Я и мой приятель

— Это пришельцы! — Ну и что? Я — не расист. Б.Вербер. Наши друзья человеки

Соня довольно смутно помнила, что произошло после того, как лошади испугались и понесли. Их, конечно, заметили. По ним, конечно, стреляли... Возможно, даже пытались догнать, но это как-то не запечатлелось в памяти, ибо в тот момент Соню куда больше волновал вопрос, как бы удержаться в седле и не свернуть себе шею. А потом... потом был туман, холодный ужас в груди, глухой топот копыт и шумное лошадиное дыхание. Жмурясь от ужаса, Соня прижималась к лошадиной шее, забыв про повод и вцепившись пальцами в густую гриву. Сначала лошади держались вместе – в те моменты, когда, набравшись храбрости, Соня открывала глаза и поднимала голову, выглядывая вперед, она видела зад копыловской лошади. Пустая кобыла оторвалась, значительно обогнав обремененную всадницей товарку, которая жалобно ржала ей вслед, словно моля подождать. Какое-то время та действительно немного притормаживала, но потом куда-то исчезла – то ли слишком далеко ускакала вперед, то ли каким-то образом их дороги разминулись. Как долго это продолжалось? Может, час, а, может, всего несколько минут. Может даже, целую вечность. Но, когда к Соне вернулась способность соображать, Медвежья Сопка уже скрылась из виду, растворившись во мгле. Когда она опомнилась и прекратила невольно подстегивать несчастную кобылку, та перешла на нервную рысь, вынуждая всадницу выпрямиться в седле и открыть глаза. Соня натянула поводья, и лошадь замедлилась, перейдя на тяжелый шаг, а потом и вовсе остановилась, раздувая мокрые от пота бока. Вокруг был туман. Туман - и больше ничего. Соня, напуганная не меньше лошадей, не следила за дорогой, и теперь не имела ни малейшего представления о том, куда они, собственно, прискакали. Днем, возможно, ей удалось бы отыскать знакомые ориентиры, но сейчас не стоило даже пытаться. Без Копылова ей не отыскать дороги домой... а Копылов остался там, у Медвежьей Сопки. И, скорее всего, его уже нет в живых. Черт. Соня, вздохнув, снова повесила карабин за плечо, решив, что раз ей удалось его до сих пор не потерять и не выронить, то пусть уж будет. Пригодится. Как ни странно, теперь его тяжесть показалась приятной и даже ободряющей. Неважно, умеешь ты стрелять или нет – с оружием в тундре все-таки как-то спокойнее. Мышцы после непривычного напряжения неприятно ныли, но правая нога почему-то болела сильнее - настолько, что игнорировать это было сложно. Соня машинально потерла ее ладонью, но тут же, зашипев, отдернула руку - от прикосновения боль резко усилилась, да так, что на глазах выступили слезы. Рука наткнулась на что-то мокрое и теплое, и, опустив глаза, Соня в ужасе увидела кровь на своей ладони. Она медленно перевела взгляд на свою ногу и выругалась. Все-таки ей повезло не так сильно, как она думала... Сбоку, на внешней стороне бедра, расползалось по джинсовой ткани зловещее бурое пятно. В центре его можно было разглядеть аккуратную темную дырочку. Черт. Черт... Все-таки задели... От вида такого количества крови Соне стало дурно. От внезапного приступа головокружения она покачнулась в седле, едва ли не теряя сознание, но кое-как смогла с этим справиться, зажмурившись и приказав себе об этом не думать. Черт. Это какая-то бессмыслица. Не могло этого всего произойти. Это все ей просто снится. В вагончике душно, и потому Соня видит кошмар - какую-то бредовую историю о том, что она вдруг оказалась ночью посреди дикой тундры одна, да еще и с дыркой в бедре... Черт... Нет, это глупо. Боль настоящая. Запахи крови и лошадиного пота реальны. Это, к сожалению, не может быть сном... Соня всхлипнула. Только сейчас до нее дошел весь ужас ситуации в которой она оказалось, и плечи ее сами собой поникли, словно на них навалилась невыносимая тяжесть безысходного отчаяния. «Ну нет уж». Она сжала зубы и решительно выпрямила спину. Нет, так нельзя. Пусть она понятия не имела, что ей теперь делать, но сидеть тут и размазывать сопли - точно не вариант. Она открыла глаза, торопливо утерев успевшие выступить слезы. Против воли заставила себя посмотреть на свое окровавленное бедро. Спокойно. Спокойно... это всего лишь кровь. Она каждый чертов месяц ее видит. Просто сейчас ее немного больше... не так уж это и страшно... наверное. Попади пуля чуть выше, в живот или в грудь, было бы гораздо