Я и мой приятель

— Ай да Антоха, ай да молодец! — хохотал Максим Леонидович, по-дружески потрепав изрядно смущенного стажера за плечо. — первая находка! Да какая! Прогноз Максима почти оправдался — скелет они нашли за два дня до второго предполагаемого приезда профессора Танаки, да еще и буквально в самый последний момент. Когда уже собирались сворачивать удочки и возвращаться в лагерь геологов, группа остановилась передохнуть на небольшом островке твердого грунта, окруженным хлюпающей трясиной, и Антон от нечего делать решил «просветить» детектором у себя под ногами. И, действительно, нашел. Изображение на крохотном экранчике было нечетким и пестрило пятнами артефактов — помех, мешающих умной японской машинке выстроить четкую картинку. Но все же можно было разглядеть, что обнаруженная подпочвенная аномалия имеет вполне характерные для останков очертания — вот едва различимые ребра, более заметный пояс передних конечностей и, собственно, сами конечности. Чуть подальше — тазовые кости и отчего-то особенно четко видимый хвост. — Целодонт. Шерстистый носорог, — заключил Максим, — крупный, зараза. — Башки не видно, — проворчал Пашка. — Глубоко он, Максим Леонидович? Максим одарил его тяжелым взглядом — мол, сам не видишь? Детектор исправно показывал глубину аномалии, при этом даже честно сознаваясь в погрешности определения. Только вот кое-кто, похоже, инструкцию так и не прочел и не мог правильно растолковать многочисленные циферки по краям экрана. — Около полутора метров, — ответил вместо него Антон. Парень заметно нервничал, руки, сжимавшие рукоять детектора, тряслись, как у пьяного. — Копаем? — с готовностью вопросил Пашка. Лопаты они оставили у палатки на краю болота, но сбегать за ними по-быстрому на радостях готова была даже Соня, несмотря даже на свой непонятный страх перед этим местом. Правда, никаких мороков она в последние дни больше не видела — видно, Дух Болота действительно принял ее жертву и успокоился. А, может, даже и подсобил… Но Максим покачал головой. — Давайте сначала посмотрим поближе, — предложил он. — Пашка, Антон — тащите-ка сюда сканер. Поглядим, что там за косточки… На то, чтобы перетащить, развернуть и подключить глубинный сканер, потребовалось неожиданно много времени. Прибор этот был просто баснословно дорогим — зная, какую прорву денег он стоит, никто из палеонтологов даже и не решался прежде доставать его из специального противоударного контейнера. Так и повезли с собой, уже не особо, впрочем, надеясь, что удастся его применить. К нему даже прилагался свой специальный компьютер — довольно мощный ноутбук с необходимым программным обеспечением, без которого, собственно, от этой дорогущей игрушки не было ни малейшего толку. Пока Антон, сверяясь с инструкцией, трижды путал провода от датчиков, а остальные пытались расставить эти самые датчики на требуемой «ровной поверхности», Соня вспомнила, как Михалыч с завистью говорил, что им, мол, повезло с оборудованием… и, глубоко вздохнув, позволила себе не согласиться. Пожалуй, руками они эти кости быстрее бы откопали. Когда все, наконец, было установлено, подключено к аккумуляторам (которые, к слову, весили едва ли не больше самого сканера — несли от палаток их втроем), загружено и готово к работе, вся группа столпилась вокруг Пашки, державшего на коленях драгоценный ноутбук. — Ну, поехали? — взволнованно вздохнул он, переглянувшись с Максимом. Тот коротко кивнул, И Пашка с торжественным видом нажал пресловутую красную кнопку на сенсорном экране. Ничего не произошло. По крайней мере, сразу. В принципе, фейерверков и барабанной дроби с последующими фанфарами никто и не ожидал, но в первые секунды Соня испугалась, что они все-таки что-то перепутали и прибор не работает. А