Я и мой приятель

Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается! (Древняя врачебная поговорка)

Первым же делом Че’Ктаар избавился от следящих устройств в маске и корабле, дрейфующем на орбите уманской планеты — раз уж теперь нет шансов вернуться к клану, незачем сообщать потенциальным охотникам за изгоями свое местоположение. С маской все прошло относительно просто, но слегка муторно — слишком мелкие в ней были контакты, чтобы без возни не повредить ничего важного. Однако, наконец справившись, надевать ее снова, Че’Ктаар не стал, полной грудью вдыхая пресный, но хотя бы не перенасыщенный кислородом воздух и наслаждаясь возможностью видеть своими глазами, а не через осточертевший за время изгнания визор. Маячок в корабле заставил немало постараться и сначала перенастроить систему, что оказалось намного сложнее, чем Охотник мог предположить. Все эти хлопоты отняли довольно много времени, но в конце концов с ними было покончено, и Че’Ктаар снова сел в пилотское кресло, весьма довольный собой и благодарный богам за неожиданную милость. Завладеть кораблем в столь незавидном положении — большая удача. Как правило, яуты дурной крови не могут даже мечтать о подобном. Видимо, сам Цетану благословил его за все перенесенные в холодных землях страдания. Впрочем, не все было радужно. Согласно отчету бортового компьютера, заряд батареи гипердвигателя подходил к концу: энергии оставалось только на один прыжок. В целом, не так уж и страшно — со временем реактор корабля восстановит запасы. Но произойдет это не мгновенно, так что следовало хорошенько подумать, куда направиться теперь. Это место должно быть достаточно уединенным, чтобы не было риска случайно нарваться на других Охотников, и относительно безопасным, чтобы в спокойной обстановке провести ремонт и восстановить силы. Изучив загруженные в память корабля астрокарты, Че’Ктаар почти сразу выбрал Сельев-5 — планету, очень похожую на мир уманов, только со столь низкой концентрацией кислорода в атмосфере, чтобы там вполне можно было подолгу оставаться без маски. Мир принадлежал клану Че’Ктаара, но редко использовался для Охоты — почти ничего интересного в плане добычи там не прижилось. Даже каинде амедха, не поладившие с ранее завезенными слепцами. А эти с потрясающим упорством разрушали чужие Ульи, но были удручающе унылы как потенциальная добыча на Охоте — слишком вялые и тупые. В общем, печальная история, заставившая яутов-Охотников выделить больше ресурсов на изыскания аттури по ксенозоологии и экологии видов. Однако Че’Ктаару Сельев сейчас вполне подходила, чтобы на время скрыться от возможного преследования со стороны соплеменников. А потом он придумает, как быть дальше. Возможно даже найдет способ вернуться и восстановить свою честь. Был один вариант… но пока, без должной подготовки, прибегать к нему рано. Охотник снова коснулся колец штурвала, уходя с орбиты и приказывая компьютеру готовить катер к прыжку. Здесь-то уже точно больше нечего делать, так что задерживаться у уманской планеты не стоит. Корабль, вырвавшись с орбиты, плавно разогнался до прыжковой скорости, и впереди раздвинулось окно сгенерированной червоточины — точно дыра в самой ткани пространства. Катер нырнул в нее, за краткое мгновение переносясь на сотни тысяч световых лет. Звезды вокруг расплылись мутными пятнами, но тут же возникли вновь — только это, конечно, были уже совсем другие звезды… Че’Ктаар скорректировал курс, направив катер к орбите Сельев, и включил автопилот — делать тут нечего, компьютер справится, по крайней мере, до орбиты. А вот самому Охотнику неплохо было бы воспользоваться этим временем, чтобы найти медмодуль и сделать себе еще одну инъекцию стимулятора — действие первой уже подходило к концу. Покинув пилотское кресло, Че’Ктаар вышел в главный отсек и уже вполне