хуже. Ничего серьезного она не задела - если бы была перебита артерия (которая, вроде бы, вообще с другой стороны ноги?), Соня бы уже умерла от кровопотери. Значит, ерунда... ну, относительно. Но Евгений Дмитриевич ее подлатает. Надо только добраться до лагеря... Можно, конечно, просто дождаться утра и спокойно сориентироваться. Но что, если они ускакали слишком далеко в тундру и Соня даже днем не узнает этого места? Или если их будут искать те, кто убил Копылова? А если кровь так и не перестанет идти, то утром сил на дорогу у Сони не останется... Нет, ждать нельзя. Надо ехать сейчас, пока она может держаться в седле. А куда ехать ясно - на запад. Там Юргэлэ, мимо нее никак не промахнуться. А там надо свернуть против течения, чтобы добраться до лагеря. Как сказал Чоррун, река в этом году обмелела, а, значит, не надо будет даже искать дорогу вдоль берега - можно ехать прямо по руслу. Это, конечно, будет небыстро, но зато наверняка. Главное теперь - свернуть в нужную сторону. И это не составило бы никаких проблем, будь у Сони при себе компас, или находись она на пару тысяч километров южнее*. Если бы не обложившие небо тучи, сейчас в тундре было бы светло, как после утренней зари - в середине июля солнце здесь заходит всего на пару часов... и не на западе. Соня снова огляделась, на этот раз уже спокойнее и внимательнее, пытаясь отыскать самое светлое место над горизонтом, чтобы для начала хотя бы понять, где сейчас солнце. По ее прикидкам, сейчас оно должно быть ближе к юго-востоку. Соня, впрочем, сильно сомневалась, что у нее получится правильно определить направление, но это все равно лучше, чем идти наугад. Но неожиданно взгляд ее наткнулся на какую-то размытую тень за туманом. Сперва ей показалось, что это лишь порожденный мглой мираж, но чем дольше она смотрела на него, тем больше убеждалась в обратном. Слева от нее, метрах в трехстах, возвышалось что-то огромное, бесформенное, но, как ни удивительно, вполне узнаваемое... Скалы! Соне стоило некоторых усилий «уговорить» лошадь снова тронуться и повернуть в нужную сторону. Но, едва они преодолели первые пару метров, все Сонины сомнения окончательно развеялись - перед ней действительно была до боли знакомая каменная гряда. Убедившись в этом, Соня чуть не расплакалась второй раз, но уже от облегчения. Если поехать вдоль них, то уже через пару километров она должна оказаться у края болота. А там - всего пять километров до реки. А еще там остались их палатки. Когда забирали Антона, из вещей вывезли только пресловутый геосканер, остальное трогать не стали. Еду, конечно, за эти дни наверняка растащило зверье, но зато в брошенном лагере должна быть горелка, теплый спальник и аптечка, в которой - Соня точно помнила - были бинты и перекись. Евгений Дмитриевич, безусловно, лучше бы справился с ее раной, но промыть и перевязать ее, пока нет возможности обратиться за помощью, все равно не повредит. Соня невесело усмехнулась, подумав вдруг о том, что еще вчера бы ей и в голову не пришло так радоваться возвращению на болото.

***

Небо вроде бы начало светлеть, но обрадоваться этому Соня не успела. Едва она преодолела первые двести метров, как пошел дождь. Мелкий и частый, как в горах, когда входишь в зацепившееся за склон облако. Он слился с туманом, и видимость снизилась до пары метров. Вообще замечательно. Хорошо еще, что не снег. Но Соне, впрочем, повезло - она выбрала правильное направление. Эти места ей знакомы, здесь уже нельзя заблудиться. Надо всего лишь держаться скал, ничего сложного. Но еще через некоторое время лошадь снова стала проявлять признаки беспокойства. Сначала тревожно застригла ушами, потряхивая косматой головой, а потом и вовсе заартачилась, наотрез отказываясь идти дальше. Как Соня ни понукала ее, как ни уговаривала - кобылка только нервно переступала передними ногами, но не двигалась, словно наткнувшись на невидимую стену. Может, Копылов бы и смог с ней сладить, но Соне это было явно не под силу. После нескольких минут безрезультатных попыток она сдалась. Видимо, животное слишком устало. Или почуяло опасность. Соня с сомнением поглядела на землю. Ладно. Допустим, она сможет как-нибудь слезть... но что дальше? Долго ли она пройдет с пулей в бедре? Оставаться здесь - не вариант, тем более, что до лагеря было всего километра два... Но, может, если она спешится, то лошадка согласится немного ее проводить, чтобы Соня могла хотя бы держаться за седло? Слезть, впрочем, оказалось сложнее, чем она думала. Освобождать раненую ногу из стремени невыносимо больно, пытаться перекинуть ее через лошадь - тем более. В конце концов, стиснув зубы, Соня кое-как вывалилась из седла, и, торопливо откатившись в сторону, чтобы лошадь случайно не наступила на нее, с трудом поднялась на ноги, опираясь на карабин. Но ничего не вышло. Даже освободившись от груза, кобылка не изменила своего мнения относительно дальнейшего пути. Не хотела она туда идти - и все тут. И, судя по взгляду, которым она одарила Соню, и ей этого не советовала. - Предательница, - с укором прошептала Соня, выразительно глядя на лошадь. Та снова тряхнула головой, но не прониклась. Впрочем, Соне трудно было ее винить - она и сама побаивалась этого болота, да вот только сейчас оно - единственный путь к спасению. Ладно... Соня попыталась опереться на правую ногу и даже сделала несколько неуклюжих шагов, используя карабин, как импровизированный костыль. Было больно и неудобно, но как-то она все же должна идти. Только бы добраться до палаток - там можно отдохнуть и переждать непогоду. Возможно, в аптечке найдется хоть какое-то обезболивающее... правда, неизвестно, поможет ли оно. А еще там есть ракетница и несколько патронов к ней. Но это на крайний случай, если будет совсем невмоготу - ведь световой сигнал могут заметить не только свои, но и те солдаты, что застрелили Копылова. Соня снова оглянулась на лошадь. Та отошла на несколько метров и почти успокоилась, с интересом принюхиваясь к кустикам брусники под копытами. Жалко было бросать ее здесь, но ничего не поделаешь, раз дальше она сама не хочет идти. Но, впрочем, местные лошади непривередливы и вполне способны сами позаботится о себе в известных пределах. Только вот сбрую, наверное, стоит все-таки снять... а потом, вернувшись в лагерь, обязательно сказать об этом геологам - если лошадка не убредет далеко, ее потом можно будет найти и вернуть домой. Успокоив свою совесть этими мыслями, Соня, хромая, подошла к лошади. Та поначалу попятилась, но в итоге все-таки подпустила к себе, позволив онемевшими от холода пальцами расстегнуть подпругу и ремешок уздечки. Стянув с животного нехитрую амуницию, Соня сложила ее на ближайшем камне. И, напоследок погладив кобылку по плюшевой морде, отвернулась и захромала вперед, в туман. Лошадь поначалу неуверенно побрела за ней, но в итоге все-таки осталась при своем мнении и дальше не пошла. Нога болела ужасно, каждое движение причиняло почти невыносимые страдания. Поначалу Соня часто останавливалась, и порой ей требовалась вся ее воля, чтобы заставить себя идти дальше. Больше всего в такие моменты ей хотелось лечь под каким-нибудь камнем и больше не шевелиться, плюнув на все. Все равно ей не дойти... слишком далеко. Остановится она сама или в конце концов просто упадет без сил - итог один... но каждый раз Соня, стиснув зубы, продолжала идти. Сдаться - это слишком просто после всего, что сегодня с ней произошло. И, как ни странно, вскоре боль начала утихать. То ли Соня привыкла к ней, то ли ее измученный мозг уже перестал воспринимать этот сигнал, но, так или иначе, ей стало немного легче. Она приноровилась шагать, опираясь на карабин и почти не нагружая правую ногу, и даже будто бы стала двигаться быстрее. Дождь, между тем, усилился. Соня вымокла до нитки и начала замерзать, но постоянное движение помогало хоть как-то сохранить драгоценное тепло. Она заставляла себя думать о том, как нагреет палатку горелкой** и залезет в спальник - и тогда будет уже плевать на непогоду. А в лагере к тому же почти наверняка найдется сухая одежда и, может быть, даже чей-нибудь дождевик. А пока от всех этих благ ее отделяет расстояние, которое непременно надо преодолеть. И, значит, надо делать следующий шаг. И еще один. И еще... Но не прошло и получаса, как какой-то странный звук заставил ее остановиться. Соня замерла и напряженно вслушалась в унылый шелест дождя. Что это? Звериное рычание? Или просто обман слуха, порожденный усиливающейся непогодой? Знакомое тревожное чувство шевельнулось в сознании, на миг заставив забыть о боли и о холоде. Вот, опять... нет, это не дождь. Соня торопливо заковыляла к камням, и, опершись спиной на ближайший валун, вцепилась в карабин обеими руками. Неужели ей все-таки повезло наткнуться на живого медведя?.. этого сейчас только для полного счастья и не хватало! Она с трудом сдвинула скользкий от воды флажок предохранителя. Оставалось только надеяться, что карабин в такую погоду не подведет, если уж придется все-таки стрелять... впрочем, медведи на людей нападают редко - этим грешат либо самки, защищающие медвежат, либо шатуны, не нагулявшие жира за лето и бросающиеся на любую добычу. Но сейчас не их время - рано еще. Звук больше не повторялся, но Соня не спешила продолжить путь, так и прилипнув к камню и тревожно вглядываясь в пелену дождя. Впереди за ней будто бы что-то двигалось, но Соня не была в этом уверена. Дождь и туман порождали причудливые мороки, и мог быть один из них. Но... пожалуй, все же нет - вглядевшись внимательнее, Соня различила странную сдвоенную тень, которая была, похоже, вполне материальна... она не приближалась и не удалялась, но точно плясала впереди, то становясь плотнее, то распадаясь на два размытых осколка, смутно напоминающих своей формой человеческие фигуры. Они не просто хаотично двигались - они сражались друг с другом, судя по яростным движениям и мелькавшим в тумане штрихам длинных копий. Только очень высокие, массивные, с непропорционально крупными головами. Но это, впрочем, Соня уже видела однажды... Иччи Бадараан! Ну, конечно. Кто еще это может быть? Даже медведи, пожалуй, в такую промозглую погоду предпочитают отсиживаться в укрытии. Но силуэтов двое. Дух болота... не один? Соня вдруг вспомнила о той штуке у Медвежьей Сопки, которая скрывалась за искусным миражом. Зарница... Чоррун рассказывал, что в последние годы Иччи Бадараан не навещал эти места, а Копылов утверждал, что он появился как раз после похожего атмосферного явления. Возможно, старый якут из становища был не так уж не прав, утверждая, что дух болота пришел из другого мира... но вот только этот другой мир - явно не мифическая Нижняя Тундра. Она истерично усмехнулась. Инопланетяне. Инопланетяне, которые сейчас выясняют отношения на этом проклятом болоте, как будто во всей Вселенной не нашлось для этого места получше... Чертовы пришельцы. И как раньше ей это в голову не пришло?.. Впрочем, раньше Соня была весьма далека от того, чтобы даже предположить что-то подобное. Раньше она еще не сошла с ума. А теперь, видимо - все, привет... потому что это безумное объяснение показалось ей настолько логичным, что Соня приняла его без вопросов. Она подогнула ноги, осторожно сползая вниз по камню. Что теперь-то делать? Идти назад?.. Но так много сил потрачено на то, чтобы добраться сюда... до лагеря уже рукой подать, и, если бы не эти черти... Неожиданно одна из фигур метнулась в сторону, вырвавшись из тумана, а через миг за ней последовала и вторая. Сдавленно выругавшись, Соня завалилась на бок и растянулась на земле - вот не хватало только, чтобы они ее заметили! Теперь оба пришельца были достаточно близко, чтобы их можно было рассмотреть, но и к Соне это тоже относилось. Она поднялась на четвереньки, и, волоча за собой винтовку, неуклюже попятилась назад, под прикрытие камней. И только забравшись за спину горбатого валуна, рискнула высунуть голову. Оба пришельца явно принадлежали к одному виду, но различить их было нетрудно. Один был бледнее, с черными пятнами на шкуре. Это Иччи Бадараан. Соня легко его узнала, хотя в прошлый раз видела истинное обличье болотного духа лишь несколько секунд. Но этого хватило, чтобы навсегда впечатать в память образ, который, пожалуй, она теперь никогда не сможет забыть. Второй пришелец не уступал ему ни в росте, ни в сложении. Шкура его была почти черной, с ярко-алыми полосами, а лобовой щиток шлема по краю был усеян короткими шипами. Но, в целом, и оружие и доспех не отличались от таковых у противника. Трудно было сказать, кто из них побеждает. Оба были ранены. На боку Иччи Бадараан светлел глубокий и длинный порез, из которого сочилась, тут же смываемая дождем, ядовито-зеленая кровь. У его противника была рана на шее. Для человека такие повреждения были бы довольно серьёзными, но пришельцы их как будто и не замечали. Они сражались яростно, как демоны, кружась в отчаянной и смертельной схватке. Но Иччи Бадараан явно больше защищался, чем атаковал. Черный, точно чувствуя преимущество, обрушивал на него один удар за другим, вынуждая