижимым чувством знала, что оно смотрит. Продолжалось это всего лишь миг, полстука сердца — но на этот миг весь мир вокруг точно замер. А потом наваждение растаяло, как дым и все стало как прежде… Если, конечно, не учитывать того факта, что все теперь никогда не могло стать, как прежде… Соню вдруг пробрал такой страх, какого прежде ей испытывать не приходилось. Необъяснимый, первобытный ужас едва ли не заставил ее с визгом кинуться наутек, но она все же смогла сдержаться, просто отвернувшись и ускорив шаг. Показалось… это ей просто показалось.

***

Георгий Алексеевич Копылов, несмотря на русское имя, оказался коренным якутом с типичной азиатской внешностью. Это был коренастый, энергичный мужчина лет сорока, с серебрившейся в волосах сединой и смуглой обветренной кожей. — Медведь, говоришь? — задумчиво повторил он, буравя Максима пристальным, недоверчивым взглядом. Соня вполне могла его понять — она сама бы не поверила, расскажи ей кто о таком. Про свое «видение» она говорить Копылову не стала, хотя он и спрашивал, не было ли еще чего-то необычного. Весь день из-за этого Соне было не по себе, и с такой тревогой внутри почти невозможно было дальше находиться на этом проклятом болоте. Но она смогла как-то убедить себя, что это всего лишь морок, явившейся ей от чрезмерных нервных переживаний. — Медведь, — подтвердил Максим, — крупный, наверняка самец, хотя точно и не скажешь. Я таких больших давно не видел. Кто-то его завалил, подвесил к скале и разделал, как корову. Копылов еще помолчал немного, устремив взгляд куда-то вдаль, а потом неожиданно кивнул. — Тут такое бывает, — сказал он, к огромному удивлению Максима и остальных, спокойным, даже будничным тоном, словно в этом не было ничего необычного. — В смысле? — оторопел Пашка. — Недели две назад Женька нашел убитого оленя рядом с тем же болотом, — пояснил Копылов. — Без башки, без шкуры, разделанного по всем правилам, как у мясника. Трогать, правда, не стали. Палеонтологи переглянулись. У Максима вид одновременно и рассеянный и подозрительный. И его тоже можно было понять. — И кто это делает? — спросил он Копылова. Тот безразлично пожал плечами. — Понятия не имею, — бросил он, — Может, заплутавший охотник из соседнего становища. Может, какие-нибудь городские — сюда, бывает, заезжают поохотиться на денек-другой. Может, солдатня развлекается. — Какая еще солдатня? — с неподдельным изумлением спросил Максим. — А ты не знаешь? — в свою очередь, удивился Копылов, — Тут, километрах в пятидесяти, за рекой, база ПВО, еще с советских времен. Ракет там, правда, с девяностых нет, но какой-то гарнизон имеется. Уж не знаю, что они там делают, но если вдруг встретите в тундре вездеход, набитый мужиками с автоматами — не пугайтесь. — Мог бы и раньше об этом сказать, — проворчал Максим. — А зачем? — ухмыльнулся Копылов, — они особо со своей базы не вылезают. Ты же в том сезоне их даже не видел. — Ты издеваешься, Гриша? — процедил Максим, — о таких вещах, вообще-то, предупреждать принято. А что, если они моих ребят завернут, если в тундре на них наткнуться? — Не наткнутся, — с очередным смешком заверил Копылов, — во-первых, я начальника базы предупредил, что вы здесь до конца сезона. — Ну, и на том спасибо… — Во-вторых, — как будто и не услышав, продолжал Копылов, — они по эту сторону Юргэлэ почти не ездят — у них на том берегу какие-то свои дела. Но ты на всякий случай своим скажи, чтоб документы при себе носили — могут проверить. — Спасибо, — кисло повторил Максим. — Не за что, — отозвался Копылов. На том и успокоились. А зря.