Я и мой приятель

Михалыч приехал за группой рано утром. Максим, Пашка и Саня погрузились в вездеход практически налегке, забрав только личные вещи и аккумуляторы для сканера, чтобы зарядить их от дизельной установки в лагере. Но ни их шумные сборы, ни тарахтение вездехода не разбудили Соню — она, как убитая, проспала почти до полудня. И, удивительное дело — ничего ей не снилось. Проводив коллег, Антон попытался приготовить завтрак, но в итоге потерпел крах, умудрившись удивительным образом одновременно и не доварить и сжечь полпакета пшенки. Потом у него закончились заначенные с вечера дрова (ночью Соня благоразумно не стала их жечь), и чай по техническим причинам тоже не удался. Так что когда Соня, наконец проснувшись, вылезла из палатки, он встретил ее едва ли не со слезами облегчения на глазах, и, кажется, готов был целовать ей руки. С унылым видом оглядев последствия его хозяйственной деятельности, Соня, коротко вздохнув, полезла в палатку Максима — за газовой горелкой, которую, к счастью, коллеги догадались оставить. Кашу было уже не спасти, и Соня решительно вывалила ее под кочку подальше от лагеря. После чего отправила Антона отмывать котелок к ближайшему омутку, а сама поставила на конфорку едва нагретый костром котелок для чая, уселась рядом и стала дожидаться кипения. Лагерь был разбит на твердой земле у подножья скальной гряды, обрамляющей топь с севера. Скалы, если судить по спутниковому снимку, тянулись до самого берега Юргэлэ, где перескакивали через нее большим порогом-водопадом и вклинивались в лоскут лиственничного леса на другом берегу. Временный лагерь группы Кузнецова от реки отделяло всего два километра, и отсюда даже было видно широкую лазурную ленту Юргэлэ, таящую в полуденной дымке. Можно даже сходить туда сегодня, посмотреть на этот водопад. Вдвоем, естественно — Антон наверняка согласится. Скучно ведь двое суток сидеть на одном месте… а оборудование никуда не денется. Разве что мешок с продуктами можно повесить на ветку стоящей неподалеку лиственницы — чтоб зверье не добралось… К тому моменту, как закипел котелок, Соня уже все распланировала — и что сказать Антону, и как половчее «запечатать» палатки, но неожиданно вспомнила свою ночную встречу с духом и, нахмурившись, покачала головой. Ей отчего-то не слишком хотелось встречаться с ним снова. Тем более, вдалеке от палаток — если там с ними что-нибудь случится, их ведь могут даже и не найти потом… Впрочем, Чоррун не соврал — дух болота действительно не причинил ей вреда. Но зачем же тогда он приходил?.. явно не за «жертвой» — то, что Соня оставила с ужина, так и осталось нетронутым. И, что самое неприятное — несмотря на то, что ночью он бесследно исчез, Соня до сих пор ощущала его незримое присутствие. И голос его до сих пор, казалось, звучал в ее голове, ехидно посмеиваясь. Хотя, вряд ли тут дело в каком-то особом чутье, вдруг прорезавшимся у Сони на исходе третьего десятка прожитых лет — скорее, она просто накрутила себя после этого нелепого столкновения с паранормальным. Соня сняла котелок с огня, выключила горелку и засыпала в кипяток горсть заварки из помятой коробочки. Как раз и Антон вернулся, притащив не то чтобы идеально чистый, но усердно отмытый котелок. — Что делать будем? — спросил он, присаживаясь рядом. — Может, в карты сыграем? Соня мотнула головой. Солнце уже начало припекать, и в болотных сапогах ногам стало жарко. — Не играю. Прости, Антон, — сказала Соня. И, немного подумав, решила-таки разуться. По болоту в сапогах ходить хорошо — там вода холодная, а вот на жаре, да еще с пододетыми шерстяными носками, они превращались в настоящее орудие пытки. Антон пожал плечами. — Ладно… а, может, к реке сходим? Соня нервно фыркнула. Надо же, и уговаривать не пришлось… В принципе, почему бы все-таки и не сходить? Есть тут рядом этот дух или нет — он, кажется, не опасен. По крайней мере, для людей. — Сходим, — решилась она, неожиданно даже для самой себя. — Только давай перекусим сначала. Против этого Антон тоже не возражал. Но, едва они нарезали хлеб и разлили по кружкам обжигающе-горячий чай, как его благостное настроение вдруг улетучилось. Застыв с намазанным сгущенкой хлебом в руке, Антон насторожился, вытянув шею и завертев головой — как взъерошенный сурикат, высматривающий что-то в саванне. Соне тоже вдруг неожиданно подурнело. Неужели он тоже… увидел?.. — Что случилось? — с тревогой спросила она. Антон, сдвинув брови, аккуратно положил