потом вдруг в ушах у нее неприятно зазвенело, и в тот же миг на экране вспыхнуло окно загрузки с медленно растущей вправо ярко-оранжевой полосой. Соня оглядела коллег и заметила, что Антон тоже морщится — он тоже слышал этот разъедающий уши звон. Остальные же, как ни в чем ни бывало, уставились на экран и с затаенным дыханием ждали результатов. Сам сканер работал минуты две, а после того, как датчики отключились, неприятный писк прекратился. А вот программа обсчитывала полученные данные долго — палеонтологи даже засомневались, не иссякнет ли заряд аккумулятора прежде, чем этот процесс завершится. Но, когда на экране появилось, наконец, построенное компьютером изображение, все дружно ахнули, единогласно признав, что сканер свою цену более чем оправдывал. Это была не просто более четкая, чем на детекторе, картинка — а настоящая и качественная трехмерная модель, подробная, отражающая каждую ямку или щербинку на старых костях. Ее можно было приблизить и даже до некоторого предела повернуть, чтобы рассмотреть скелет с другой стороны. — Вот это да! — восхитился Сашка. — это, получается, можно теперь совсем не копать! — Размечтался! Без образцов нам возвращаться не резон, — усмехнулся Максим, и повернулся к Пашке, — Но картинку, Паш, все равно сохрани, если можно. — Конечно, — отозвался Пашка, послушно тыкая в экран. — А черепа все равно нет, — с глубокой печалью в голосе проговорил Антон. Кажется, он был безмерно расстроен тем фактом, что его тоиумфальная находка оказалась с таким серьезным изъяном. — И позвоночника, — поддакнул Пашка. — Это как, интересно? — Санька, оттеснив приятеля, приблизил лицо к экрану, точно надеясь все-таки рассмотреть отсутствующие фрагменты. Пашка бесцеремонно отпихнул его рыжую башку, загородившую остальным обзор. — Может, хищники растащили, пока туша лежала на земле? — неуверенно предположил Антон. — Выгрызли что ли? — насмешливо фыркнул Саня. — Окстись, там при жизни такие связки было — будь здоров. Нож сломать можно. Антон скептически поджал губы, справедливо сомневаясь в том, что Саньке доводилось когда-нибудь свежевать шерстистого носорога. — Он прав, — кивнул, поддерживая друга, Пашка, — если бы это были хищники, то они бы всю тушу растащили. А у этого бедолаги остальной скелет целенький, как в музее. Санька рассмеялся, сунув Пашке под нос кулак с оттопыренным большим пальцем, явно одобряя своеобразную шутку. Даже Максим не сдержал улыбки, хотя его устремленный на экран взгляд оставался напряженным. — Но куда же тогда все делось? — всплеснув руками, беспомощно спросил Антон, с почти детской обидой в голосе — точно у него конфету отобрали. Пашка пожал плечами. Саня нахмурился, повернув голову к Максиму, ожидая его авторитетного мнения, но руководитель группы и сам так крепко задумался, что даже не заметил обращенного ему немого вопроса. — Медведь, — неожиданно вспомнила Соня, рассеянно глядя на модель погребенных под землей останков. И спохватилась только тогда, когда вдруг обнаружила, что вся группа отвернулась от экрана и теперь с недоумением смотри на нее. — Что — медведь? — спросил Пашка. — У того медведя, которого мы с Пашкой нашли, тоже не было головы, — торопливо разъяснила ход своих мыслей Соня. — И что? — с плохо скрываемым раздражением спросил Максим. — Ничего. Просто… странно, — смутившись под его недовольным взглядом, пробормотала Соня, хотя всего несколько секунд назад ей казалось, что это может все объяснить. Но теперь она и сама не понимала, с чего вдруг ей привиделась какая-то связь между древними костями и той обезглавленной тушей с болтающимися лоскутами разорванных мышц на шее. Это было похоже на какое-то неосознанное озарение, но, стоило только задуматься и хорошенько взвесить эту