Я и мой приятель

Дождь так и не начался. Ближе к вечеру, когда ветер утих, прекратив терзать испуганно бегущие облака, над тундрой выступил туман — густой, высокий, холодный. Он обнял лагерь своими косматыми лапами, окружил непроглядной стеной, метр за метром пожирая все, что было за пределами мутной сферы света от единственного прожектора, укрепленного на мачте. Не было видно ни бледного неба, ни блеклых летних звезд, ни краюшки стареющей луны — тучи вычернили небосвод, как в настоящую темную ночь. В лагере стало так уныло, что уже никому не хотелось ни гулять, высматривая новые зарницы, ни даже сидеть в вагончике, болтая о ерунде да попивая чай с Пашкиным шоколадом. Разговор не клеился, да и чай, даром что заваренный из только что вскрытой пачки, отдавал какой-то горькой плесенью, а шоколад вовсе не лез в горло. Жарко растопив железную печку, палеонтологи расползлись по спальникам и задолго до официального отбоя завалились спать. К Соне же сон не шел. Ее собственный спальный мешок так и остался на болоте, но Евгений Дмитриевич с широкого плеча отжаловал свой запасной — тот самый, тяжелый зимний. В нем было невыносимо жарко, да еще и из-за печки воздух стал таким душным, что трудно было дышать. Соня долго ворочалась, пока не провалилась в тяжелую дрему, но полноценно заснуть у нее так и не получилось. Тем не менее, когда кто-то стал настойчиво теребить ее за плечо, Соня пришла в себя не сразу. А, когда все-таки очнулась, едва не заорала от ужаса, обнаружив, что над ней склонилась чья-то смутно-знакомая черная фигура… Но прежде, чем крик вырвался из ее груди, таинственный гость, предугадав такую реакцию, зажал ей рот ладонью. Соня возмущенно пискнула. Рука была горячая, сухая и пахла вишневым трубочным табаком. — Тихо, — шепнул ночной гость, и только тогда Соня с удивлением опознала в нем Копылова. Она качнула головой, давая понять, что больше не собирается поднимать крик, и геолог убрал руку. Он сидел на корточках рядом с ее туристическим ковриком, расстеленном прямо на полу. В приоткрытую дверь вползал вездесущий туман, но, сталкиваясь с волнами жара от печи, испуганно отдергивал лапы. — Одевайся, — велел Копылов, убедившись, что Соня окончательно проснулась. — Зачем? — удивленно шепнула она, но Копылов в ответ только нервно дернул головой. Выбравшись из теплого кокона, Соня поспешно натянула флиску и сыроватую после внеплановой стирки штормовку. Всунула ноги в кеды, торопливо затянула шнурки и прихватила шапку с накомарником, хотя в этом нужды уже не было — поздно ночью гнус, как и его жертвы, уходил на покой. Копылов, молча наблюдавший за ее облачением от дверного проема, скользнул в туман, поманив рукой. Тихо чертыхаясь, Соня вышла вслед за ним. — Что это значит? — прошипела она, нагнав геолога, размашистой походкой уходившего в ночь. — Зарницу видела? — коротко спросил Копылов. Да еще таким тоном, как будто это должно было все объяснить! — Ну, видела, — пробормотала Соня, кутаясь в штормовку и думая, что не такой уж он и хороший дядька, как ей показалось на кануне. Да просто псих какой-то! — И что с того? Копылов резко остановился. — Это не первый раз, — пояснил он. — прошлым летом тоже такую же видели, только побледнее и без грома. — И что? — переходя с тревожного шепота едва ли не на крик, в отчаянии спросила Соня. — А то, — буркнул Копылов, явно раздражаясь от ее тугодумия, — до нее Иччи Бадараан не появлялся. Соня, собравшаяся было уже высказать чокнутому геологу все, что она о нем думает, прикусила язык и задумалась. — Думаете, это связано? Копылов кивнул и, потянув ее за рукав, двинулся дальше, к своему фургончику. — И что это может быть? — с трудом приноравливаясь к его широкому шагу, спросила Соня. — Понятия не имею. Но мне это не нравится. Больше он ничего не сказал, видимо, посчитав, что сказал достаточно для того, чтобы Соня все поняла. Велев Соне ждать на улице, геолог скрылся в своем жилище, но довольно быстро вернулся, сжимая в руках какой-то сверток из потрепанной холстины. И снова двинул в туман, на этот раз по направлению к Юргэлэ. Соня, выругавшись, засеменила за ним. Туман породил холодную, больную росу, и ее тряпичные кеды почти мгновенно вымокли насквозь. — Куда мы идем? — спросила