по-хозяйски огляделся, в очередной раз возблагодарив богов за удачу. Стандартный прыжковый катер, конечно, не ман’дака, способная странствовать в космосе чуть ли не вечно, но и на этом корабле есть практически все для долгого и автономного странствия. Этакая маленькая звездная крепость. Просто идеальный вариант для изгнанника. Однако радовался Че’Ктаар недолго — ровно до того момента, как осознал, что его смущает какая-то мелкая и вроде бы несущественная деталь. Как будто все в порядке, но почему-то при этом не дает покоя мысль, что должно быть как-то иначе. И тут он понял. Вздрогнув от пронзившей его догадки, Че’Ктаар медленно повернул голову, бросив взгляд на гнездо спасательной капсулы. Капсула была на месте. И ее содержимое тоже. Че’Ктаар выругался. Да что же, он избавится от нее вообще когда-нибудь или нет? Как вообще это произошло?.. Охотник ведь сдержал слово — сбросил пассажирку над ближайшим поселением!.. В бешенстве он набрал на запястном компьютере команду, запрашивая логи с начала полета. Возможно, возникла какая-то неполадка?.. Но нет — все системы работали исправно, катер как новенький. Че’Ктаар прокрутил список коротких отчетов компьютера, отыскав нужную строку: «Инициирован сброс аварийной капсулы левого крыла». Да, вот оно. Получив сигнал, система автоматически провела быструю диагностику, оценив исправность механизма и самой капсулы — стандартное, но довольно бессмысленное действие бортового ИИ. Все было в полном порядке, однако… «Запрос аннулирован», — гласила следующая строка. Аннулирован?! Что за самоуправство?.. Че’Ктаар затребовал подробности, а получив ответ, чуть не взвыл от досады. «Обнаружен запуск снаряда типа «земля-воздух». Вероятность повреждения капсулы вне действия защитного поля: 93%. Прогнозируемая степень повреждений капсулы при попадании: 60-100%. Вероятность выживания пассажира при попадании: 5%. Решение: отменить сброс». Поук! Ну конечно! Уманы пытались стрелять по кораблю. Че’Ктаар даже как-то забыл об этом — настолько жалкой была попытка сбить катер. Само собой, ничего страшного из-за разорвавшейся уманской ракеты не случилось… за исключением ВОТ ЭТОГО нелепого недоразумения. А, самое главное, — исправить это теперь будет, ох, как сложно… Бортовой компьютер, проанализировав запрос пилота, прозорливо обратил внимание на капсулу и снова провел диагностику: «Механизм сброса исправен. Капсула исправна. Состояние пассажира: жив. Угроза повреждения после сброса: отсутствует. Выполнить сброс сейчас?» Нет! Че’Ктаар торопливо вбил команду, полностью отменяя прежнее решение. Сейчас оно, мягко говоря, не имеет смысла… Захлопнув крышку компьютера, Охотник подошел к капсуле и досадливо мотнул головой, вглядываясь в силуэт спящей уманы. О, да. Боги вполне могут проявлять расположение, порой посылая своим потомкам неслыханную благодать. Но следует помнить, что у них тоже есть чувство юмора… и весьма специфическое, надо сказать. *** Хорошенько обдумав сложившуюся ситуацию, Че’Ктаар решил пока оставить все как есть. Для начала неплохо бы посадить катер в каком-нибудь спокойном месте и позаботиться о себе. Все равно вернуться на планету уманов нельзя, пока реактор не восстановит энергию батарей. Это, конечно, займет какое-то время, но беспокоиться нет причин: умана под действием стазис-поля сможет находиться в капсуле еще несколько суточных циклов. Скорее всего, она вообще ничего не заметит. Однако сама необходимость возвращаться безумно раздражала. Че’Ктаар планировал переждать на Сельев-5 возможную погоню и залечь на дно, чтобы в дальнейшем действовать, уже не опасаясь столкновения с настоящим Арбитром. То есть, конечно, вероятность такой встречи теперь никогда не будет равной нулю, но искать беглеца в первую очередь будут именно там, откуда он так удачно удрал. К’жит… ладно. Как-нибудь он с