бутерброд на землю. — Слышишь? Соня нервно навострила уши, ожидая снова услышать «голос» Иччи Бадараана. Но дело явно было в другом — дух безмолвствовал. Только в ушах от напряжения зазвенело. — Двигатель, — пояснил Антон, заметив, как непонимающе вытянулось Сонино лицо. Она с облегчением выдохнула. Значит, все в порядке. Но и правда: теперь-то, перестав ловить голоса в собственной голове, она различила мерный стрекот мотора, доносившийся откуда-то со стороны ведущей к лагерю «дороги». Звук был резкий, но незнакомый. Не от вездехода точно — тот сам ревет, как мамонт, его ни с чем не спутаешь. — Неужели уже вернулись? — пробормотала Соня, тоже вытянув шею и силясь что-либо разглядеть. Вдалеке, километрах в трех, по бескрайнему полотну пестрой тундры двигалась какая-то крохотная точка. — Да они едва только должны доехать, — сказал Антон, но тут же встревоженно нахмурился. — может, случилось чего? — Пойдем, глянем? — предложила Соня, указав на скалы. С высоты видно будет получше, хотя уже сейчас ясно, что это точно не Михалыч — оба вездехода выкрашены в унылый серый цвет, а ползущая через тундру точка была ярко-желтой. Среди экспедиционного оборудования был и бинокль — старенький, еще советский, с облупившимся металлическим корпусом, выкрашенным черной краской. В тундре без хорошей оптики плохо, издали и не разглядишь, что там за зеленое пятно — то ли злаковые куртинки на твердой земле, то ли морошка на зыбкой трясине, в которой и вездеход застрянет так, что не вытолкаешь… Правда, пока особой необходимости в нем не сложилось, ведь надежная дорога до болота и так была известна. Так что бинокль какое-то время ходил по рукам, как забавная игрушка — чтоб поразглядывать летавших над топью птиц или пасущихся вдалеке диких оленей. И сейчас это аукнулось — как назло, действительно понадобившись, бинокль как сквозь землю провалился. Нашелся он, правда, относительно быстро в тамбуре Максимовой палатки, но за потраченное на его поиск время машина успела значительно приблизится. И стало ясно, что водитель держит путь сюда же — к болоту. И при этом отчего-то очень торопится. Вскарабкавшись на ближайший высокий камень, Соня и Антон с тревогой следили, как далекая пока золотисто-желтая машина катит по грунту, по широкой дуге поворачивая в сторону скал. Только теперь стало заметно, что едет она по какой-то странной траектории: то вильнет носом, то резко заложит крутой вираж, свернув в сторону, но после неизменно вернется на прежний курс размашистым поворотным маневром. И все это — на непривычно высокой скорости. Как заяц, отчаянно петляющий по лесу в попытке уйти от погони. На какой-то момент Соня даже подумала, что по ним кто-то стреляет, но грохот выстрелов они бы тоже услышали. Антон, поправив очки, поднёс бинокль к глазам. — Эге, — неожиданно улыбнулся он, — да это же наша амфибия! — Точно? — Соня, прищурившись, всмотрелась в золотистое пятнышко. Насколько она помнила, маленький двухместный вездеход был ядовито-зеленым. — Точно, — заверил стажер, подкручивая колесико резкости, — солнце на бортах бликует, искажает цвет… а вот и экипаж… — Антон прижал окуляры к очкам, но вдруг, неожиданно зашипев, резко опустил руки. — Ох! Вот блин! — Что? — Сама погляди, — уныло проговорил Антон, протягивая бинокль коллеге. Лицо у него при этом было такое, словно он только что сжевал лимон без сахара. Подняв бинокль к лицу, Соня отыскала машину. И, подстроив резкость, тоже выругалась — не сдерживаясь, в отличие от Антона. Это действительно была Копыловская «Саламандра» с приметными красными полосами на бортах. А управлял машиной геолог Сергей. И, конечно же, его дружок сидел рядом. И никто, конечно, не вел по ним огня — судя по лицам, оба были в стельку пьяны. «Кажется, мы влипли». — Может, они нас не заметят? — с надеждой спросил Антон. Опустив бинокль, Соня мрачно поглядела вниз, на лагерь. Допустим, серые ящики с оборудованием издалека можно принять за камни, но ядовито-красная палатка Максима, буквально пылающая на ярком солнце, мягко говоря, выделялась из окружающего ландшафта. — Вряд ли, — констатировала Соня, возвращая ему бинокль, — кажется, уже давно заметили. Они едут сюда. Антон чертыхнулся. — И что будем делать? Соня не знала. Она снова перевела взгляд на стремительно приближающуюся «саламандру», выписывающую лихие петли внизу. Жаль, что конструкция вездехода-амфибии специально продумана так, чтобы он не мог перевернуться. И жаль, что врезаться в тундре тоже особо не во что. Больше всего Соне хотелось все-таки двинуть сейчас к реке или спрятаться в скалах. Но бросать оборудование на несколько миллионов (не рублей, само собой) на милость пьяных уродов, которым что угодно может придти в их мутные головы — это явно не самая лучшая идея. С другой стороны, может, эти упыри сейчас в таком состоянии, что им и хорошего пинка хватит, чтобы вырубиться? Соня с удовольствием бы это проверила… Только несмотря на все ее сомнительное умение драться руками, Соне было бы гораздо спокойнее, если бы кроме бинокля в экспедиционном оборудовании нашлось еще и ружье. Хоть та же «пукалка», чтобы отгонять от лагеря всякую нечисть. Была, впрочем, ракетница… не бог весть какое оружие, но ее в любом случае надо будет достать — на случай, если дела пойдут совсем плохо — хотя бы чтоб оповестить Максима и остальных, что случилась беда. Но одно совершенно точно — конфликт неизбежен. И, значит, может быть принято только одно решение. — Идем к палаткам, — похоронным тоном проговорила Соня, — встретим гостей… …если бы в этот момент она оторвала бы взгляд от приближающейся «Саламандры» и посмотрела бы вниз, за край обрыва под своими ногами, то увидела бы знакомую призрачную тень, сидящую на верхушке одного из валунов. Дух болот тоже неотрывно следил за приближающейся машиной. И ему это тоже не нравилось.

***

 — А вот и мы!.. — выкрикнул Сергей, скорее вываливаясь, чем выходя из кабины «Саламандры». Язык у него заплетался, но в мутном взгляде плясали недобрые огоньки, — не ждали, мудрилы?.. — Что вам тут нужно? — спросила Соня, пытаясь говорить холодно и строго, но тщетно — голос все равно предательски дрогнул. — Да так, — Сергей неопределенно махнул рукой, одновременно опираясь о капот «Саламандры». За плечом у него, как и у второго геолога, болталось на ремне охотничье ружье — видимо, после обильных возлияний их опять потянуло на охоту. — Зашли на огонек…дай, думаю, проверю свою милую сученьку, авось она оттаяла и готова меня приласкать. Игорь, тоже выбравшийся из вездехода, грубо заржал. Соня сжала зубы, стараясь держать себя в руках. От одного вида этих двоих ее, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. И как только Копылов мог такое допустить?.. — Подойдешь — кровью умоешься, — предостерегающе прошипела Соня, но прозвучало это не сильно убедительно. Да и Сергей был слишком пьян, чтобы воспринять угрозу. — Утю-тю, какая борзая, — с фальшивым умилением проговорил он, пахабно подмигнув ей и причмокнув губами. Соня невольно попятилась. От геолога разило перегаром за версту. Отлепившись от амфибии, он сделал неуверенный шаг вперед — один, второй… когда он пошатнулся, Соня с надеждой затаила дыхание, но геолог чудом удержал равновесие и дальше пошел уже ровнее. — А уютно тут у вас, — неожиданно внятно сказал Игорь, пиная стоявший на земле котелок с чаем. Котелок, естественно, опрокинулся, что весьма развеселило незваных гостей, разразившихся приступом пьяного хохота. Игорь, самодовольно скалясь, решил не оставлять эту остроумную забаву без продолжения, наступив на котелок ногой, но остался разочарован — стенки погнулись, но выдержали, только ручка отлетела. Соня нервно дернулась, но Антон предостерегающе потянул ее за рукав штормовки. Его самого трясло не то от страха, не то от возмущения. — Не надо, — шепнул он, — ты с ним не справишься… Гости, между тем, не удовлетворились только погнутым котелком, продолжая потрошить все, что им попадалось. Рассыпали остатки крупы, растоптали нарезанный к чаю хлеб. Сергей поднял вскрытую банку сгущенки и нагло влез в нее пальцами, облизал их и вылил остатки содержимого банки на землю. Игорь наклонился к горелке. — Эй, Серый! Как думаешь, если по этой хрени шмальнуть, она сильно рванет? — А ты попробуй, — предложил Сергей. Игорь, ухмыляясь, взвесил в руке легкий бутановый баллон с конфоркой, и, оглядевшись в поисках подходящего места для эксперимента, поставил его на один из ящиков. А потом уверенным движением снял с плеча ружье и отошел подальше. — Эй! — с испугом воскликнул Антон, сильнее потянув Соню за рукав — она уже была готова все-таки вмешаться, решив, что все это зашло слишком далеко, — не смей там стрелять, придурок! Это ценное оборудование! Игорь, покачнувшись, повернулся к приятелю. — Что он там мямлит? — Это ценное оборудование, — пискляво передразнил Сергей, и, бросив на палеонтологов плотоядный взгляд, криво оскалился, — Стреляй, Гарик! Тут уже Соня