она, когда они вышли из «ворот» — дыры в сетчатом заборе. Сюда свет прожектора уже не доходил, и туман оттого казался гуще. За его стеной слышался задумчивый шепот Юргэлэ - тихий плеск речных волн о берег. — В разведку, — лаконично пояснил Копылов, сворачивая вправо, но даже не удостоив ее коротким взглядом. Соня на миг замерла, удивленно моргая. Да он совсем рехнулся, что ли?.. — В какую еще разведку?.. — выпалила она, но Копылов уже скрылся в тумане, и Соне пришлось снова поспешно бежать на звук его шагов. — Григорий Алексеевич! Да объясните мне уже наконец!.. Копылов все-таки остановился, обернулся, глядя на нее так, что Соня сама застыла, как вкопанная. — Тихо ты, всех перебудишь… — проворчал геолог. Соня не могла различить его лица, но голос как будто стал мягче, — сама не видишь, какие странные дела творятся? Сначала Иччи Бадараан… потом этот гэбист, будь он не ладен… не кажется тебе странным, что он не побрезговал явиться в нашу дыру ради дела, с которым и Мишка бы легко справился? Озадаченная столь непривычно длинным монологом в исполнении начальника лагеря, Соня какое-то время молчала, осмысливая его слова. Кажется, Копылов был… взволновал? Испуган? Или просто раздражен? Хотя, пожалуй, Соне это все тоже не нравилось. Он прав — происходит что-то странное. Но, зачем ему понадобилось будить ее и тащить невесть куда посреди ночи, Соня до сих пор не понимала. — Ну… эээ… да, — неуверенно согласилась она. — А теперь снова зарница в небе… — продолжал Копылов, красноречиво повернув голову в ту сторону, где утром видели вспышку, — а слышала, вечером опять винты хлопали? Я звонил Мишке, спрашивал — молчит, говорит, не имею, мол, права… Но ясно, что какая-то чертовщина тут творится. И я хочу выяснить, какая конкретно, прежде, чем случится большая беда. Соня нахмурилась, озаренная внезапной догадкой. Черт. Да они все тут сумасшедшие!.. — Думаете, они хотят его поймать? — с тревогой спросила она, хотя и не очень понимала, отчего эта мысль так ее беспокоит. Если люди сами решили сунуться к болотному духу — это их проблемы… Копылов покачал головой. — Думаю, если они его разозлят, то нам всем придется худо. Возможно, придется эвакуировать лагерь, уводить людей в становище. С этим Соня не могла не согласиться. Она видела, на что способен Иччи Бадараан… и ей не хотелось бы оказаться рядом с рассвирепевшим существом, способным оторвать голову медведю. Тут Копылов прав — лучше наперед знать, чего ожидать. Но, с другой стороны… — Ладно, — согласилась Соня. — А я-то тут причем? Взяли бы кого-нибудь из своих. Нервно дернув головой, Копылов тяжело вздохнул. — Некого, Софья. Некого… — с неожиданной растерянностью произнес геолог. — Ты одна здесь, кроме меня, о нем знаешь, а, значит, доверять я больше никому не могу. К тому же он двоих забрал, а тебя не тронул. Думаю, это что-то да значит. — Ясно, — беспомощно проговорила Соня, отметив, что прежде не рассматривала это дело под таким углом. Копылов явно считал, что это неспроста, и что в Соне есть нечто исключительное… хотя сама она так не думала. Она ведь не устраивала стрельбище в священном месте — вот он и не стал ее убивать. — Ты не бойся только, Софья, — смягчившись, проговорил Копылов, видимо, приняв безысходность в ее голосе за страх. — Будь это опасно, я бы тебя не потащил. Мы лезть не будем, только поглядим издалека — и сразу назад. Если все плохо, надо будет еще до рассвета начать уводить людей. — Хорошо, — вздохнув, отозвалась Соня. Кажется, у нее действительно не было иного выбора, кроме как пойти с ним. Хотя, пожалуй, ее несколько настораживало то, что Копылов так настаивал на сонином участии. Он ведь, видно, не первый год в тундре, и в одиночку, без балласта в её лице, ему было бы проще. Разве что геолог решил взять ее в качестве своеобразного талисмана, предположив, что Соня пользуется особой благосклонностью Иччи Бадараан. — Значит, мы идет на болото? — Сначала — к Медвежьей сопке, — покачал головой Копылов, — надо глянуть, что там за зарница. Соня коротко кивнула — она знала, где это. Не так уж и далеко, но пешком все-таки не дойти. — И как же мы туда попадем? — спросила она, — На вездеходе? Копылов неожиданно усмехнулся. — Нет, — ответил он, — Лучше.