этим разберется. А пока есть куда более важные вещи. Че’Ктаар ввел корабль в атмосферу на уровне экватора, над самым крупным из трех материков планеты. Особо не задумываясь, куда лететь, и лениво разглядывая раскинувшийся внизу пейзаж, он повернул корабль к тонущим в зелени горам на западе. В итоге в качестве временного пристанища Охотник выбрал заросшую лесом долину широкой и неторопливой реки, посадив катер на прогалине у берега. Хорошее место — тут тепло и влажно, джунгли кишат живностью, а прибрежные скалы и высокие деревья в случае чего укроют корабль от обнаружения с воздуха. Отлично. То, что надо. После приземления он не стал включать маскировку, чтобы напрасно не тратить энергию. Разумных существ на этой планете нет, а местное зверье вряд ли сможет пробраться на корабль или как-то повредить его. Такое под силу разве что слепцам, но они обычно не слишком интересуются тем, что происходит на поверхности земли. Теперь можно расслабиться и немного отдохнуть. Давно пора — Че’Ктаар не спал с тех пор, как увидел зарницу в небе холодных земель, то есть уже очень долго, даже для яута. Стимулятор какое-то время помогал бороться с усталостью, но его действие не безгранично. Лучше хорошенько выспаться, чем и дальше обманывать свое тело мнимой бодростью, вызванной действием препарата. А с оставшимися проблемами Охотник разберется позже, на свежую голову. Наведавшись к медблоку и обработав свои раны, Че’Ктаар устроился в единственной тесной каюте, и, растянувшись на узкой койке, почти мгновенно заснул. *** Разбудил его сигнал тревоги. Че’Ктаар вскочил на ноги прежде, чем сообразил, в чем дело — выработанный годами рефлекс мог бы поднять его даже из мертвых. В чем дело? На корабль напали? Охотнику потребовалось несколько мгновений, чтобы сбросить с себя остатки сна и понять, что происходит. Это не боевая тревога — просто компьютер сообщает о какой-то внутренней неполадке. Тоже, конечно, скверно, но, похоже, сражаться с кем-то прямо сейчас не придется. Раздраженно тряхнув головой, Че’Ктаар убрал в ножны запястные лезвия и потребовал от системы объяснений. Компьютер послушно доложил о неполадке в спасательной капсуле левого крыла. Крайне удивленный таким поворотом событий, Охотник запросил подробный отчет, но получил еще более странный ответ. Сама капсула по-прежнему работала исправно. Испортилось ее содержимое. «Состояние пассажира: критическое». Че’Ктаар с изумлением уставился на дисплей терминала. Вразумительного объяснения по этому поводу компьютер дать не мог. Что за дела? Умана в стазисе, что с ней может случиться?.. Скорее всего, ничего очень страшного, но проверить все-таки стоит. Подобные мелочи могут привести к неприятным последствиям в будущем, и оставлять их без внимания не слишком разумно. Тихо ругаясь, Че’Ктаар покинул каюту и добрался до капсулы. С виду все вроде нормально. Никаких сбоев — стазис работает, оболочка капсулы не повреждена. Однако стоило яуту взглянуть на саму уману через мутное смотровое окошко, как ему сразу стало ясно, что компьютер не ошибся — с ней действительно что-то не так. В полумраке корабельного чрева, на фоне темной синевы внутреннего ложа капсулы ее тело пылало ярко-алым. Это было как минимум непривычно для данного вида: Че’Ктаару еще никогда прежде не доводилось видеть, чтобы тело умана излучало столько тепла. Но самое странное было в том, что во время гибернации, при замедлении жизненных процессов, температура ее тела должна была, наоборот, понизиться… Впрочем, само стазис-поле не рассчитано на стремительный метаболизм уманов, и, скорее всего, действует на них не так, как задумано. Возможно, именно это сейчас и вредит умане… Че’Ктаар был весьма смутно знаком с биологией ее вида. Он знал достаточно, чтобы охотится на пьод амедха, был в курсе того, что анатомически и физиологически эти существа до некоторой степени сходны с яутами, а еще многократно слышал про их специфическую реакцию на твей. Но тут дело явно в каких-то биохимических тонкостях, в которых Че’Ктаар некомпетентен. Короче, в капсуле умане почему-то очень плохо, и придется, похоже, ее оттуда вытащить. Выругавшись, Че’Ктаар протянул руку к кнопке замка, но вовремя остановился. К’жит! Атмосфера! На корабле умана задохнётся… Впрочем, можно перенести ее в грузовой отсек. Там отдельная система регенерации воздуха с возможностью гибкой настройки его состава на случай, если потребуется перевозка живого трофея — чтобы животное не погибло по пути от удушья или отравления. Только идти придется через внешний шлюз. Шанс, что самочка выдержит кратковременное пребывание в атмосфере Сельев довольно высок, а вот внутри корабля ей точно крышка. Подготовив грузовой отсек, Че’Ктаар выбрался из катера и велел компьютеру отсоединить капсулу. Когда яут откинул крышку, умана, само собой, была без сознания, но слабо зашевелилась, стоило Охотнику коснуться ее. Че’Ктаар поднял самочку на руки, раздражено подумав о том, что, кажется, начинает к этому привыкать. Интересно, это нелепое недоразумение закончится когда-нибудь или нет? По пути умана закашлялась, и Че’Ктаар невольно ускорил шаг, решив, что она задыхается. Несмотря на высокую температуру тела, самочка мелко дрожала, рефлекторно пытаясь свернуться в клубочек на руках Охотника. А когда Че’Ктаар миновал шлюз, она пришла в себя, с трудом разлепив отяжелевшие веки и уставившись на яута мутным взглядом. — Иччи Бадараан?.. Че’Ктаар с удивлением осознал, что умана его не боится. Обычно вид Охотника без маски внушает ее соплеменникам ужас или отвращение (и последнее было взаимно), но данная конкретная особь сейчас не испытывала ни того, ни другого. Впрочем, разум ее был в таком удручающем состоянии, что она могла не вполне адекватно воспринимать происходящее. Сознание спутано, как под действием наркотика, только вместо эйфорического блаженства была болезненная муть, заглушающая все мысли и эмоции. — Вот ты какой… — снова проговорила умана, зачем-то растянув губы в улыбке, — теперь все ясно… вот зачем нужна суставная ямка… не коготь и не зуб… Сардонически усмехнувшись, она подняла руку, умудрившись ухватить его за нижний клык, словно намереваясь оторвать. Возмущенный такой наглостью, Че’Ктаар рыкнул, мотая головой, однако самочка уже обессиленно уронила руку. Пройдя через внутреннюю дверь шлюза, тут же закрывшуюся за спиной, Охотник осторожно уложил уману на пол, и та снова скрючилась, обхватив себя руками, хотя в грузовом отсеке было довольно жарко. Нервно оглядев дрожащее тело, Че’Ктаар почувствовал, как в собственном разуме зарождается нехорошее и не слишком приятное ощущение. Кажется, он понял, в чем тут дело. Рана на бедре самочки закрылась, кровь больше не текла. Но когда Че’Ктаар дотронулся до запекшейся черной корки, заткнувшей пулевое отверстие, умана дернулась, резко вскрикнув. Охотник придавил ее к полу, чтобы не брыкалась, и осмотрел-таки ее ногу. Уже то, что теперь даже самое осторожное прикосновение вызывает нестерпимую боль — дурной знак. И без того плотно прилегающая к телу ткань натянулась из-за отека, а от самой раны исходил слабый сладковатый запах гнили. Скверно. Само повреждение показалась бы яуту пустяковым — всего лишь пулевое ранение, Охотник видел такие много раз. Излюбленный способ уманов убивать друг друга, однако ничего жизненно важного пуля в данном случае не задела. Однако столь сильное и быстро развившееся воспаление даже Че’Ктаар признал серьезным осложнением. Цетану, кто ж знал, что уманы могут гнить заживо из-за какой-то царапинки? Впрочем, кажется, никто особо и не выяснял, как ломается их организм от тех или иных не смертельных ранений. На Охоте принято убивать быстро. