Я и мой приятель

Очнувшись, Соня обнаружила, что лежит на жесткой койке, укутанная сразу двумя тяжелыми зимними спальниками — один был застегнут, обхватывая, как кокон, другой просто наброшен сверху. Спальники были чужие, резко пахли табачным дымом и почему-то прелой листвой. Попытавшись приподняться, Соня обнаружила, что вся ее одежда, за исключением белья, куда-то исчезла. Улегшись обратно, она огляделась. Помещение, где она находилась, тоже было ей незнакомо. Это явно был один из жилых вагончиков, но не тот, куда их поселил Копылов. Стены изнутри обиты фанерой, маленькое окошечко задрапировано трогательной цветастой занавеской, подвешенной на обрезке провода. Потолок закрыт неровными, серыми от старости досками, между которыми виднеются пучки стекловаты. Бледно мерцает одинокая лампочка в простом черном патроне, вокруг нее танцует налетевшая мошкара. Рядом с койкой — пустой раскладной стол, застеленный одноразовой пеленкой, на котором стоят несколько склянок и пузырьков. А еще — стойка для капельниц с пузырьком из темного стекла с надписью «глюкоза», от которого прозрачный проводок инфузионной системы тянется к ее правой руке. — Проснулась? — спросил знакомый, но неузнаваемый голос. Соня скосила глаза. Рядом стоял Евгений Дмитриевич в накинутом поверх штормовки некогда белом, а ныне серо-желтом халате. Лицо у него, как всегда, было мрачным и непроницаемым, но Соне показалось, что выцветшие глаза чуть потеплели, когда он увидел, что она пришла в себя. Соня кивнула, и, прижимая к себе спальник, снова попыталась сесть, но Евгений Дмитриевич покачал головой. — Лежи. Пока не прокапаю — не вставай. — А… что… — Переохлаждение. Жить будешь, но до утра пока здесь поваляешься. Соня кивнула. До нее только сейчас дошло, что она действительно находится в геологическом лагере, в тридцати километрах от проклятого болота с его ужасами… В безопасности. Позволив себе расслабиться, она растянулась на койке и прикрыла глаза. Ее слегка знобило, но, в целом, она чувствовала себя, пожалуй, даже, неплохо. Сейчас все, что произошло на болоте, казалось кошмарным сном, который наконец закончился, и почему-то не вызывало никаких серьезных переживаний, точно произошло не несколько часов, а несколько лет назад. И стычка с геологами, и появление той твари, которую местные называли духом болота, и… Соня, вздрогнув, снова подскочила, но резкая боль в том месте, где катетер впивался в ее руку, заставила ее быть осторожнее. — Евгений Дмитриевич, — позвала она полным тревогой голосом, — а где… где Антон? В горле вдруг образовался сухой комок. Неужели эти уроды его действительно убили?.. Седые брови Евгения Дмитриевича чуть приполнялись, а его обращённый на Соню взгляд показался ей каким-то… странным. — Копылов поехал его искать вместе с вашим шефом. Отбыли час назад. Соня нахмурилась. — В смысле — искать? Его же раньше меня должны были найти, он рядом с палатками остался… Соня умолкла, пораженная неожиданной догадкой. А что, если Иччи Бадараан его… утащил? Как выяснилось, не такой уж он и добрый и даже не такой уж и дух… Евгений Дмитриевич уставился на нее с совсем уж нехарактерным для него изумлением. — Да, — осторожно кивнул он, — и Копылов туда и поехал. Когда мы тебя нашли, то сразу стало ясно, что там что-то стряслось, — он задумчиво хмыкнул, — и, знать, что-то серьезное, раз ты босиком пробежала тридцать километров по тундре… — Что?! — ошарашенно воскликнула Соня, снова затрепыхавшись в своем коконе. Несмотря на обманчивую бодрость, тело было как ватное, — я не… не бежала… я была на болоте… От потрясения она начала заикаться. Врач, молча покачав головой, подошел к койке и помог ей сесть. А потом и сам присел рядом, приподнял ее подбородок двумя пальцами и сосредоточенно заглянул в глаза. — Это все шок, — сказал он, — ты просто не помнишь. Мы нашли тебя за оградой лагеря, мокрую насквозь и замерзшую. В руке его появился маленький фонарик, которым он тут же принялся светить ей в глаза, проверяя реакцию зрачок на свет, и, кажется, остался ею доволен. — Видимо, ты отключилась от переутомления, и истощенный организм быстро переохладился. Когда тебя принесли, ректальная температура была меньше тридцати пяти… — Ректальная? — в ужасе повторила Соня, чувствуя, что краснеет. — А чего ты хотела? — неожиданно развеселился Евгений Дмитриевич. — сверху-то вообще была как ледышка. Бледная как смерть! Даже не сразу поняли, что вообще живая. Соня, смущенно умолкнув, предпочла снова лечь и поглубже упаковаться в спальник. Значит, Иччи Бадараан (или кто он там на самом деле?) не тронул ее… И, несмотря на гипотезу Евгения Дмитриевича, Соне мало верилось в то, что она могла пробежать босиком три десятка километров и совершенно этого не запомнить. Значит, это он вернул ее к людям? Выходит, он все-таки добрый дух? Или нет?.. с геологами он расправился без малейшей жалости, так, будто это были не люди, а какой-то скот. Только тогда она и разглядела, насколько он на самом деле огромен и страшен — «бесплотное» обличье духа скрадывало его истинный размер и очертания. А облачен он в серебристую броню. А еще лицо у него железное, с черными мертвыми глазами. И его оружие… стальные когти резали плоть, как нож теплое масло. Где-то Соня уже это видела… А что, если… целодонт?.. уже тогда… Пригревшись в своем теплом гнездышке, Соня и не заметила, как снова заснула, провалившись в густой и ласковый мрак.