***

— Я не умею ездить верхом, — похоронным тоном заявила Соня, в ужасе глядя на двух пасущихся в тумане лошадей. Держал их Копылов явно не в лагере — может даже вообще на вольном выпасе, как оленей. В таинственной молочной дымке они смотрелись сказочно — как мифические единороги из старинных легенд. Очень, правда, мохнатые единороги — шерсть на теле у них была длинная и густая, отчего они были похожи на плюшевые игрушки. Местные лошади существенно отличались от своих европейских сородичей. В них не было ни капли пресловутой лошадиной грации или утонченного изящества. Низенькие, крепкие, мохнатые — они легко переносили суровые зимы и даже умели сами добывать себе корм, откапывая его из-под снега копытами, так что местным особо и не приходилось ломать голову над заготовкой фуража. Вообще-то разводили их на севере с почти таким же энтузиазмом, как и северных оленей, и порой даже в ближайших окрестностях Якутска можно было встретить пасущийся на берегу Лены табун. Но, пожалуй, сейчас Соня едва ли не впервые видела якутскую лошадку под седлом и в уздечке. Зрелище было забавное, но не вдохновляющее… — А что там сложного? — фыркнул Копылов, подойдя к одной из лошадок — та даже не обратила на него внимания. — Сиди в седле да держись покрепче. А дальше не твоя забота. Она сама за моей следом пойдет, она приучена. Соня с подозрением уставилась на вторую лошадь, но все-таки рискнула подойти и по примеру геолога взялась за повод, накинутый на невысокий колышек, вбитый в землю. Сам геолог тем временем уложил свою загадочную ношу на седло и откинул края тряпки. Соня, вытянув шею, чтобы разглядеть, что там, нахмурилась. Это еще зачем?.. — Держи, — коротко бросил Копылов, протягивая ей одно из ружей. Хоть Соня и разбиралась в этих штуках чуть более, чем никак, она смогла понять, что это не «пукалка», а настоящее и опасное оружие. Ей было жутко даже касаться его, не говоря уж о том, чтобы взять в руки. Длинный ствол, мощный приклад, хищно щурящееся узкими прорезями цевье, громоздкий прицел в гнезде сверху… эта штука была подозрительно похожа на снайперскую винтовку, но никак не на охотничье ружье. Все-таки пересилив себя, Соня взяла оружие, тут же ощутив его солидную тяжесть. Смотрелось оно, конечно, невероятно круто… Осталось только как-то объяснить Копылову, что стрелять она умеет примерно так же, как и ездить на лошади. — Не дрейфь, — усмехнулся Копылов в ответ на ее растерянный взгляд, — это «Тигр»*, с ним и ребенок сладит. Я его зарядил, так что с предохранителя пока не снимай. А как будет надо — просто сдвинешь флажок и нажмешь на курок. В магазине пять патронов. Прицел я поставил коллиматорный** — даже ты не промахнешься. — А… по кому мы будем стрелять?.. — испуганно пролепетала Соня, неуклюже прижимая карабин к груди. — Там разберемся, — усмехнулся Копылов, но тут же снова стал серьезным, — надеюсь, ни по кому не будем… просто не хочу рисковать. Медвежья сопка находилась километрах в десяти-двенадцати от лагеря, и в ясный день ее плоскую, точно обрубленную, макушку было хорошо видно у горизонта. Отправляясь на болото, Соня много раз проезжала мимо нее на вездеходе — получалось, что этот невысокий холмик отмечает примерно половину пути от лагеря до восточного края болота. Именно в этом месте выступала из земли та самая скальная гряда, обозначившая привычную «дорогу» к топи. У подножья сопки бурно разрослись приземистые ивовые кусты, а на северном склоне торчала, как индейское перо, одинокая лиственница. Короче, ничего интересного. Копылов помог Соне сесть в седло — несмотря на невысокий рост якутской лошадки, это оказалось не так-то просто. Соня никак не могла попасть ногой в болтающееся стремя и удержать в нем плоскую подошву, а потом, подпрыгнув, перекинуть вторую ногу через лошадиный круп. Минут через пять геолог, кажется, уже крепко пожалел о своем решении взять ее с собой, но все-таки сжалился. Почему-то обозвав Соню «Д’Артаньяном», он подсадил спутницу и сам вдел ее ноги в стремена. Даже показал, как правильно держать повод, но в этом, как выяснилось, не было нужды — лошадка действительно послушно трусила за кобылой геолога, повторяя все ее маневры. А от Сони требовалось только не вывалиться из седла. Поначалу ехали неторопливым шагом, и это Соне даже понравилось. Удивительное ощущение — плыть в молочной пелене, мерно качаясь в такт лошадиным шагам, прислушиваться к глухому стуку копыт по укатанному вездеходом грунту. К тому же, когда освещенная территория лагеря осталась