не выдержала, стряхнула с себя руку Антона, бросившись вперед. Но, прежде, чем она успела сделать хоть шаг, Игорь лихо вскинул ружье и выстрелил… По баллону он, конечно, не попал. По ящику, к счастью, тоже — дробь прошла левее и выше, ничего ценного не задев. — Мазила! — захохотал Сергей. Игорь промямлил что-то невнятное, лениво отмахнулся и тут же переломил ружье, вытряхнув из ствола стреляную гильзу. Запустив руку в карман, достал следующий патрон, в процессе рассыпав еще несколько по земле, и попытался перезарядить ружье. — Ну, все! — резко сказала Соня, шагая вперед. — Поиграли и хватит! — А мы еще не наигрались, — ухмыльнулся Сергей, попытавшись игриво приобнять ее за талию. — Забирай своего стрелка и валите отсюда, — сквозь зубы процедила Соня, грубо отпихивая геолога, — мы, так и быть, не скажем Копылову, что вы тут устроили, если вы сейчас же уберетесь отсюда. Игорь и Сергей обменялись многозначительными усмешками. — Да что нам сделает твой Копылов? — нахально спросил Игорь, с третьей попытки вставляя-таки патрон в нужное место, — пальчиком пригрозит? Ха-ха! — А пусть что хочет делает, — согласно промурлыкал Сергей, предпринимая вторую попытку обнять строптивую девицу, — за твою ласку, милая, я на все готов… — Для начала протрезвей, — посоветовала Соня, снова ускользая из его лап, — эй, ты! Убери ружье! Игорь, казалось, даже не услышал ее. Расставив пошире ноги, чтобы шатало поменьше, он поднял оружие и прицелился. Ствол мотало из стороны в сторону, Игорь старательно пыхтел, щуря глаз, но нажимать на курок все-таки не спешил. — Давай, Гарик! Пали! — выкрикнул Сергей. Соня, отмахнувшись от него, решительно направилась в сторону стрелка, но Сергей с неожиданной прытью цапнул ее за куртку на спине, резко потянув к себе. Не ожидавшая этого Соня оступилась, невольно заваливаясь на спину, но геолог поймал ее, обхватив за плечи и попутно шаря руками по телу. Соня брыкнулась, но Сергей с хохотом поднял ее, отрывая ноги от земли… — Антон! — возмущенно молотя воздух босыми ногами, вскрикнула Соня, — останови его, пока он тут все не разнес! Стажер беспомощно завертел головой, глядя то на отчаянно пытавшуюся освободиться коллегу, то на Игоря, который все медлил с выстрелом. Но все-таки решился. С разбегу налетев на Игоря, Антон неуклюже обхватил его руками. Палец геолога дрогнул, надавив на курок, но, к счастью, Игорь, пытаясь удержаться на ногах, в этот момент махнул руками, и выстрел снова ушел в пустоту. Игорь возмущенно заревел и, стряхнув с себя стажера, с неожиданной для его состояния четкостью ударил его по лицу прикладом. Антон взвыл, зажимая руками разбитый нос и одновременно пытаясь поправить съехавшие очки. Ослепленный болью, он затоптался на месте, совсем, казалось, забыв о противнике. И в этот момент рассвирепевший Игорь нанес еще один удар, безжалостно обрушив приклад на стажерский затылок. Казалось, что раздавшийся хруст прозвучал даже громче недавнего выстрела. А потом стало тихо-тихо, как будто кто-то выключил все звуки. Даже Сергей, пытавшийся одновременно и удержать Соню, и залезть ей под куртку, замер, когда осознание прошибло туманящий его разум хмель. Игорь медленно опустил ружье, круглыми ошалевшими глазами глядя на стажера. Антон, качнувшись, рухнул к его ногам. Соня успела заметить густую и темную струйку крови, ползущую из его уха. Кажется, в этот момент кровь в ее жилах обратилась в лед. Игорь поскреб макушку, озадаченно глядя на лежащее лицом в землю тело. Грубо ткнул его дулом ружья. Антон не пошевелился. — Слышь, Серый… он вроде… того… — промычал он и тупо гоготнул. Соня ощутила, как к горлу подкатывает удушливая волна тошноты. Она вдруг осознала — если не вырвется сейчас, пока Сергей отвлекся, пытаясь обработать полученную информацию, то с ней тоже произойдет нечто ужасное. Резко извернувшись, она исхитрилась пнуть его локтем по ребрам. Воспользовавшись тем, что от неожиданности геолог ослабил хватку, Соня выскользнула из его объятий. Сергей опомнился, попытавшись снова ее схватить, всем корпусом подавшись вперед и вытянув руку. Но он двигался так неуклюже и заторможенно, что Соне не составило труда увернуться и самой провести захват, а потом и техничный бросок через бедро. Впрочем, не особо обольщаясь — если бы ее противник был во вменяемом состоянии, вряд ли бы вышло так легко и красиво… — Вот дрянь! — взвыл геолог, с воем перекатываясь по земле. Соня брезгливо перешагнула через него, отыскивая взглядом ракетницу — они с Антоном («ах, черт! Как же так вышло?..») заранее отыскали и зарядили ее, чтобы не тратить на это время в возможной чрезвычайной ситуации. Хотя, пожалуй, стоило воспользоваться ей сразу… не по назначению, а чтобы выбить патроном глаз одному из этих уродов! Но тогда эта мысль показалась Соне слишком жестокой. Зря… Ракетница валялась у костра, в двух шагах от нее. Соня успела ее поднять и нащупать спусковой крючок, направив дуло в небо (хотелось кому-нибудь в морду, но оповестить группу о происшествии и позвать на помощь было важнее), когда что-то дернуло ее за брючину. Соня наугад отбрыкнулась, но в тот же момент случайно нажала на курок — гораздо раньше, чем следовало бы. Сигнальный патрон с громким хлопком вырвался из дула, сверкающей алой звездой взмыв над топью… Слишком низко! — Ах ты ж сука! — прорычал Сергей, поднимаясь на ноги и стягивая с плеча болтавшееся на ремне ружье. Игорь к этому моменту тоже успел перезарядиться, но еще, кажется, не решил, готов ли он застрелить ее или нет. Похоже, до него начал доходить смысл содеянного. Но, так или иначе, Соня оказалась в весьма незавидном положении. — А ну, стоять! — гаркнул Сергей, наставляя на нее свое оружие. Игорь неуверенно повторил его движение. — Сейчас ты у меня… Ну нет уж. Соня бросила короткий взгляд на лежавшего на земле Антона, неожиданно на себе осознав, каково это, когда сердце обливается кровью. Она ничем больше не могла ему помочь… но пока еще могла спастись сама. Сергей, решив, что Соня под прицелом двух ружий смирилась со своей участью, осторожно шагнул вперед, продолжая держать ее на мушке. Игорь явно колебался, но орудия не опускал. С такого расстояния по человеку даже они не промахнутся. Всего одна попытка. У нее только одна попытка… Соня метнулась в сторону, поднырнула под ружье Сергея, рассчитывая, что у Игоря не хватит духу выстрелить в сторону своего товарища. Не хватило… Сергей выругался, но вырвать у него ружье не получилось, и Соня попросту толкнула его в грудь, снова повалив на землю. И, не оглядываясь, припустила со всех ног в сторону болота. Свою ошибку она осознала почти сразу. Бежать следовало не в топь, а к скалам, где можно укрыться или спрятаться, и где эти пьяные придурки скорее свернут себе шеи, чем смогут ее поймать. А на болоте, на открытой местности, бегущий человек — слишком легкая мишень. Да и бежать тут некуда. То есть, конечно, наоборот — беги себе куда угодно, хоть до полного истощения… все равно не добежишь. Босиком, по щиколотку проваливаясь в хлюпающую трясину, далеко она не уйдет… Но поворачивать было поздно. Они теперь легко перережут ей путь. Оставалось только надеяться, что у этих уродов хватит остатков разума, чтобы не преследовать ее… Ну, или что сунувшись в трясину, они провалятся в первую же елань… Геологи не стреляли ей вслед, но через какое-то время за спиной снова взревел движок «Саламандры». Соня позволила себе обернуться и тихо взвыла от отчаяния. Нет, они не стали возвращаться в лагерь, упустив желанную добычу. Развернув машину к болоту, они помчали за ней, радостно хохоча и улюлюкая. Это, наверное, было интереснее, чем стрелять по евражкам. Черт… Тяжелый вездеход не прошел бы через топь, но юркую и легкую амфибию вязкое болото не пугало. Зеленая машинка непринужденно мчала по мягкому грунту, поднимая фонтаны брызг. А Соня, выбиваясь из сил, с трудом пробиралась вперед. Болотные травы так и норовили опутать ее ноги, немеющие от холодной воды, острые стебли кололи босые ступни. Она уже не бежала, а едва ли не ползла, с трудом выдергивая ноги из жидкой грязи, спотыкаясь и падая на колени, но каким-то чудом снова умудряясь подняться. Слишком медленно… Шум движка неотвратимо приближался. Они догоняли. И, что самое поганое, снова начали стрелять… но пока Соне везло — вести огонь с движущегося вездехода вообще непросто, да и стрелки были пьяны и, скорее всего, палили даже не целясь. Но, впрочем, им и не обязательно было в нее попадать. Достаточно было запугать, загнать и вымотать погоней, а потом уже без труда поймать и скрутить. Соне было страшно даже представить, что они тогда сделают с ней. Их выкрики гремели в ушах, заставляя внутренности сплетаться ледяным узлом. Охотники вошли в раж, предвкушая скорую забаву, и Соне казалось, что в их голосах не осталось ничего человеческого. Оглушенная очередным выстрелом, Соня споткнулась, растянувшись по болотной хляби, бестолково забарахталась, но подняться на ноги уже не смогла. Перекатившись на бок, она обернулась, беспомощно наблюдая за стремительно несущейся на нее «Саламандрой». Она увидела лицо Сергея — глаза его пылали безумным огнем, рот искривился в жадной плотоядной ухмылке… Соня в отчаянии подумала о том, что лучше бы они не успели затормозить и просто раздавили ее. На краю поля зрения мелькнула какая-то стремительная тень, быстрее пули летящая к амфибии. А в следующий миг вездеход вдруг взбрыкнул, как будто чья-то огромная рука надавила на задний бампер. Машину с заметным креном повело вбок, развернув перпендикулярно выбранному курсу. Пропахав левым бортом глубокую борозду в зарослях болотных трав, «Саламандра», несмотря на всю свою конструктивную устойчивость, перевернулась. Из-за вездехода выскользнула высокая призрачная фигура, точно сотканная из жаркого марева над нагретыми солнцем камнями. А спустя еще полсекунды Иччи Бадараан принял свой истинный облик.

***

Че’Ктаар заметил транспорт гораздо раньше уманов, но тоже насторожился, когда на горизонте появилась маленькая всепроходная машина. Поначалу она была слишком далеко, чтобы даже он смог разглядеть, кто ей управляет, но сразу стало ясно, что это какие-то другие уманы, не те, что уехали утром. Что-то слишком людно тут становится… дурной знак. Его предупреждали о том, что, если уманы обнаружат его присутствие, то могут попытаться сами начать Охоту. Но при этом так настоятельно рекомендовали не провоцировать их на это, что Че’Ктаар засомневался, что его после истечения срока ссылки сочтут оправданным, если он всех их перебьет. А он в последнее время был непростительно беспечен, и все из-за своего проклятого любопытства! Уманы были вооружены. Хотя, пожалуй, это сильно сказано — их оружие нельзя было счесть подходящим для серьезного боя. Но это, впрочем, их проблемы. Если они решат напасть на него с этими детскими игрушками, то это их выбор. Каждый, в конце концов, волен решать, какой будет его смерть… Он наблюдал за их приближением из укрытия в камнях, куда потом взобрались и другие уманы — та самая самочка и молодой самец. Че’Ктаар невольно подслушал их разговор, из которого стало ясно, что им появление незваных гостей тоже не по душе. Че’Ктаар чувствовал их страх. К его удивлению, прибывшие, казалось, даже не подозревали о его присутствии да и вообще не чувствовали опасности, легкомысленно оставив свое оружие болтаться за плечами. Они высадились рядом с лагерем, и Че’Ктаар с некоторым разочарованием вынужден был признать, что ошибся. Уманы пришли не для охоты. Они выясняли отношения между собой — судя по поведению гостей, Че’Ктаар стал свидетелем либо установления иерархии, либо какого-то карательного акта. Вооруженные уманы вели себя агрессивно, демонстрируя свою силу и насмехаясь над беспомощными соплеменниками. Че’Ктаара их разборки, в принципе, не касались. Но он равно решил остаться — его заинтересовало это действо. Интересно, чем это закончится? Они убьют более слабых сородичей или ограничатся только унижением, разорив их жилище и овладев самкой? Че’Ктаар мотнул головой, подавляя в себе неуместную жалость — самочка была забавная, почти такая же болезненно-любознательная, как и он сам. Но проблемы добычи не должны волновать охотника. И, тем более, нельзя вмешиваться в уманские брачные игры, но… Че’Ктаар поморщился. Поведение этих двоих может, и считалось у уманов нормальным, но лично у него вызывало отвращение. Только тот, кто не имеет ни достоинств, способных привлечь самку, ни воли, чтобы сдержать свою похоть, решится запятнать свою честь, силой принуждая партнершу к спариванию. Один из захватчиков демонстративно выстрелил по выбранной мишени и промахнулся — скорее всего, нарочно, ведь с такого расстояния не промахнулся бы и ребенок. Второй в это время удерживал брыкающуюся самочку, явно протестующую против своей участи. Ей не хватало самой малости, чтобы вырваться — если бы она успокоилась и перестала бестолково сучить ногами, то смогла бы выскользнуть из лап захватчика и убежать. А так шансов мало — в ответ на каждое ее трепыхание уман только сильнее стискивал руки. Сам захватчик по сравнению со своей жертвой казался каким-то заторможенным, в движениях чувствовалась нездоровая тяжесть. Если бы умана не отвлеклась, утратив бдительность, он вряд ли смог бы ее поймать. Че’Ктаар, мотнув головой, отвернулся. Если бы речь шла об обычной Охоте, он, пожалуй, мог бы вмешаться… если бы захотел. Но формально умана — чужая добыча. А чужую добычу трогать нельзя. Че’Ктаар едва не лишился своей клановой метки и оказался в холодных землях как раз потому, что в свое время недостаточно четко усвоил этот урок. И было бы верхом идиотизма наступать на хвост этому змею еще раз, навлекая на себя гнев Старейшин. Особенно сейчас, когда срок его наказания подходит к концу и когда день, в который он вернется к своему клану очищенным и оправданным, уже так близок… Так что для уманы эта история, похоже, закончится не очень хорошо. Ясно, что ее ждет. И Че’Ктаар, определенно, не собирался на это смотреть. Это. Не. Его. Дело. Но неожиданно ситуация внизу резко изменилась. Молодой уман попытался атаковать одного из захватчиков, но крайне неудачно, и тот, разозлившись, пришиб его, используя свое огнестрельное оружие, как дубинку. А несколько мгновений спустя умана все-таки вырвалась и с удивительной для своего веса легкостью уложила противника на землю. Не насмерть, но Че’Ктаар все равно был безмерно удивлен тем, что ей вообще это удалось. Но дальше самочка начала дурить. Ей удалось отправить сигнал о помощи и даже уйти невредимой с линии перекрестного огня, но вот направление для бегства она выбрала, мягко говоря, не очень удачное — ринулась прямо в топь. Впрочем, продолжать охотиться на нее было бы унизительно и бесчестно, и это давало ей некоторый шанс выжить. Че’Ктаар ожидал, что захватчики оставят ее в покое, предоставив закончить дело трясине, и вернутся к разорению лагеря. Ведь они, кажется, именно за этим сюда и пришли? Но в этом он ошибся. Забравшись в свой транспорт, уманы начали погоню, хладнокровно открыв огонь по безоружной и явно более слабой жертве. Если бы такое проделали соплеменники Че’Ктаара, это наверняка бы стоило им их меток. Это не Охота! Это бессмысленная и жестокая бойня, движимая тупой и неконтролируемой жаждой крови. Но… они всего лишь уманы. Чего еще от них можно ожидать?.. Но, тем не менее, Че’Ктаар почувствовал, как в нем закипает гнев. Загонять безоружную самку — это как же низко надо пасть? Это преступление, за которое даже лучший из Охотников гарантированно подвергнется самому великому позору, который только может пасть на голову яута — будет признан дурной кровью и изгнан навсегда. А впоследствии, скорее всего, и убит — но не как Охотник, а как дикое животное. Гнев породил в нем сомнения. Да, он не должен был лезть в уманские дела, и, тем более, принимать чью-либо сторону, но теперь дело принимало совсем иной оборот. Самки уманов, за очень редким исключением, не могли считаться добычей, но обеспечивали ее воспроизводство. А забота о воспроизводстве поощрялась Кодексом, и, если во время охоты самка подвергалась опасности, Охотнику следовало принять меры, чтобы обеспечить ее выживание. Если бы уманы не погнались за ней, Че’Ктаар так бы и поступил — дождался бы, пока она выбьется из сил и переместил бы в безопасное место. Вряд ли кто-нибудь осудил бы его за это — наоборот, такой поступок стоил похвалы. Но, с другой стороны, опасность в данном случае исходила от представителей ее же вида… да и такая уж ли это опасность? Уманы, кажется, даже не пытались в нее попасть, и, вероятно, убивать тоже не собирались… Че’Ктаар раздраженно замотал головой, досадливо рыкнув. К’жит, вот что теперь ему делать? Правильнее, наверное, будет просто уйти и не ломать себе голову этими нюансами. Сейчас он должен следовать не Кодексу, а, прежде всего, правилам своего наказания. Он не может позволить себе одним махом перечеркнуть все перенесенные в холодных землях мучения из-за какой-то дурной уманской самки!.. Иначе все это будет зря — не будет никакого очищения, если он второй раз совершит ту же ошибку. Однако, сможет ли он сам после этого считать себя очищенным, пусть даже формально не нарушит условий своего временного изгнания? Явно нет… Но все равно, это была непростая дилемма. Нарушить правила — но сохранить свою личную честь, или уйти, не рисковать своей меткой, но при этом закрыть глаза на собственные принципы?.. «Лишь правильный выбор никогда не запятнает чести». Кажется, так сказал Ке’Йерре — незадолго до того, как принял решение отправить его сюда. Вряд ли, конечно, он предвидел подобный поворот событий, но его слова, неожиданно всплывшие в памяти, помогли Че’Ктаару определиться с решением. Мрачно усмехнувшись, он выпустил на волю стальные когти ки’кти’па и спрыгнул вниз. Похоже, кое-кому сегодня все-таки повезет остаться в живых. А кому-то — нет.