гипотезу, как вспыхнувшая в голове картинка-воспоминание стремительно растаяла. — Тьфу ты, Соколова, — скривившись, процедил Максим, и Сонька невольно съежилась, — хорош туман нагонять. Надо просто поискать тут поблизости — наверняка недостающие кости сместились уже после того, как разложились мягкие ткани. Прозвучало это не слишком убедительно, но все согласно закивали — такое объяснение устроило ребят гораздо больше. Сонька, чувствуя, как пылают ее щеки, прикусила губу и снова уставилась на экран, чтобы не встречаться с откровенно насмешливыми взглядами коллег. Надо же, такую глупость ляпнуть… Но, даже со стыдом прикусив язык, Соня не смогла успокоиться. Что-то ее в этих костях все-таки смущало, и дело было не только в том, что каким-то непонятным образом исчезла довольно важная часть скелета. Было что-то еще… Пока Максим объяснял Антону какие-то детали предполагаемого образа жизни давно погибшего зверя, Соня еще раз окинула взглядом модель, выискивая эту насторожившую ее странность. Вроде бы все остальное было в норме — все прочие кости на месте, вплоть до самых маленьких косточек плюсны, отлично виден характерный для непарнокопытных ограниченный в подвижности сустав… лопатки и кости таза, если верить модели, в превосходном состоянии, ребра… Стоп. Вот оно. Ребра… Нет, не может быть. Просто — невозможно… И, тем не менее… Взволнованно облизав губы, Соня наклонилась к Пашке, тронув его за плечо. — Паш, — тихо позвала она, опасаясь, как бы Максим не осек ее раньше времени или вообще не отогнал от компьютера, — приблизь вот здесь, пожалуйста? Пашка, даже не задумываясь над просьбой, увеличил изображение в нужном месте. Он тоже прислушивался к рассказу Максима, но, заметив, с каким видом Соня глядит на экран, отвлекся. — Ты что там углядела? — с любопытством спросил он. — Смотри, — шепнула Соня, ткнув пальцем в изображение грудной клетки, — вот это ребро. Видишь, какой ровный скол? Оно не обломано — а точно перерублено. Пашка сперва фыркнул, махнув на нее рукой, но, вглядевшись в изображение, тоже нахмурился. — Ого, — выдохнул он, — глянь-ка, и правда… как ножовкой отпилили. — Прямо напротив сердца, — задумчиво проговорила Соня. Они с Пашкой мрачно переглянулись. — И что это значит? — неожиданно спросил Саня, который, как оказалось, тоже прислушивался к их разговору. — Что кто-то его замочил, — неуверенно проговорил Пашка. — Homo neanderthalensis? — шепнул Антон. Оглянувшись, Соня обнаружила, что теперь к разглядыванию и разгадыванию очередной аномалии подключились все, в том числе и Максим. — Не, — замотал головой Саня, — точно нет. — Почему? — У них не было оружия, способного нанести такой удар, — ответила Соня, — как и у других Homo из этого периода… чтобы перерубить такую кость, нужно как минимум железное орудие, но скорее даже хорошая сталь… На это никто ничего не ответил, но пауза, впрочем, не затянулась. — Так, все, — с негодованием воскликнул вдруг Максим, вскакивая на ноги и раздраженно мотая головой, — Сонька, ты не перегрелась, часом? Какая сталь? Какой удар? Рен-ТВ пересмотрела? А вы что уши развесили?.. — Почему сразу Рен-ТВ? — неожиданно вступился Пашка, пожимая плечами, — это может значить, что целодонты тут вымерли позже, чем мы раньше думали. Но Максим патетически отмахнулся от него, раздраженно закатив глаза. — Ерунда, — проговорил он, и под его гневным взглядом Пашка виновато опустил голову. «Не бОльшая, чем ваш загадочный хищник», хотела было возразить Соня, но… промолчала, заставив себя захлопнуть рот за миг до того, как эти слова сорвались с языка. Что-то все еще было не так. Причем глобально «не так», а не только с этим проклятым целодонтом… Вот только что?.. И почему опять этот чертов дохлый медведь так и лезет в голову?..