далеко позади, оказалось, что ночь не такая уж и темная и мрачная — с неба струился слабый серый свет, как в глубоких сумерках, да и туман как будто поредел. Копылов уверенно держал курс на сопку, да и лошади явно чувствовали себя уверенно, различая землю под ногами явно лучше Сони. Но когда они немного отъехали от лагеря, Копылов легонько толкнул свою лошадь ногами, вынуждая перейти на тряскую рысь. И вот тогда-то Соне действительно пришлось прикладывать все усилия, чтобы не упасть… Уже через пять минут она зареклась еще когда-нибудь связываться с лошадьми. Жесткое неудобное седло ходило под ней вверх-вниз, довольно быстро отбив Соне все, что только было можно отбить. Определенные мучения доставлял и карабин, болтавшийся на ремне за спиной, поочередно хлопая ее то прикладом по бедру, то стволом по спине, в особо удачные моменты отвешивая еще и чувствительные подзатыльники. Ремень впивался в грудь, натирая даже через штормовку и неприятно оттягивая плечо. Время от времени Копылов натягивал поводья, и лошади снова переходили на шаг, отдыхая. Тогда становилось полегче. Соня все удивлялась — как это геологу удается отыскать дорогу в этом тумане? И как лошади умудряются не переломать себе ноги?.. вероятно, они видели путь куда лучше нее. Казалось, что эта изощренная пытка длится целую вечность, но на самом деле с тех пор, как они покинули лагерь, прошло всего чуть более часа. Медвежья сопка — их конечная цель — возвышалась впереди мрачным черным горбом, постепенно становясь все ближе и ближе. Когда до нее оставалось меньше километра, Копылов остановился. И Соня сразу поняла, почему — даже с такого расстояния уже было ясно, что они не единственные, кто оказался здесь этой ночью. В неглубокой низине, у подножья холма, мелькали бледные огни, тревожно мечущиеся в мутном сумраке. В ясную ночь Соня и Копылов заметили бы их гораздо раньше, но пресловутый туман рассеивал и глушил свет. Соня оглянулась, чтобы убедиться в не слишком приятной гипотезе — с этого места прожектор над лагерем тоже уже не был виден. Только туман, сливающиеся с ним облака и неясные тени, лишь намекающие на наличие за всей этой хмарью линии горизонта. Никаких ориентиров. Сама она вряд ли смогла бы теперь отыскать дорогу назад. Геолог спешился и велел Соне тоже вылезать из седла. Дальше они двинулись пешком, ведя коней в поводу. Копылов сделал крюк, обогнув низину по широкой дуге и снова приблизившись к ней со стороны сопки. Под прикрытием ивняка они с Соней немного поднялись по пологому склону, но на самый верх карабкаться не стали — дальше было уже слишком круто для лошадей. Впрочем, Соне и это показалось излишней предосторожностью: в тумане и мраке заметить их можно было разве что случайно. Наконец, Копылов остановился. С этого места впадина была видна как на ладони, и глазам ночных разведчиков открылась довольно странная картина. На другом краю, почти что напротив их укрытия, стоял военный вездеход, слепо тараща в туман огни включенных фар. А под обрывом, в низине, точно неупокоенные души, бродили его хозяева. Их было около дюжины, и все они были вооружены и облачены в громоздкую броню — как в новостных сюжетах из горячих точек. Но с кем они собираются воевать… здесь?.. Похоже, сами они были уверены, что их противник вот-вот объявится — казалось, что от исходившего от них напряжения туман вот-вот засветится сам по себе. — Это что, те же, с военной базы? — шепотом спросила Соня. Впрочем, вопрос был риторическим — тут и ежу понятно, что у этих серьезных и очень нервных парней не много общего с нескладными бритоголовыми срочниками, которые приезжали в геологический лагерь. Да и Копылов, увидев их, помрачнел еще больше обычного, как будто застал иноземных оккупантов на своей земле. А Соне казалось, что он в неплохих отношениях с местным гарнизоном… — Вряд ли, — лаконично ответил геолог, не отрывая глаз от низины, — Но Мишки не видно… Зато Сидоренко, похоже, здесь. — Откуда вы знаете? — удивилась Соня. Что-то подсказывало ей, что майор ФСБ вряд ли будет сам месить грязь своими лаковыми туфлями. Да и лиц бродящих внизу людей было не разглядеть. Копылов сухо усмехнулся. — А вон его вертолет, видишь? — фыркнул он, указывая на скрытую мглой тень чуть поодаль от вездехода. Форма тени вполне соответствовала очертаниям упомянутого воздушного транспорта, но Соне показалось странным, что он стоит там просто так, будто бы совсем без охраны, с полностью погашенными бортовыми огнями. И вообще, тут явно было что-то… неправильно. Если