***

В следующий раз она проснулась уже утром, запоздало сообразив, что не имеет ни малейшего представления о том, сколько времени прошло с того момента, как она упала в обморок на болоте. Сутки? Двое?.. Рядом, на раскладном стульчике сидел Пашка, который со скучающим видом читал древнюю, пожелтевшую от времени газету (где нашел, интересно?) и вертел между пальцами свою «бесконечную» зажигалку. — Эй? — позвала Соня. Пашка повернул голову и тут же широко и радостно улыбнулся. — Ну и здорова ж ты дрыхнуть, — насмешливо сказал он, бросая газету на стол. Но, несмотря на беззаботный тон, в голосе его слышалось явное облегчение. — Я же соня, — фыркнула она, рукой откидывая верхний спальник. Капельницу убрали, озноб прошел, и теперь ей стало жарковато. Она бы с радостью вылезла бы и из кокона, но показываться перед Пашкой в одном лифчике как-то постеснялась. — Как ты? — посерьезнев, спросил Пашка. Соня вдруг заметила, какой усталый и измотанный у него вид — волосы растрепанны, под глазами залегли лиловые тени. — Нормально, — прислушавшись к себе, ответила Соня. — А где Евгений Дмитриевич? Остатки Пашкиной напускной бодрости разлетелись пылью по ветру — он стал вдруг непривычно напряженным, даже мрачным. — На болоте. — Антон?.. — ахнула Соня. В ее груди затрепетала слабая надежда. — Он жив, — кивнул Пашка, подтверждая догадку, — но едва-едва. Перелом затылочной кости плюс переохлаждение. Копылов в раздрае, конечно — он-то думал, что раз ты одна прибежала, то Антон погиб… даже Евгения Дмитриевича тут оставил, велел за тобой следить. А Антон, оказалось, дышит еще, — Пашка тяжело вздохнул. — Молодец он, конечно. Но прогноз все равно так себе. Соня, кивнув, проглотила колючий комок в горле. Вот же черт безрогий. Лучше бы он Антона вытащил, ему же было нужнее! А Соня ведь даже ранена не была… так, переохладилась. Ничего страшного, раз для того, чтобы придти в норму, ей понадобилось всего лишь хорошенько отогреться и поспать. А вот для Антона эти несколько часов могли стать роковыми. Впрочем, то, что он выжил — это уже чудо. Только, признаться, так себе чудо… Сомнительное. — И что теперь? — стараясь унять предательскую дрожь в голосе, спросила Соня. — Не знаю, — покачал головой Пашка, — Копылов связался с военной базой — они обещали помочь с вертолетом. Это быстрее, чем из Верхоянска медиков ждать. Его перебросят в Якутск, но… — Пашка мотнул головой, поджав губы. — Все плохо, короче. Если и выживет — кандидатские ему уже не сдавать. Соня стиснула зубы, глядя в потолок. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной и подавленной… и не могла припомнить, чтобы когда-либо еще была так зла. Антон Малышев. Золотая медаль, красный диплом МГУ. Первая публикация — еще на первом курсе. Типичный «ботаник», казалось бы, но на деле — умный, добрый, любознательный паренек… Подающий надежды. Будущий специалист международного уровня. Соня по себе знала, сколько сил было вложено в его образование — и не только самим Антоном, но и всеми, кто его готовил — родителями, репетиторами, учителями и преподавателями… И все это — разрушено, уничтожено за несколько жалких секунд каким-то тупым пьяным уродом! И это очень, очень страшно. Даже страшнее, чем мертвый взгляд той твари, что местные зовут духом болота… — А… эти? — выдавила из себя Соня, скривившись. — Кто? — не понял Пашка. — Игорь и Сергей, — торопливо пояснила Соня, снова поворачиваясь к нему, — вы их тоже нашли? — А они там были? — искренне удивился Пашка, глядя на Соню круглыми глазами. Соня моргнула. Вот уж кто точно не мог никуда деться с болота, так это они… Впрочем, тела в трясине действительно отыскать было бы непросто, если бы геологи не были убиты рядом с перевернувшейся амфибией — а уж её-то должно быть видно издалека! — Да, — кивнула она, — Это… они… Антона. Пашка хмуро сдвинул брови. — Вот оно что, — протянул он, и в его голосе Соня услышала тот же гнев, что жег ее изнутри. — Нет… их мы не видели. Гады… Соня озадаченно отвернулась, не зная, что на это сказать. Но, похоже, Иччи Бадараан получил-таки подходящую жертву…

***

Копылов и Максим вернулись через несколько часов вместе с Евгением Дмитриевичем — тот сдал пациента прибывшим на вертолете военным медикам, но по возвращении сделался еще более угрюмым и замкнутым, чем обычно. А буквально через полчаса ко всеобщему удивлению в лагерь прибыли и сами военные. Громоздкий и уродливый вездеход нахально въехал в покосившиеся «ворота», остановившись едва ли не у самой двери ближайшего вагончика, и из него высыпало десятка полтора солдат в зеленом камуфляже. Быстро рассредоточившись по лагерю, они деловито загнали его обитателей в вагончики, настоятельно порекомендовав лишний раз оттуда не высовываться. Несмотря на то, что почти никто не дерзнул ослушаться этого доброго совета, лагерь охватила нездоровая суматоха. И тут уже, конечно, всем стало не до Сониных проблем. Впрочем, Евгений Дмитриевич все же провел быстрый осмотр — измерил температуру (на этот раз стандартным способом), послушал легкие и сердце, и, напутственно вколов ей болючую инъекцию антибиотика, отпустил на все четыре стороны. Пашка, покопавшись в Сониных вещах, оставшихся в вагончике, принес ей одежду — припасенные для города джинсы и кеды, футболку и хлопковую рубашку. То, в чем она была на болоте, хоть и успело высохнуть но оказалось почти непригодным к эксплуатации — если штормовку еще можно было ополоснуть в реке, то брезентовые брюки, пропитавшись болотной грязью, теперь напоминали скорее гипсовый памятник самим себе. Пашка вызвался проводить ее к вагончику, хотя было заметно, что ему самому не по себе. Вооруженные солдаты выглядели какими-то нервными, но пока не торопились развивать какую-либо деятельность. Казалось, будто они чего-то ждали… но чего?.. — Какого черта их вообще сюда принесло? — шепнула Соня, с тревогой поглядывая на высившийся в центре лагеря вездеход, вокруг которого стояло несколько солдат. — Неужели из-за этого… случая? Пашка, проследив за ее взглядом, кивнул. — Кажется да, — прошептал он в ответ, — думаю, они тут вместо полиции — ментов-то из Верхоянска ждать полдня, а эти рядом… Не прошло и двух минут, как эта догадка подтвердилась. У палеонтологического вагончика стояло трое мужчин: бледный, как полотно, Максим, неизменно-угрюмый Копылов и один из военных. Судя по блестящим на погонах звездам и нашивках на форме — офицер. Выглядел он как персонаж карикатуры — низенький, полноватый, с густыми черными усами и круглым румяным лицом. Соня тронула Пашку за рукав, кивнув на эту живописную группу, и оба замедлили шаг, прислушиваясь к разговору. Все трое раздраженно о чем-то спорили. — Нет, никто и никуда из лагеря не уедет, — зычным басом говорил военный, щеря свои усы на Максима, — до выяснения обстоятельств ЧП все вы считаетесь задержанными. — Арестованными что ли? — дернув щекой, уточнил Максим. — Задержанными, — с нажимом