***

Все закончилось быстро. Че’Ктаар, бросившийся вслед за уманской машиной, ощутил полузабытый азарт Охоты — пьянящую, щекочущую нервы смесь восторга и предвкушения битвы. Стоило этому чувству вспыхнуть в его сознании, как он забыл обо всем — и о правилах, и о своем наказании, и о возможных последствиях этой выходки. Он намеренно отключил и пушку и даже сам прицел, желая растянуть удовольствие — плазменный разряд разнес бы уманский транспорт в пыль вместе с пассажирами. Вместо этого он использовал шесс, метнув его в машину. Копье наискось прошило кузов, заклинив одно из задних колес, и машина, заюлив под действием крутящего момента, завалилась на бок. Поравнявшись с ней, Че’Ктаар отключил маскировку. Пусть видят. Все равно уже никуда не денутся. Первого умана он убил, когда тот, бормоча проклятия, только выбрался из вездехода и застыл, увидев Охотника. Че’Ктаар, не став дожидаться, пока он сам нападет, оборвал его жизнь коротким ударом запястных лезвий. Самочка вскрикнула. Че’Ктаар коротко обернулся в ее сторону, злорадно ухмыльнувшись под маской. О, да, он не добрый дух… скажем так, не совсем… Второй уман тоже вывалился из машины, сжимая в руках свое оружие. И, наивно думая, что Че’Ктаар не заметил его, открыл по нему огонь, но ИИ в маске Охотника отследил траекторию выстрела еще до того, как был нажат курок. Уман целил в грудь и даже мог бы попасть, но Че’Ктаар лениво махнул рукой, принимая заряд дроби на наруч. А потом нарочито медленно двинулся на добычу, оттягивая неизбежную развязку. Уман в панике пытался перезарядиться, но, естественно, не успел. Че’Ктаару не надо было касаться его разума, чтобы услышать его страх, которым, казалось, был пропитан влажный воздух болота — страх липкий, стыдный. Страх слабака, недостойного носить оружие. Страх труса, пытающегося доказать свою силу путем унижения тех, кто не может дать ему отпор… Че’Ктаар поморщился от омерзения. И ради этого он нарушил запрет?.. Ему было жалко марать клинки этой поганой кровью. Но начатая Охота должна быть закончена… Ки’кчи-па с влажным хрустом вонзились в тело. Че’Ктаар поднял его на клинках, наблюдая за короткой агонией, и отбросил в сторону, как падаль. Падаль она и есть. Он даже не будет брать трофеи — не стоят они того. Наклонившись, Че’Ктаар брезгливо стер с лезвий кровь умана о его же одежду. Теперь, когда все было кончено, и его сознание снова стало холодным и ясным, он почувствовал жгучий гнев. На что он променял свое очищение? На… это? Он с досадой пнул труп умана ногой, от злости забыв об уважении к смерти. Но, когда он сидел на скале, это казалось единственным достойным решением… Убрав лезвия в пазы наруча, яут с раздражением вернулся к машине, выдернул застрявший в корпусе шесс и, сложив его, убрал в петлю на спине. Он хотел уйти, но тут его внимание привлекло слабое движение на границе видимости. Самочка. Он совсем про нее забыл… Умана лежала на боку в ледяной воде, скрытой коварной болотной растительностью. На тепловизоре ее силуэт был сине-зеленым — от шока и холода температура тела упала до опасного уровня. Естественно, она тоже была перепугана, но не так сильно, как следовало ожидать. Возможно, причиной тому было пережитое потрясение — в ее сознании творился такой хаос, что Че’Ктаар сам ощутил легкую дурноту, коснувшись ее мыслей. Она просто еще не поняла. Не осознала. На какой-то ничтожный миг их глаза встретились. Вряд ли, конечно, умана могла разглядеть что-либо под маской, но явно почувствовала его взгляд. И, видимо, это стало последней каплей, после которой ее разум не выдержал, попросту отключившись. Умана потеряла сознание. Че’Ктаар медленно приблизился, присев рядом с обмякшим телом. Ну, что ж… по крайней мере, теперь было ясно, что ему следует сделать…