они ждут Иччи Бадараан, то с чего взяли, что он придет сюда? Он ведь почти не покидает пределов топи. Неужели думают, что таинственная зарница его приманит? Но люди явно не прячутся. Это было бы логично, реши они устроить засаду. Но больше похоже, что они готовятся держать оборону, как будто… Как будто что-то охраняют. Соня в удивлении огляделась. Охранять тут в общем-то нечего — тундра как тундра. Даже источников воды нет, только заросли низкого кустарника да россыпь камней, обозначавшая начало скальной гряды, что тянется мимо болота к берегу Юргэлэ. Однако что-то в этих камнях неожиданно показалось Соне странным. Она много раз проезжала мимо этого места, много раз видела его при свете дня, но сейчас то ли из-за ночного сумрака, то ли из-за тумана она решила, что лежат камни как-то неправильно. Не так, как всегда. По крайней мере, вон тот — крупный валун, что прямо под сопкой. Соня готова была поставить что угодно на то, что раньше его тут не было. И туман вокруг него почему-то не такой густой… И тут вдруг то ли зрение, то ли разыгравшееся на нервной почве воображение сыграли с ней злую шутку. На краткий миг из молочной мглы выступил странный силуэт, затейливо вписанный в окружающий ландшафт. Загнутый книзу, как клюв у ястреба, нос, горбатый фюзеляж, узкие изогнутые полумесяцем крылья… самолет?.. Соня часто заморгала, избавляясь от наваждения, но когда снова уставилась на камень, эта странная штука все еще была там. Если, конечно, знать, куда смотреть: она идеально сливалась с сумрачным пейзажем, мимо пройдешь — и не заметишь. Но стоило взгляду зацепиться за мелкий изъян в маскировке — странную тень на сером ягеле или причудливые завихрения тумана, огибающие корпус… эээ… летательного аппарата — то он проступал перед глазами, как скрытое изображение на «волшебной» объемной картинке. И никакой это был, конечно, не самолет. Это… корабль?.. Она легонько ткнула Копылова за плечо, все еще не веря своим глазам — уж больно непривычную и чуждую ее прагматичному восприятию картину они видели. Копылов удивленно обернулся к ней, и Соня указала пальцем на странный камень. — Вон там! Смотрите! — взволнованно шепнула она. Копылов прищурился, а в следующий миг его лицо удивленно вытянулось. На сониной памяти это была первая ярко выраженная эмоция угрюмого геолога. Она не знала, видит ли он тоже, что и она, но таинственное появления камня его тоже явно озадачило. — Это что еще за?.. Встрепенувшись, Копылов достал из кармана маленький бинокль и поднял его к лицу, но в таких условиях от прибора не было толку. Но его глаза, определенно, тоже увидели нечто странное. Нечто большее, чем просто камень. Охваченный сомнениями, геолог повернулся к Соне. На его обычно непроницаемом лице отражалась бурная борьба чувств — сомнение, тревога и страх. Победило в итоге нечто иное — уже в следующий миг Копылов овладел собой, и, поджав губы, обратил на нее жесткий и решительный взгляд. — Так. Полезай в седло и жди меня здесь, — велел он, стягивая с плеча ружье. Говорил Копылов шепотом, но вид у него был при этом такой, что Соня невольно вздрогнула, как от крика. — Вы куда? — недоуменно выдохнула она. Копылов снова оглянулся на камень-который-не-камень. — Хочу глянуть поближе, — пробормотал он. — Но они вас заметят! — в ужасе прошептала Соня. — Жди здесь, — строго отрезал геолог. Ему снова пришлось помочь ей с лошадью. Буквально впихнув спутницу в седло, Копылов щелкнул предохранителем и, пригнувшись, побрел вдоль склона. То ли он ступал на удивление бесшумно, то ли это туман приглушал звуки шагов. А, может, это кровь так громко стучала у Сони в ушах, что она ничего, кроме этого, различить не могла. Ни шагов, ни шорохов, ни недовольного фырканья лошади, которой странным образом передалось волнение всадницы. Однако, наблюдая за тем, как легко и ловко Копылов скользит в тумане, почти сливаясь с тенями, Соня, немного успокоилась. Он, вероятно, знает, что делает. Все, конечно, обойдется… Вот только геолог, несмотря на свою дружбу с военными, сам имел довольно смутное представление о боевых операциях. Он явно не знал, что в таких случаях группу обычно прикрывает снайпер. Им повезло подойти к низине под прикрытием тени холма и вне зоны обстрела. Останься геолог там — и вся история закончилась бы иначе. Но, покинув свою позицию, Копылов был почти тут же замечен стрелком, засевшим на самой вершине сопки. Короткие переговоры по рации — и снайпер получил однозначный приказ. Соня, которая, затаив дыхание, не сводила глаз с крадущейся в тумане фигуры геолога, сначала даже не поняла, что случилось. Ей показалось, что геолог споткнулся и упал, а легкий хлопок где-то наверху совсем не походил на звук выстрела. И лишь несколько мгновений спустя, когда он попытался подняться, сжимая раненое плечо, она осознала, что случилось нечто ужасное. А дальше все пошло кувырком. Люди в низине оживились, бросившись к тому месту, где упал Копылов. Сонина лошадь недовольно застригла ушами и затопталась на месте, точно не хуже людей понимала, что происходит нечто нехорошее. Геолог тем временем все же смог подняться и махнул в сонину сторону рукой — «уходи!». Пошатываясь от боли, он отбросил в сторону карабин и поднял руки, покорно признавая поражение… Но его капитуляцию не приняли. Подчиняясь неслышному ни Соне, ни Копылову приказу, солдаты подняли оружие, готовясь стрелять. Вот черт. Соня вообще не представляла, что ей следует сейчас сделать. Копылов велел уходить, но, черт подери, эти парни же его сейчас застрелят! Он вообще понимает это? Или надеется, что они передумают?.. Отбросив повод, Соня достала вытянула из-за спины «свой» карабин. Она отнюдь не была уверена, что сможет выстрелить в человека, но другого выхода, кажется, не было. Если не сделать вообще ничего, Копылова убьют, — в этом Соня не сомневалась ни на миг. Но, возможно, если ее выстрел отвлечет солдат, Копылов сможет вырваться из окружения… не обязательно же в кого-то попадать, верно? Достаточно на пару секунд заставить их отвернуться… Она прижала приклад к плечу, держа дуло над лошадиной головой, и онемевшим пальцем нащупала флажок предохранителя. Сначала Соня думала выстрелить в сторону окруживших геолога людей, но неожиданно ей в голову пришла мысль получше. Чуть повернувшись в седле, она направила карабин на вездеход, совместив алую метку прицела с одной из его фар. Если вдруг получится, Копылов получит приличную фору. Или даже сможет добежать до лошади… Но нажать на курок она не успела. Внизу грянул чужой выстрел — короткая и выразительная автоматная очередь, расколовшая мир на куски. Лошадь Копылова пронзительно заржала, взвившись на дыбы. Вторая кобылка тоже дернулась, и Соня, завизжав от неожиданности, стиснула ее ногами и выпустила из рук повисший на ремне карабин. Она даже не успела посмотреть, что стало с геологом (хотя это, пожалуй, и так было ясно...) - лошадиная спина вдруг опасно накренилась, и Соня машинально качнулась вперед, в ужасе вцепившись пальцами в гриву... А потом внизу загрохотали новые очереди, и обе лошади рванули с места. Соня, зажмурившись от ударившего в лицо порыва ветра, отчаянно завопила, но ее крика уже никто не услышал.

***

Че’Ктаар терпеливо ждал, когда за ним придут. Прятаться было бессмысленно. Убегать — бесполезно. Все, что он мог сделать — это встретить своего противника достойно. И в этом случае лучше бы не тратить силы на то, чтобы самостоятельно пытаться его отыскать, а приберечь их для предстоящего боя. Охотник сидел, скрестив ноги, среди камней у края болота. На коленях его покоился верный шесс, который он рассеянно поглаживал кончиками пальцев. Скорее всего, в бою Че’Ктаар сможет рассчитывать только на него. Стандартные накопители энергии способны очень долго поддерживать работу системы жизнеобеспечения и оптического камуфляжа, но выстрел из плазменной пушки — дело затратное. За проведенное в холодных землях время Че’Ктаар почти истощил отведенный ему запас — согласно телеметрии, в накопителях оставалось не более двадцати процентов заряда. Один или два выстрела — не больше. Он заранее отключил маскировку и снизил мощность термосети, которая теперь не согревала, но лишь поддерживала минимально комфортную для нормального метаболизма температуру. Экономить энергию, впрочем, уже поздно — те крохи, которые удалось бы сохранить таким образом, ни на что не повлияют. Но зато так он, как ни странно, сможет дольше оставаться незамеченным. Блок, отвечающий за работу камуфляжа давно нуждался в ремонте, но это, впрочем, и неважно — этим фокусом можно обмануть только уманов, но никак не другого Охотника. Зато если снизить мощность обогрева, температура его тела быстро упадет, сделав тепловой след менее заметным. А холодные испарения этой больной земли, как Че’Ктаар уже не раз успел убедиться, сами по себе весьма ощутимо снижают эффективность тепловизора. Короче говоря, может сработать. Возможно, это даст ему некоторое преимущество внезапности. Он, впрочем, не питал особых иллюзий относительно того, удастся ли ему пережить ночь. Че’Ктаар, конечно, был несколько озадачен тем, что его проступок сочли достаточно серьёзным, чтобы отправить за ним Палача, но, раз уж это произошло, шансов у него почти нет. Он сам считался хорошим Охотником, но Палачами становились лучшие из лучших. Единицы из тысяч. Сразиться с таким противником — сама по себе великая честь, как бы иронично это ни звучало в данной ситуации. А вот победить… …Над болотом клубился туман, по серому небу бежали облака, ночь была сумрачна и безмолвна. Казалось, что время в этой тишине тянется бесконечно. Че’Ктаар уже действительно стал замерзать, и начал подумывать о том, чтобы все же вернуть нормальный режим работы термосети — если он окоченеет, толку от его стратегической хитрости будет не много. Но как раз в этот момент тот, кого он так долго ждал, наконец, явился. К удивлению Охотника, гость даже не пытался подобраться к болоту скрытно, полностью полагаясь на камуфляж. Но в напитанном влагой воздухе маскировка работала посредственно — даже слабые глаза уманов сейчас могли бы разглядеть массивный водянистый силуэт пришельца, бредущего через туман прямо по топкой трясине. Как будто тот не охотился, не выслеживал приговоренного (который, к слову, отнюдь не собирался покорно ждать смерти), а неспешно прогуливался по главной палубе родной ман’даки. Притаившегося в камнях Че’Ктаара он, похоже, не заметил. Прошел мимо, в полусотне шагов от его укрытия, тяжело и шумно ступая по влажно чавкающему грунту. Нахмурившись, Че’Ктаар проводил его взглядом. Что-то это не похоже на лучшего из лучших. Да и было в этой фигуре что-то смутно знакомое, почти родное… узнать этого яута по окраске или, тем более, в лицо, мешала маскировка, но уж больно приметной была эта его наглая, полуленивая походка да привычка держать руку на эфесе висящего у пояса да’нагара. Вглядевшись в пришельца внимательнее, Че’Ктаар едва смог сдержать рвущийся из груди смех. Вот это сюрприз! Выходит, пока он тут сидел, Старейшины совсем утратили рассудок? Или… скорее, кое-кто из них проявил своеобразное чувство юмора. Че’Ктаар даже догадывался, кто именно. Это вполне в духе Ке’Йерре… И, пожалуй, это действительно будет забавно. Мрачно усмехнувшись, Че’Ктаар активировал пушку, без труда поймав в треугольную рамку прицела медленно удаляющегося Охотника. Сейчас его можно было, не напрягаясь, снять одним выстрелом. И формально даже не нарушить ни единой буквы Кодекса, ведь то, что он недооценил свою добычу — это исключительно его проблема. Но, немного подумав, Че’Ктаар с некоторым разочарованием отказался от этой мысли. Так было бы проще, но тратить на него драгоценную энергию не хотелось. Лучше поберечь заряд батарей для встречи с настоящим Палачом. Вместо этого яут поднялся на ноги, и, бесшумно спрыгнув вниз, покрался следом за своим нахальным гостем. Че’Ктаар провел здесь достаточно времени, чтобы научиться правильно и быстро ходить по местной трясине, не издавая ни звука и не поднимая брызг. Когда расстояние между ними сократилось до десяти шагов, Че’Ктаар остановился, не удержавшись от маленького удовольствия застать своего кровного врага врасплох. — Кеи’Рро! — окликнул он вслух, с наслаждением глядя, как Охотник, вздрогнув, оборачивается, теряя всю свою спесь и перетекая в напряженную боевую стойку. — Че’Ктаар, — прошипел Кей’Рро, выхватывая и раскладывая собственное копье. Даже через маску Че’Ктаар чувствовал на себе его полный ненависти взгляд. Помедлив несколько мгновений, Кей’Рро тоже отключил камуфляж — в маскировке нет смысла, если противник тебя уже обнаружил. «Долго же ты меня искал», насмешливо заметил Че’Ктаар, обращаясь к противнику уже более привычным способом, «я уже решил, что ты заблудился на этой равнине, и стал думать о том, чтобы самому найти тебя». «Ты хорошо прячешься, как и все крысы», злобно ответил Кей’Рро. «После того, как я убью тебя, мне придется заново полировать копье, чтобы оно не испортилось от твоей трусливой крови». Че’Ктаар усмехнулся, перекидывая шесс из одной руки в другую. «Да ты и так начистил его, как на праздник. Не многовато ли чести для такой крысы, как я?» Кей’Рро зарычал, все больше распаляясь от насмешек противника. Несмотря на то, что опытные мастера битв не рекомендовали злить оппонента перед схваткой, чтобы тот не мог черпать силы из гнева, Че’Ктаар не смог отказать себе в этой радости. «Смейся, пока можешь, Че’Ктаар. Посмотрим, как ты будешь веселиться, когда я вырву твои клыки!» «Не переусердствуй. Испортишь трофей». Огрызнувшись, Кей’Рро бросился на врага, атакуя его стремительным колющим ударом. Че’Ктаар не стал блокировать его выпад, просто скользнув в сторону. Но противник, не давая ему передышки, крутанул шесс в руках и напал снова, обманчиво-небрежно махнув наконечником сверху вниз. Че’Ктаар и на этот раз увернулся, но тоже попытался ткнуть Кей’Рро в бок, однако тот успел среагировать нижним блоком. Пока ничья. Противники разошлись, принявшись медленно кружить друг вокруг друга, выжидая удобный момент для атаки. Теперь уже было не до насмешек. Оба в напряжении не спускали глаз с противника, готовясь нанести удар, если тот допустит хоть малейшую ошибку — отвлечется или оступится, нарушив ритм этого зловещего размеренного танца. Но долго так продолжаться не могло — чужого промаха можно ждать так долго и внимательно, что, того и гляди, сам подставишься. Первым не выдержал Кей’Рро, все еще слишком горячий от клокотавшей в нем ярости. Это был короткий, но осторожный выпад, рассчитанный скорее на то, чтобы проверить на прочность защиту партнера. Че’Ктаар отразил его и тут же атаковал сам, пользуясь тем, что нанося удар, Кей’Рро открыл левую часть корпуса. Но тот отклонился в сторону, неуверенно отступив на шаг… чтобы тут же снова бросится вперед. Че’Ктаар едва успел подставить древко своего копья, защищая грудь от мощного рубящего удара — Кей’Рро вложил в него такую силу, что даже доспех не спас бы Че’Ктаара от смерти. «Дерешься, как старатель», фыркнул Че’Ктаар, когда они снова вернулись к начальным позициям. «Это шесс, а не кирка». Кей’Рро коротко рыкнул. «Не нарывайся, крыса. Ты все равно сдохнешь.» «Не так быстро, как тебе хотелось бы», многозначительно проговорил Че’Ктаар. На это раз он атаковал первым. И вновь они сцепились, обменявшись несколькими ударами, и снова разошлись… Кей’Рро — сильный противник, и пытаться взять его измором бесполезно. И ловкий — он владел копьем ничуть не хуже Че’Ктаара. Так что пока их силы примерно равны, как бы ни было неприятно это признавать. Но Кей’Рро злится. Хотя гнев действительно дает ему силы, он застит его разум, делая атаки предсказуемыми. Разговаривать во время боя, пожалуй, не слишком разумно, однако Че’Ктаар мог попытаться вывести его из себя, заставить утратить контроль, и, как следствие, совершить ошибку. Стоило попробовать, иначе это рискует затянуться до рассвета. «Я все же удивлен тебя видеть», — насмешливо проговорил Че’Ктаар, глядя в скрытое маской лицо партнера, — «скажи, Кей’Рро, неужели дома дела так плохи? Наши лучшие воины пали на Охоте и Старейшинам больше некого было отправить за моей головой?» Кай’Рро тряхнул головой, угрожающе щелкнув клыками. Но на провокацию, впрочем, не поддался. «Это была личная инициатива», — ехидно отозвался он. — «Ты теперь — дурная кровь, Че’Ктаар. Теперь каждый имеет право выследить тебя». «Моя метка все еще при мне», — возразил Че’Ктаар, несколько удивившись такому ответу. Да, Кей’Рро прав, но обычно все-таки Охотнику официально сообщают об изменении его статуса… уж не преступил ли сам Кей’Рро закона, отправившись сюда без ведома Старейшин?.. «Это лишь формальность», — сказал Кей’Рро, отвечая на его сомнения. Че’Ктаар мысленно обругал себя — от удивления он и забыл, что думать в данной ситуации следует потише. К’жит! Он попал в собственную ловушку — хотел разозлить врага, а в итоге сам отвлекся на рассуждения! «Но не волнуйся», — самодовольно продолжал Кей’Рро, — «я вырежу ее, прежде чем тебя прикончить». Че’Ктаар стиснул клыки. «Тогда чего же ты ждешь?», — спросил он, — «или ты все-таки благодарен мне за то, что я спас твою никчёмную жизнь?» На этот раз подействовало. Вспомнив о нанесенном оскорблении, Кей’Рро взревел, кинувшись на врага. Его разум утонул в волне гнева. И они снова столкнулись. На этот раз уже серьезно, больше не примериваясь друг к другу и уже не собираясь отступать. _________________________________________________________________________ *Насчет снайперской винтовки Соня почти не ошиблась — «Тигр» является охотничьей/спортивной модификацией СВД. И Копылов не соврал — стрелять из нее просто. **коллиматорный прицел — этакий «лазерный» прицел без лазера. С помощью специальной линзы создается «мнимая» метка, которая видна только в прицеле. Несмотря на то, что некоторые считают это устройство бесполезной приблудой, оно значительно увеличивает скорость прицеливания, в том числе позволяя целиться в условиях ограниченной видимости или по движущейся мишени. Для новичка — самое то.