пророкотал офицер. — Сами, что ли, не понимаете?.. или тоже хотите, чтобы вам череп проломили, как парню вашему? Не могу я вас выпустить! Приказ! — Но нам необходимо встретить нашего коллегу, — с отчаянием воздел руки Максим. — Он не говорит по-русски… Офицер тяжело вздохнул, многозначительно закатив глаза. — Гриха, дай ты ему телефон, — проговорил он, — пусть звонит своему коллеге и разворачивает обратно в Якутск. Пусть его там кто-нибудь поразвлекает пару дней… не знаю, в мерзлотный* музей там сводят, город покажут… а здесь, — снова повысив голос, он повернулся к Максиму, — посторонним сейчас делать нечего! — Но он нас финансирует! — простонал Максим. — А мне по барабану, — строго сказал военный, — я все сказал. Вопросы? Максим злобно сверкнул на него потемневшими от гнева глазами и мотнул головой. Вопросов не было. Копылов молча достал из нагрудного кармана куртки спутниковую трубку и протянул Максиму. — Звони сейчас, — велел он. Максим, исподлобья зыркнув на геолога, выхватил из его руки телефон. — Вам, Григорий Алексеевич, следовало получше приглядывать за вашими людьми, — гордо проговорил он и отвернулся. Соня кивнула самой себе — значит, новость разлетелась быстро и уже более-менее все знают, кто покалечил Антона. Но про другие странные обстоятельства никто не упомянул… Максим уже хотел уходить, но тут его взгляд наткнулся на застывшую рядом с Пашкой Соню, и лицо Максима тут же побурело от гнева. — А ты что пялишься?! — крикнул он так, что Соня невольно прижалась к Пашке, — Если б ты тут задом не виляла, этого вообще тут не случилось! — Я не виляла! — возмущенно пискнула Соня. — Я тебе что говорил? — пропустив ее протест мимо ушей, продолжал распаляться Максим. Кажется, ему уже давно хотелось сорвать на ком-нибудь свою злость, но только теперь он нашел подходящую кандидатуру. — Сидела б в Москве, проблем бы не было! Тут не выдержал и Копылов. — А ну, заткнись, Макс, — проговорил он, негромко, но так грозно, что Максим действительно заткнулся — аж зубы щелкнули. — Ты сам чем думал, когда их там оставлял? Головой или жопой? А если б медведь?.. хоть бы ружье парню бы дал… р-руководитель хренов. Максим, плотно сжав зубы, шумно выдохнул через нос, но промолчал. Метнув еще один злобный взгляд в сторону Сони, он резко развернулся и размашистым шагом удалился — звонить японцу. — Ладно, Миш, — равнодушно скользнув взглядом по Максимовой спине, проговорил Копылов, поворачиваясь к военному, наблюдавшему за этой некрасивой сценой с флегматичным спокойствием на лице, — лагерь обыскивать будете? — Зачем? — хмыкнул офицер. — Ясно же, что здесь их нет. — Добро, — коротко кивнул Копылов. Офицер полушутливо козырнул ему и тоже удалился. Соня и Пашка, поняв, что ничего важного больше узнать не удастся, поспешили юркнуть в вагончик. Значит, тел так и не нашли… и Игоря и Сергея ищут, как живых — как преступников, напавших на Антона и Соню. И никто пока не знает, что последняя стала свидетельницей настигшего их страшного возмездия… Соня нахмурилась. В то, что видели ее глаза она и сама верила с трудом, хотя и раньше не раз встречалась с загадочным «духом». Но остальные-то не в курсе… расскажи она об этом — и все решат, что она повредилась рассудком. Она бы, например, так и подумала бы, выслушав историю о невидимом великане с железным лицом. Кажется, лучше об этом пока промолчать… Какое-то дремавшее прежде чувство подсказывало ей, что тел геологов теперь уже никто не найдет.