пятиться и отступать. И это было очень страшно. Гораздо страшнее, чем можно было бы вообразить. Это только в кино дерутся красиво, это на татами или на ринге есть правила... Но тот, кто хоть раз видел настоящую уличную драку, прекрасно понимает, что все эти экранные и спортивные бои и близко не стояли с реальностью. А уж если бьются даже не люди, а чудовищные великаны из другого мира, да еще на оружии, от одного вида которого делается дурно, то зрелище выходит совсем не для слабонервных. А что будет, если Черный победит?.. Соня предпочла бы не знать ответа на этот вопрос. Не рискуя наблюдать дальше, она снова сползла на землю, и, вытянув больную ногу, прижалась к камню спиной. На коленях лежал карабин с перепачканным грязью прикладом. Соня с ужасом прислушивалась к звукам боя, надеясь, что эти твари и впредь ее не заметят или что вообще уйдут куда-нибудь подальше. Теперь, пока это так или иначе не закончится, она сама не могла покинуть своего укрытия. Не могла ни добраться до лагеря, ни даже вернуться назад - и теперь остро жалела о том, что не сделала этого раньше, пожалев потраченных времени и сил. Или что вообще не прислушалась к чутью заупрямившейся лошадки и не осталась с ней. Черт... Везет ей сегодня, как утопленнице... Это существо, Иччи Бадараан, само по себе внушало первобытный страх. А теперь их еще и двое... и они пытаются друг друга убить. Хуже не придумаешь. Но все же... Иччи Бадараан ведь тогда не тронул ее. Он помог ей, спас от тех отморозков и принес в лагерь. И, к тому же, Соня сильно сомневалась, что его сородич проявит такое же великодушие... Выходит, она в долгу у духа топи? От этой мысли в глазах у нее потемнело, холодное цевье карабина точно обожгло сжимающую его ладонь. О, нет. Это очень плохая идея... В любой другой день ей бы даже в голову не пришло пытаться застрелить пришельца. Но, кажется, на сегодня запас адекватности был исчерпан. Отправляясь с Копыловым в разведку, Соня прихватила бесполезный накомарник - а вот свое благоразумие забыла... а жаль. Оно бы ей очень пригодилось. - Черт, - шепнула она, чувствуя, что уже начинает задыхаться от отчаяния. И, сжав в руках карабин, заставила себя встать на колено. Во рту мгновенно пересохло. Соня пристроила дуло на верхушку камня, придерживая цевье ладонью, прижала приклад к плечу. «Господи, что я делаю?..» Предохранитель снят. Соня удобнее уперлась локтем в камень, чтобы руки и карабин тряслись поменьше. Ох, как же быстро они двигаются. Иччи Бадараан, к тому же, стоит к ней спиной, почти загораживая противника. Возможно, опытный стрелок мог бы поразить правильную цель в таких условиях, но Соня не решилась. Вышло бы крайне неловко, подстрели она не того пришельца... но вот Иччи Бадараан, уворачиваясь от удара, отскочил в сторону, открыв своего соперника. Соня навела метку прицела на незащищенный броней живот, и на этот раз не стала мешкать - у нее были доли секунды, чтобы выстрелить. И она спустила курок***.

***

Кей’Рро неожиданно дернулся, удивленно зарычав. Его рука рефлекторно дернулась к маленькой круглой ране в животе, к появлению которой Че’Ктаар не имел ни малейшего отношения. Он тоже не понял, что произошло, но решил не упускать момент, ткнув противника под край маски наконечником шесса, однако Кей’Рро быстро опомнился и блокировал удар, отбросив противника назад. А потом, отпрыгнув в сторону, стремительно повернулся к скалам, откуда и прилетела поразившая его уманская пуля. Че’Ктаар тоже быстро оглянулся и мысленно выругался. К’жит! И что этой идиотке дома не сидится?.. Впрочем, не удивительно, что ее не заметили сразу - сиди она в своем укрытии спокойно, то никто бы и не узнал о ее присутствии! Кей’Рро, впрочем, подобными вопросами не задавался. Он тоже увидел уману, но не стал разбираться, активировав пушку. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Че’Ктаар бросился на него, сбив с ног. И как раз в этот момент из жерла наплечной пушки Кей’Рро вырвалась голубая вспышка. Выстрел отклонился от цели, угодив в один из камней. Уману не разнесло на атомы, но с силой отбросило взрывной волной на скалы. Впрочем, Че’Ктаару сейчас было не до нее. Охотники покатились по земле, выпустив из рук бесполезные при таком близком контакте копья. Кей’Рро, вывернувшись из захвата, ткнул противника кулаком в рану на животе, и Че’Ктаар, взвыв от боли, разжал руки. Он попытался достать врага запястными лезвиями, но Кей’Рро проворно откатился, тут же поднявшись. И, коротко глянув в сторону камней, откуда стреляла умана, ехидно защелкал клыками. «Что, завел себе домашнего питомца из местных?», осведомился он с искренней насмешкой. Че’Ктаар тоже встал на ноги, стараясь вообще не смотреть в том направлении. Кей’Рро хочет его отвлечь, это ясно. Стоит утратить концентрацию хоть на миг - и он атакует. «Молодец, Кей’Рро», фыркнул он, «Хороший выстрел. Череп уманской самки, безусловно, будет лучшим из твоих трофеев». Кей’Рро зарычал, уловив намек, и резко развел руки в стороны. Ки’чти’па со зловещим шелестом выскользнули из пазов. «Повешу рядом с твоим», пообещал он мрачно. Че’Ктаар с тоской глянул на свой шесс и тоже выпустил запястные лезвия. «Сначала достань», проговорил он, оскалившись под маской. Они метнулись друг к другу, почти одновременно сорвавшись с места. За миг до столкновения Кей’Рро оттолкнулся от земли и атаковал противника в размашистом прыжке, целя стальными когтями в голову. Че’Ктаар, пригнулся и чуть подался вперед, пропустив его выпад над собой. И, воспользовавшись тем, что Кей’Рро открылся, вцепился ему в горло, с силой швырнув на землю. Кей’Рро, ударившись плечом, перекатился по земле и снова вскочил на ноги. С досадой вырвал из паза пушку вместе с покорёжившимся от удара о землю креплением. И снова ринулся вперед. Че’Ктаар уклонился от одного замаха, блокировал второй и ударил сам, наотмашь хлестанув клинками по корпусу, но промахнулся - лезвия лишь скользнули по броне. Кей’Рро обрушил на него серию яростных атак, рассчитывая напором сломить защиту Че’Ктаара, но тот уверенно отражал его выпады. Они оба уже вымотались в этой схватке, но Че’Ктаар, в отличие от оппонента, понимал - когда силы на исходе, лучше бить наверняка, а не распыляться на бессмысленные и необдуманные удары. Кей’Рро же с таким азартом стремился его убить, что забыл, насколько опасно бывает полностью отдаваться во власть эмоций. Как, собственно, и в тот раз, когда едва не погиб без вмешательства Че’Ктаара. И, конечно, в конце концов он снова ошибся. Че’Ктаар продолжал защищаться и Кей’Рро, решив, что противник окончательно изнурен долгим поединком, решился покончить с ним. Торжествующе зарычав, он вложил все силы в последний, как он думал, решающий удар, уже не пытаясь перехитрить врага, а намереваясь грубым и простым выпадом пробить его оборону. Лезвия со свистом рассекли туман в коротком и смертоносном движении, которое невозможно было отразить или блокировать - таким оно было быстрым и мощным. Че’Ктаар не стал даже пытаться ставить блок, позволив противнику решить, что его удар на этот раз неизбежно достигнет цели. В рискованном маневре он сам подался навстречу Кей’Рро, но в самый последний миг скользнул вправо. Кей’Рро удивленно щелкнул клыками, но остановиться уже не смог, по инерции продолжая двигаться вперед. Че’Ктаар шагнул ему за спину, и, не дожидаясь, когда противник грохнется лицом в болотную грязь, впился когтями в плечо, одновременно вонзив клинки в незащищенную доспехом спину чуть пониже поясницы. Кей’Рро дернулся и заорал от боли и шока. Че’Ктаар отпустил его и спокойно отступил на шаг, наблюдая, как рухнувший в болото противник, барахтаясь в грязи, неуклюже пытается подняться... или хотя бы просто пошевелить утратившими чувствительность ногами. Че’Ктаар не спешил его добивать. Он ощутил вдруг странное чувство растерянности. Все... закончилось? Многолетняя вражда, причины которой никто уже и не помнил, но ставшая неотъемлемой частью его жизни, теперь исчезнет из нее... Че’Ктаар не то чтобы не хотел этого, но представлял себе этот момент как-то иначе. Он ожидал, что это будет похоже на пьянящий азарт Охоты, на то чувство, которое горячей волной пронизывает тело и разум в тот миг, когда клинок вонзается в тело жертвы в последнем смертоносном ударе... А сейчас он вообще ничего не чувствовал. Разве что легкое сожаление по поводу того, что оборвалась еще одна нить, связывающая его со своим *как будто народ нити* народом. Когда Кей’Рро умрет, уже никто не будет помнить о Че’Ктааре - имя Охотника дурной крови будет, как и положено, предано забвению. Но пока Кей’Рро еще жив... Отыскав взглядом свой шесс, Че’Ктаар поднял его, задумчиво взвесив в руке. Один бросок или удар - и все будет кончено. Но сейчас это вдруг показалось абсолютно бессмысленным. И Че’Ктаар отчаянно не понимал, почему. Поверженный Охотник, осознав, что встать уже не сможет, тяжело перевернулся на спину, приподнявшись на локте и попытался поразить Че’Ктаара дротиком, но тот отбил его небрежным движением. Вилка, жалобно звякнув, бесславно шлёпнулась в трясину. Кей’Рро в исступлении заревел, запрокинув голову, и Че’Ктаар невольно поёжился от этого звука. Он никак не мог осмыслить, что с ним происходит. «Крыса!», злобно проговорил Кей’Рро. Че’Ктаар наклонил голову, встретившись с ним взглядом. Даже через маску он чувствовал жгучую ненависть, исходившую от его врага... такую же бессмысленную, как и весь мир вокруг. Сейчас-то какой в этом толк?.. Кей’Рро задергался, разбрызгивая грязь, смешанную с его собственным твеем. Он чувствовал, что слабеет, и от этого злился еще больше. Че’Ктаар неуверенно - впервые с тех, пор, как получил свою метку - поднял шесс. Никто и никогда не задумывается перед тем, как нанести удар. Никто и никогда не сомневается, стоит ли его наносить. Это впаяно в сознание каждого яута незатейливой формулой - «замешкаешься - умрешь». Но он не смог вовремя справиться с этим внезапным приступом нерешительности. Да, Кей’Рро проиграл в поединке, и теперь победитель обязан его добить. Но когда его Кей’Рро умрет, последняя ниточка, связывающая Че’Ктаара с родными кланом, оборвется... Это секундное промедление было большой ошибкой. Пока Че’Ктаар осмысливал происходящее, Кей’Рро поднял левую руку, касаясь когтями рычажка на наруче. Он, в отличие от Че’Ктаара, знал, что ему следует сделать. С мрачным торжеством он набрал код самоуничтожения, и разум Че’Ктаара обожгла исходящая от него ненависть - острая, как клинок, но не оформленная в слова. Че’Ктаар, коротко выругавшись, сложил шесс и убрал его за спину. Кажется, экзистенциальный кризис придется отложить на потом... а сейчас - у него всего двенадцать ударов сердца, чтобы убраться отсюда и сохранить свою бессмысленную победу. Точнее, уже одиннадцать... Че’Ктаар рванул прочь, но уже на втором прыжке замер, смущенный неприятным чувством, будто забыл что-то важное. Умана! К’жит! Че’Ктаар, мягко говоря, не горел желанием ее спасать, и, тем более, не был обязан. Она сама пришла и напала (ха!) на Кей'Рро, а проявление идиотизма – это, в общем-то, личное дело каждого. Как и расплата за последствия. Десять... Но, с другой стороны, было крайне неприятно осознавать, что Кей’Рро заберет ее с собой... в конце концов, Че’Ктаар рисковал своей честью, спасая ее в первый раз, не для этого... Девять... Он коротко глянул в сторону камней. Тело уманы все еще излучало тепло, но было не очень понятно, жива она или нет. Но времени разбираться уже не было. Восемь... Че’Ктаар метнулся к камням, схватил уману за шиворот и кое-как сгреб в охапку. В прыжке перемахнул через осколки камней и понесся прочь. Семь. Шесть... Пять... Телеметрия маски пылала алым, предупреждая, что он все еще находится в зоне поражения и что расчетное время выхода из нее при текущей скорости значительно превышает то, которое у него осталось. Не успеть... ИИ услужливо подсчитал его шансы на выживание, исходя от расстояния от эпицентра взрыва - меньше десяти процентов. К’жит... Впрочем, пока время не вышло. Есть еще один вариант. Не самый приятный, но есть... Четыре... Че’Ктаар резко свернул вправо, к трясине, где чернел провал болотного омута. Оружие уманы, болтаясь на ремне, путалось под ногами, но на то, чтобы избавиться от него, времени не было. Три... Кей’Рро исступленно захохотал за его спиной. Че’Ктаар все еще чувствовал его угасающий разум, стремительно погружающийся в священное безумие... Два... Че’Ктаар резко вздохнул и задержал дыхание. А потом, оттолкнувшись ногой от торчащей над трясиной кочки, прыгнул навстречу мертвой, пахнущей гнилью воде. Один... Невыносимый холод ожег тело болью, и Че’Ктаар невольно разжал руки, скорчившись от неконтролируемого спазма. Омут сомкнулся над его головой, и в тот же момент над поверхностью пронеслась волна нестерпимо-яркого пламени, пожирающего все на своем пути. Вода на поверхности мгновенно вскипела. Землю сотряс страшный удар плазменного взрыва, и даже непроглядная глубина испуганно содрогнулась от его мощи. И наступила тьма. Холодная и удушающая, как само дыхание смерти.

***

Алые строчки телеметрических данных мигнули - система ушла в перезагрузку, не выдержав столкновения с электромагнитным излучением, порожденным взрывом. Че’Ктаар коснулся ногами дна и тут же оттолкнулся от него - он и без подсказки ИИ уже понял, что долго в ледяной воде не протянет. На пути к поверхности он наткнулся на что-то мягкое и торопливо цапнул это когтями. Умана дернулась, с неожиданной силой впилась пальцами в его руку - видимо, рефлекторно, потому что сознание ее в этот момент пребывало в довольно плачевном состоянии. Вряд ли она вообще хоть что-то сейчас соображала. Но она хотя бы жива. Уже неплохо. Без визора маски Че’Ктаар временно ослеп, и в какой-то момент ему показалось, что всплывает он как-то слишком долго. Но уже в следующий миг гнилая болотная вода нехотя отпустила его, позволив вынырнуть на поверхность и выдернуть за шкирку уману. Че’Ктаар резко выдохнул, прочищая фильтр воздухозаборника от попавшей в него жидкости и с трудом втянул в грудь новый глоток воздуха. По сравнению с водой он показался непривычно-теплым. Система, наконец, вышла из ступора, вернув ему способность нормально видеть. Че’Ктаар сразу увеличил мощность термосети - согреться сейчас было важнее всего, иначе он просто не сможет двигаться... пожалуй, прыгать в этот проклятый омут было так себе идеей. Но, с другой стороны, это лучше, чем зажариться живьем. Умана закашлялась, начав барахтаться и цепляться за него руками, едва не утопив снова. Че’Ктаар рыкнул на нее и, не особо церемонясь, обхватил рукой поперек груди, прижав к себе спиной. Доплыв до края омутка, он поспешно вытолкнул ее на шаткую сплавину, после чего не без труда выбрался сам. Туман, казалось, стал еще гуще, напитавшись паром от выкипевшей из грунта влаги. В воздухе ощутимо пахло гарью - пламя выжгло траву, и кое-где она до сих пор продолжала гореть. Снова ухватив уману за воротник, Че’Ктаар доковылял до ближайшего клочка относительно твердой земли. Несмотря на то, что обогрев работал исправно, тело плохо слушалось его. Видимо, без последствий это спасительное погружение все-таки не обошлось. Плохо... Че’Ктаар не понаслышке знал, к чему может привести переохлаждение - в длинную ночь он уже испытал это на себе. Придется, видимо, использовать последнюю инъекцию стимулятора... Пока он доставал аптечку, умана, вроде бы начавшая приходить в себя, снова отключилась. Только сейчас Че’Ктаар заметил, что она ранена - у нее была прострелена нога, и, судя по темным разводам на одежде, она потеряла немало крови. Хотя считается, что ее вид более устойчив к воздействию низких температур, было ясно, что она перенесла незапланированное купание не так уж легко - на тепловизоре ее силуэт потемнел, почти слившись с окружающей средой. Но тут уж Че’Ктаар ничего не мог сделать - разве что только снова отнести ее в поселение. Пожалуй, с этого он и начнет, как только сам немного оклемается. И впредь спасением местной живности он заниматься больше не будет. С него, пожалуй, хватит. Одни проблемы от этого. С трудом вставив онемевшими пальцами последнюю ампулу в инъектор, Че’Ктаар с размаху вонзил иглу в собственное бедро. И, когда едкий раствор, как жидкое пламя обволок сведенную спазмом мышцу, на несколько мгновений остро пожалел о том, что Кей’Рро его все-таки не прикончил. Это было бы проще, чем теперь искать ответ, как жить дальше. ________________________________________________________________________ *полярный день длится, ясное дело, не все лето, но он тем длиннее, чем ближе к полюсу. Солнце при этом честно описывает круг по небу, но не прячется, лишь опускаясь ниже. После солнцестояния светило таки заходит за горизонт, но настоящей темноты почти не бывает. И, да - точка захода солнца не на западе, а ближе к северу. Deal with it. **да, несмотря на шутку про палатку, горящую со скоростью 10$ в секунду, это распространенная практика, особенно у альпинистов и любителей зимних походов. ***Несмотря на то, что скобочка, на которую давят пальцем, конечно же, называется спусковым крючком, а "курок" - это совсем другая часть механизма, тут автор просит все-таки простить ему сие. Ибо, несмотря на некоторую неточность, это можно вполне себе считать устойчивым выражением - эта словесная конструкция привычна широкому кругу читателей и звучит довольно драматично (чего не сделаешь ради дешевого пафоса?)). Но ладно, тут я напишу правильно))