***

— Завтра профессор Такана должен прилететь в Якутск, — торжественно объявил Максим после позднего ужина, в этот день состоявшегося едва ли не заполночь. Группа встретила эту новость без ожидаемого восторга — никто из них, в отличие от Максима, прежде с японцем лично не встречался. Общались с ним в только по электронной почте, да и то в основном только по каким-то техническим или организационным вопросам. Максим же вел с ним и личную переписку, и даже будто бы встречался на каких-то конференциях, при этом утверждая, что японский профессор является не только его формальным нанимателем, но и давним другом. С начала экспедиции они несколько раз созванивались по спутниковой связи, выясняя необходимые для организации встречи подробности. — На переброску в Верхоянск уйдет около суток, — продолжал Максим, — думаю, послезавтра он уже будет здесь. — Значит, мы возвращаемся к геологам? — с некоторым разочарованием спросил Антон. Сегодняшняя находка явно его воодушевила, и теперь, похоже, ему не терпелось приступить к раскопкам. — Мы — возвращаемся, — ответил Максим, — завтра за нами приедет Михалыч. Я, Саня и Пашка поедем с ним в лагерь. Надо будет позвонить переводчику в Якутск — уточнить, все ли в силе, и подготовить встречу. А ты, Антон, останешься здесь. И Соколова тоже. Соня вздрогнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки и полняла на Максима испуганный и недоуменный взгляд. Это что, какая-то месть? За то, что она сказала? Судя по сухой усмешке Максима, она не ошиблась. Но, натолкнувшись и на другие удивленные взгляды, руководитель группы нехотя пояснил: — Я планирую вернуться сразу, как встречу его. Поэтому нет смысла таскать туда-сюда ценное оборудование. Значит, кто-то должен остаться здесь, присмотреть за временным лагерем. — Да кто его тут тронет? — спросил Пашка, — тут же на много километров никого, кроме волков и медведей… Соня и Антон, синхронно побледнев, переглянулись. Никому из них не хотелось вписываться в эту компанию. — Ты помнишь, сколько сканер стоит, Пашка? — вкрадчиво поинтересовался Максим, — если что-то с ним случится — до конца жизни не расплатимся. Даже вскладчину. — А если что-то случится с нами? — обеспокоено спросила Соня, у которой неожиданно пересохло в горле. — Используйте «сигналку», — коротко посоветовал Максим. — Да не трясись ты так, Соколова! Будете поддерживать костер — зверье к вам не сунется. Соня возмущенно поджала губы. Хорошо сказать — «поддерживайте костер», а попробуй-ка это провернуть в тундровом болоте, где нормальных дров толком не найти! В лагерь их и то возили из ближайшего леса неподалеку от становища, запасаясь на месяц вперед. Да и лично Соня сильно сомневалась, что какой-то маленький огонек сможет отпугнуть голодного медведя или заставит передумать волчью стаю, решившую закусить человечиной. Впрочем, местная фауна действительно не особо рвется к людям — шкура дороже. Да и незачем. Сейчас лето, еды в тундре полно, а на человека нападают дикие хищники в основном во время весенней бескормицы, когда голод перевешивает инстинктивный страх перед двуногими. Да и за все проведенное здесь время тех же медведей Соня видела лишь дважды — издалека, с вездехода, и когда нашли тушу в лесу… Впрочем, это ни капли не обнадёживало. Даже наоборот. — Максим Леонидович, может, лучше я с Антоном останусь? — благородно предложил Пашка. — Нет, — отрезал Максим, — ты мне будешь нужен, на случай, если Михалыч не сможет вести вездеход. — Но вы… — Я сказал — нет, — строго отрезал Максим. — Останутся Малышев и Соколова. Пашка ткнул локтем в бок сидевшего рядом Саньку, но тот только развел руками — то ли не хотел спорить с шефом, то ли сам побоялся оставаться на болоте аж на два дня практически в одиночестве. — Только без истерик, — резко проговорил Максим, окинув взглядом свеженазначенных «часовых», которые, судя по выражению лиц, были далеко не в восторге от возложенной на них важной миссии, — ничего тут с вами не случится. В прошлом сезоне мы тут две недели торчали — как видите, все целы. Еды у вас хватит, вода есть. Если что — запускайте лайтнинг. Михалыч говорил, что почти починил амфибию — так что в крайнем случае подберем вас, даже если с вездеходом не срастется. Все ясно? Антон понуро кивнул. Соня гордо вздернула подбородок, воздержавшись от ответа в какой-либо форме.

***

Несмотря на поздний час, у костра засиделись надолго, обсуждая и сегодняшнюю находку, и планы на ближайшее будущее. Соня в основном молчала, задумчиво глядя в костер и отчаянно пытаясь побороть душившую ее обиду. Пожалуй, это болезненное ощущение несправедливости было сейчас даже сильнее ее необъяснимого страха перед болотом. И вполне объяснимого — перед медведями. Постепенно коллеги стали расходится по палаткам, а она так и осталась у давно потухшего костра. Тепла он уже не давал — даже угли к этому времени уже истлели, обратившись в серую золу. Соня совсем замерзла, но идти греться в спальник все равно не спешила. Вряд ли ей сегодня удастся уснуть, а просто лежать в душной палатке, слушая храп Антона над ухом, как-то не хотелось. Но минут через двадцать она все же встала, прошлась между палатками, чтобы размять ноги и немного согреться. Отходить далеко, впрочем, не рискнула — несмотря на отсутствие темноты, ночью в тундре все же было жутковато. Над топью с вечера поднялся густой молочный туман, порождавший еще больше таинственных видений и страхов, чем пресловутая непроглядная тьма. Ладно. Как-нибудь они тут продержатся — не в первый раз же все-таки. Уже несколько дней ночевали рядом с болотом — и до сих пор ничего страшного или хотя бы необычного с ними не произошло. Но, стоило только успокоиться этой спасительной мыслью, как страшное и необычное решило незамедлительно напомнить о себе. Соня вернулась к кострищу, намереваясь все-таки пойти в палатку — не бродить же так до утра. Если заснуть не получится — так хоть почитать при свете фонарика прихваченную с собой из города книгу, а там, глядишь, и сморит. Вздохнув, Соня обошла вокруг костра, собрав в кучу оставленную коллегами посуду и подобрав забытый под кочкой початый пакет макарон, чтобы убрать в палатку. Медведей, может, тут немного, зато всяких охочих до дармовой пайки грызунов хватает. Мрачно усмехнувшись, бросила взгляд на сегодняшнее свое «подношение» — кусок хлеба и печенье, оставленные «для духов» на воткнутой в землю толстой палке. И застыла, внезапно осознав, что она здесь не одна. Шагах в десяти, по другую сторону мертвого костра в туманной дымке заколыхалось знакомое марево. И на этот раз это точно был не морок — в бледном сумраке белой ночи фигура Иччи Бадараан выглядела отчего-то плотнее и четче, чем при свете яркого дня… туман клубился вокруг него, очерчивая внушительную фигуру — высокую, мощную… какие там «забавные человечки»! Иччи Бадараан предстал перед ней настоящим грозным великаном. Это было так неожиданно, что Соня, казалось, забыла испугаться. Где-то на границе сознания вертелась дурацкая мысль, что боятся-то, в общем, и не стоит — она же исправно платит ему положенную дань… Иччи Бадараан стоял перед ней неподвижно, точно ледяная статуя — чуть согнув спину и любопытно склонив набок массивную косматую голову. Соня, затаив дыхание, тоже не шевелилась, ловя себя на том, что совсем не испытывает страха — а чувствует какую-то странную смесь жадного любопытства и восторга. Как в детстве, когда она маленькой девочкой убегала в лес в ночь на Купалу, в надежде хоть одним глазком увидеть сказочных русалок, о которых рассказывал дед. Ну, увидела… хотя это явно не русалка, конечно… Дух болота шевельнулся, мотнув головой и Сонин слух защекотал вкрадчивый стрекот. И в этом звуке слышалась угроза. Соня, вздрогнув, как будто очнулась. Какие, к черту, сказки!.. всего в нескольких метрах от нее стоит неведомая тварь, от которой непонятно, чего можно ожидать, а она, дура наивная, глядит на нее во все глаза, как мышка на кобру!.. Но все же… она снова вспомнила слова Чорруна: Иччи Бадараан — добрый дух, он не тронет… если его не злить. А что, если он уже разозлился?.. В горле, как назло, пересохло, а язык точно прилип к небу, но Соня, набрав побольше воздуха в грудь, заставила себя прохрипеть дрожащим голосом: — Я не… ращу в себе зла. Иччи Бадараан склонил голову на другой бок и беззвучно рассмеялся. Соня не очень поняла, как такое возможно — дух болота не двигался, не издавал никаких звуков, а, наоборот, начал таять, точно растворяясь в тумане. Но каким-то образом она поняла, что ее слова его развеселили. «Я знаю», сказал внутренний голос с такой уничижительной интонацией, что Соня невольно съежилась. Только вот это был не ее внутренний голос… Замотав головой, она удивленно подняла глаза на духа. Тот уже почти полностью исчез — осталась только легкая рябь в воздухе, да завитки тумана, слабо обозначавшие место, где он стоял. Что это, черт подери значит? «Иди спать», с усталым раздражением ответил голос… духа?.. Туман колыхнулся, расступаясь перед кем-то невидимым, испуганно отдергивая свои щупальца из-под тяжело ступающих ног. Иччи Бадараан уходил обратно, в болото.