***

Тот, кого ждали военные, явился через два часа. Прибыл он на гражданском вертолете, но даже Соня, не разбиравшаяся в подобной технике, поняла, что эта грациозная черная машина — не чета той запыленной рабочей лошадке, что привезла их в становище. Лаково блестящие борта темными зеркалами отражали небо над тундрой, стекла кабины были затонированы в ноль, так, что создавалось впечатление, будто машина являет собой единый монолит и летает сама по себе. Никаких опознавательных знаков на бортах не было, но, в принципе, все и так уже поняли, чей это транспорт. Вертолет приземлился чуть поодаль от лагеря, и, когда лопасти винтов замерли, из салона вышли трое — пара парней в камуфляжной форме без лычек, и некий гражданин с черным дипломатом. На фоне окружавшей его тундры он выглядел, мягко говоря, чуждо и неуместно — в строгом, великолепно сидящем бежевом костюме и новеньких остроносых туфлях, весь такой из себя прилизанный и холеный. Палеонтологи наблюдали его явление, стоя рядом со своим вагончиком. — КГБшник, — с ходу заключил Санька. — Сейчас же ФСБ, — рассеянно поправил его Максим. — Один хрен, — вздохнул он. — Кажись, дело пахнет керосином… Навстречу странному гостю выбежал усатый офицер, и, с парадной четкостью отдав честь, сопроводил его в лагерь. Какое-то время ничего не происходило. Гостя отвели в вагончик Копылова, и там он засел надолго, не меньше, чем на полтора часа. К этому времени всем уже надоело чего-либо ждать, хотя общая тревожность, пропитавшая воздух с появлением ФСБшника, никуда не делась. Даже солдаты, дежурившие между вагончиков, казалось, стали вести себя более нервно. Из вагончика никто больше выходить не рискнул, но и делать что-либо полезное не было ни сил, ни желания. Пашка и Саня резались в карты на интерес, Максим (который теперь не просто не разговаривал с Соней, а вообще полностью игнорировал ее) с сумрачным видом разгадывал судоку из специально прикупленного на случай тоски сборника, а Соня, забившись в уголок, пыталась читать книгу. Без особого, впрочем, успеха — глаза пробегали по строчкам, но смысл печатных слов до сознания не доходил. Короткая стрелка наручных часов едва коснулась семерки, когда в дверь ожидаемо постучали. И, не дожидаясь приглашения, вошли. — Софья Александровна Соколова? — строго вопросил возникший на пороге человек в камуфляже. Соня, отложив книгу, молча поднялась на ноги и кивнула. — Пройдемте. Это приглашение ее ни капли не удивило — в конце концов, должны же были ее когда-нибудь допросить. Удивительным было другое — что делать это будет не полицейский, и даже не заменяющий стража порядка военный, а целый офицер ФСБ. Это, мягко говоря, обескураживало. Максим сетовал, что мелковато это дело для таких господ, но, впрочем, только при своих. Соню проводили в вагончик начальника лагеря. Сам Копылов там также наличествовал — с неизменно-непроницаемым лицом сидел на койке у стены. Второй камуфляжный громила, прибывший на черном вертолете, с хмурым видом стоял рядом. А за раскладным столиком в центре комнатки сидел его начальник, с легкой улыбкой взирая на доставленную на допрос свидетельницу. — Майор Сидоренко, — представился он, обнажив белоснежные зубы в псевдодружелюбной улыбке, — присаживайтесь, гражданочка. Соня покорно села. Этот тип ей сразу не понравился. Лицо — как с рекламного билборда — холеное, приятное, гладко выбритое и… совершенно не запоминающееся. Держался он нарочито-доброжелательно, но Соня, за последние дни поднаторевшая в вопросах интуитивного чутья, все равно ощущала исходившую от него скрытую угрозу. Чем-то он напоминал этакую харзу** — вроде и красивая зверушка с милой мордочкой, но пальцы ей под нос лучше не совать. Оттяпает только так. — Расскажите о том, что произошло с вами на болоте, — без предисловий попросил майор. Говорил он мягко, почти ласково, но Соню уже тогда провести этим трюком было непросто. Но она послушно все рассказала. И как пьяные геологи вломились в их лагерь (Копылов, тоже внимательно слушавший, прошипел что-то себе пол нос, покачав головой), и как они с Антоном сцепились с ними, и как тот получил прикладом по голове. Как ей самой удалось чудом вырваться и убежать… Однако о том, что было дальше, она все-таки промолчала, выложив подсказанную Евгением Дмитриевичем версию — мол, рванула прочь, да так в исступлении и добежала до лагеря, даже этого и не заметив, а потом отключилась. Копылов, все это время не сводивший с нее глаз, как-то странно ухмыльнулся… то есть, наверное, в его исполнении это могло сойти за улыбку — геолог лишь слегка приподнял уголки губ, но в остальном его лицо оставалось таким же суровым и неподвижным. Сидоренко слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Когда Соня, выложив все, замолчала, он долго разглядывал её пристальным и цепким взглядом — точно просвечивая насквозь. — И что же, — сказал он, все так же дружелюбно улыбаясь, — эти двое на амфибии не смогли вас догнать? Соня почувствовала, как резко вспотели ее ладони. Черт… да его на мякине не проведешь… но все-таки выкладывать правду не рискнула — не известно, как он к этому отнесется. Этот-то не просто у виска покрутит, а может сразу в психушку упрятать. — Видимо, нет, — хрипло ответила она. — Я не помню подробностей… кажется, они в какой-то момент застряли. И я смогла убежать. — Продолжали бежать, несмотря на то, что погоня прекратилась? — спросил Сидоренко. — Я не помню, — отозвалась Соня. — Она была в шоке, когда ее нашли, — неожиданно вмешался Копылов, — из-за переохлаждения. Сидоренко, не поворачивая головы, кивнул. — Ясно. Гражданка Соколова, извините за неудобство, но не могу ли я взглянуть на ваши ноги? Без обуви, само собой. Соня удивленно вскинула брови. Вот черт… хитрая харза… Но делать нечего — кивнув, она неторопливо расшнуровала и стянула кеды, потом сняла носки. Подвинув стул, майор Сидоренко наклонился, с серьезным видом осмотрев ее ступни. Сначала долго разглядывал, а потом тщательно, без следа брезгливости, ощупал, уделив внимание каждой, даже самой маленькой, ссадинке на коже или мозоли. — Мелкие повреждения есть, — проговорил он, закончив, — но не похоже, чтобы вот этими вот ногами вы пробежали более тридцати километров босиком по тундре… Соня незаметно прикусила губу. Черт. Черт… ну прости, майор, ну умный ты мужик, но все равно же не поверишь… Но, неожиданно осенило Соню, сама она ничего криминального не сделала… ну если не считать того, что сейчас пытается соврать опытному офицеру спецслужб… но вины за то, что произошло на болоте, испытывать не должна. Вздохнув, Соня решительно заглянула в его глаза. — Вы мне не верите? — спросила она. — думаете, что это я ударила Антона? — Я пытаюсь выяснить, что произошло на самом деле, — проговорил Сидоренко, к удивлению Сони, как бы сдавая назад. — вас никто ни в чем не обвиняет. Повисла пауза с застывшим в воздухе невысказанным «пока что». — Могу я обуться? — спросила Соня с неожиданным даже для нее самой вызовом. На самом деле она была на грани истерики, но, кажется, ей удалось не подать виду. — Конечно, — царственным тоном разрешил майор, прищурившись, — скажите, Софья Александровна, а ничего странного вы тогда не видели? «Да!» — Что именно вы имеете в виду под «странным»? — уклончиво проговорила Соня, потянувшись за кедами, но не решаясь даже натянуть носки под цепким взором Сидоренко. Майор пожал плечами. — Кого-то постороннего, например? — Нет, только местных, — быстро проговорила Соня, надеясь, что Сидоренко не обидится на проскользнувший в ее голосе сарказм. — Хватит, майор, — сказал со своего места Копылов, — не мучай девчонку. Не могло там быть посторонних. Откуда им взяться на этом болоте? Сидоренко, скосив на него глаза, улыбнулся чуть шире. — Действительно, откуда?.. Он многозначительно перевел взгляд на Соню, но та, покачав головой, промолчала. — Ладно, — вздохнул майор, — вы свободны, гражданочка. Но, думаю, мы с вами еще побеседуем. Напоследок зловеще сверкнув глазами, майор махнул рукой тому же парню в камуфляже, что привел сюда Соню. Тот навис над спинкой ее стула, ожидая, когда она закончит обуваться, но тут Копылов вдруг поднялся с койки, и, подойдя к нему, ненавязчиво оттеснил в сторону. — Сам ее провожу, — буркнул он, и, точно опомнившись, вопросительно взглянул на Сидоренко, — если не возражаете, товарищ майор. Тот неопределенно махнул рукой, кивком головы приказывая своему человеку отойти.

***

Только когда они вышли из бытовки на свежий, стремительно холодеющий воздух, Соня ощутила, что ее снова колотит от озноба. Боже, что она только что наделала?! С другой стороны, несмотря на ужас и стыд из-за своего вранья, Соня отчего-то была уверена, что поступила верно… Копылов тенью маячил за ее плечом, не говоря ни слова. Но, когда они поравнялись с докторским вагончиком, неожиданно потянул ее за рукав, увлекая в укромный закуток у дальнего угла. Соня, еще не окончательно пришедшая в себя после разговора с майором, настолько удивилась этому неожиданному маневру, что безропотно позволила увести себя в этот закоулок, скрытый от посторонних глаз зарослями адвентивной крапивы. Там Копылов остановился, и, убедившись, что поблизости больше никого нет, уставился на Соню таким мрачным взглядом, что Сидоренко впору было подавать в отставку. — Это он сделал? — коротко спросил Копылов. Соня замотала головой, пытаясь сообразить, чего от нее хотят. Копылов раздраженно фыркнул. — Иччи Бадараан, — понизив голос, как послышалось Соне, с некоторым почтением, соизволил пояснить геолог. Соня ощутила, как в ее груди разливается неприятный холодок. Копылов… знает?.. Эта догадка настолько шокировала ее, что некоторое время Соня только и могла рассеянно хлопать ресницами да хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Откуда… вы… — Оттуда же, откуда и ты, — лаконично отозвался Копылов, — мне-то можешь эту лапшу на уши не вешать… Это Иччи Бадараан их убил? Отвечай! Да, Сидоренко, пожалуй, стоит у него поучиться… на полунамеки майора можно было ответить такими же туманными полунамеками, а вот на заданный в лоб вопрос — уже нет… хотя Соня не сомневалась — знал бы майор, о чем спрашивать, он бы тоже из нее всю душу бы вытряс. А так, он, похоже, и не в курсе, кого ему следует искать… — Почему вы думаете, что убил? — прошептала сбитая с толку Соня. Копылов прищурил свои и без того узкие глаза, странным образом напомнив самого духа болота. — Потому, — загадочно ответил он, — что Иччи Бадараан охотится на самых сильных и страшных зверей. А ты знаешь, Софья, кто в тундре самый страшный зверь?.. Соня растерянно замотала головой. Копылов коротко вздохнул. — Так это он? — Да, — выдохнула она, — это был он… Копылов, мотнув головой, снова улыбнулся своей специфической недоулыбкой. И тут до Сони вдруг дошло, что не у нее одной тут есть глаза. Этот парень, который дух, похоже, вообще не особо-то и скрывается — и тот, кто достаточно внимателен и способен видеть дальше своего носа, конечно, не может не заметить его. Таков Чоррун, старый якутский охотник. Таков опытный геолог Григорий Копылов. Такова и Соня Соколова, которая пошла в науку не ради карьеры, а для удовлетворения собственного любопытства… Так вот, значит, почему начальник лагеря так спокойно отнесся к их рассказу о найденном в лесу мертвом медведе! Вроде и удивился для виду, но ничего не предпринял… он и сам знал, чьих рук это дело. — Молодец, что никому не сказала, — похвалил ее Копылов, — и дальше молчи. Если этот гэбист узнает — они тут все перероют, до последнего кустика, чтобы его найти. Соня кивнула. Ей такая перспектива тоже не пришлась по душе. Все-таки Иччи Бадараан спас ее. И за это она была ему благодарна. И в благодарность сохранит его тайну… ну, или, по крайней мере, очень постарается. — А они знают, что искать? — спросила она. — Понятия не имею, — ответил Копылов, — Но знаю, что тот хмырь твоей сказочке не поверил. Так что держи рот на замке, ясно? Никому про это не говори. Соня кивнула и тут же нервно усмехнулась. Черт, да они прямо как члены какого-то тайного общества имени этой болотной нечисти… «Первое правило клуба Иччи Бадараан — никому не говори об Иччи Бадараан…» — Ладно, ступай-ка к своим, — проговорил Копылов. — Если Максим опять выступать будет — меня зови, ясно? — Ясно, — довольно улыбнувшись, ответила совершенно успокоенная Соня. Они по одному покинули укрытие и разошлись в разные стороны, не оглядываясь. А когда их шаги стихли, из тени вагончика бесшумно выскользнула одинокая тень. Вполне видимая и обычная — фигура высокого парня в камуфляжной форме без лычек.

***

Максима майор почему-то мурыжил долго, гораздо дольше, чем Соню. Когда его, наконец, выпустили, выглядел он самым жалким образом — мокрый от пота, растрепанный и бледный… Что же такого с ним там сделали, никто так и не узнал — на вопросы коллег Максим отвечать наотрез отказался. Но зато больше никого допрашивать не стали. Более того, через полчаса вся эта странная компания спешно засобиралась, и, взяв со всех причастных своеобразную подписку о невыезде — письменное обещание не покидать лагерь в течение, как минимум, трех дней — была такова. Но странные события на этом отнюдь не закончились. Утро следующего дня выдалось хмурым и прохладным — за ночь ветер нагнал тяжелых серых туч, мрачно нависших над тундрой, поблекшей и притихшей в ожидании грозы. С осадками, впрочем, тучи пока не спешили, но просыпаться из них могло все что угодно — хоть холодный дождь, хоть снежная крупа, хоть хлесткий град. Северное лето щедрое, но короткое. Погода, конечно, наверняка еще наладится, но стремительная северная осень уже собирается в путь, запрягая в свои сани быстроногих лаек… Но людей непогода не напугала. Поскольку сидеть в вагончике было теперь необязательно, да и, честно говоря, уже невыносимо, почти все обитатели лагеря высыпали на улицу, несмотря на ощутимый холод хмурого дня. Геологи, правда, за редким исключением сторонились своих проблемных гостей — после того, что произошло, только Копылов, Евгений Дмитриевич да еще Михалыч продолжили с ними разговаривать. Остальные же кидали в их сторону откровенно неприязненные взгляды, предпочитая держаться подальше. И, хотя открыто никто и не посмел с ними ругаться (не иначе, как Копылов постарался), напряжение в расколовшемся надвое лагере возрастало. Первым не выдержал Пашка. Махнув рукой на шушукающихся между собой геологов, он натянул свитер потеплее, застегнул штормовку под горло и заявил, что так дальше жить нельзя, и он немедленно пойдет к реке, чтобы «окончательно не стухнуть в этом вашем похоронном бюро». Соня напросилась с ним. Санька и Максим предпочли остаться. Несмотря на то, что оба без вопросов подписали подсунутую майором бумажку, за пределы лагеря они вышли без малейших угрызений совести. Во-первых, никто не проверял, насколько четко соблюдается этот запрет, а, во-вторых, далеко они все равно решили не ходить — если что, успеют вернуться. — Как там Антон, интересно? — вздохнула Соня, когда они брели вдоль берега на север, в сторону топи. — Надеюсь, лучше, — коротко отозвался Пашка, — я вот думаю — надо будет его навестить, как нас отсюда выпустят. Даже если он пока еще в отключке… Смущенно кашлянув, Пашка вдруг умолк, точно испугавшись своего излишне оптимистичного «пока еще». Евгений Михалыч открыто выражал сомнения по поводу того, что стажер вообще теперь когда-нибудь очнется… — Навестим, — уверенно сказала Соня, коснувшись его плеча. — И апельсинов ему купим. Пашка мрачно усмехнулся. Где-то в небе глухо громыхнул далекий раскат грома. — Знаешь, сколько они стоят в Якутске?.. — Да все равно, — фыркнула Соня, — скинемся. Пашка согласно качнул головой, но промолчал. В небе снова загрохотало — на этот раз громче и ближе. — Ща польет, — сказал Пашка. Соня задрала голову, задумчиво глядя на тучи. Вроде высоко еще висят, да и ветер наверху сильный — гонит хмарь на юг. Гнус пока не жмется к земле, роится, наглея по случаю высокой влажности — даже руки из карманов вынуть боязно… Третий раскат грома пронесся, казалось, прямо над ними, невольно заставив пригнуться — звук был такой, точно сам небосвод вот-вот был готов обвалиться на их головы. Небо озарила призрачная голубая зарница, подсветившая тучи с изнанки и тут же угасшая. На молнию она совсем не подходила. Не сговариваясь, Пашка и Соня уставились вверх. Местами облачная пелена истончилась, и в одном из таких просветов вдруг мелькнула огромная тень***, против ветра пронесшаяся на север. А потом небо снова грозно загремело, озарившись еще одной вспышкой. Над темнеющим вдали горбом одинокой сопки хмарь облака прожег бледный луч голубого света — точно некое божество, скрывавшееся за пеленою туч, пронзило ее своим исполинским копьем… Эту вспышку видели не только Пашка и Соня. Видели ее и геологи в лагере Копылова, видел и он сам, стоя в дверях своего вагончика с деревянной трубкой в зубах… Видел старый Чоррун в становище, с тревогой сжимая в руке амулет, висевший под рубахой на тонком кожаном шнурке. Видел и майор Сидоренко, на миг оторвавший глаза от радара, который в последние десять минут буквально сходил с ума. Видел ее и Че’Ктаар. Но он, в отличие от остальных свидетелей этого явления, точно знал, что оно означает. А означает оно то, что кто-то забыл прибрать тягу после прохождения стратосферы. Типичная ошибка неопытного пилота… Че'Ктарру было очевидно, это за ним. Но то, что корабль явился гораздо раньше положенного срока, да еще и с каким-то криворуким болваном за штурвалом — это, мягко говоря, недобрый знак. Че’Ктаар убил уманов. И об этом, конечно, узнали. Нарушив запрет, он сам стал добычей. И Охотник только что явился за ним. Ну, что ж… значит, Старейшины сочли его проступок последней песчинкой, которая склонила чашу весов причудливого яутского правосудия не в его пользу. К собственному удивлению, Че’Ктаар воспринял эту новость спокойно, без страха и сожаления. Ведь Охота только началась. И пока еще неясно, кто станет победителем, а кто — трофеем. Мрачно ухмыльнувшись, Че’Ктаар вытащил из-за спины шесс, торжественно раскрыв его. Наконец-то у него появился достойный противник.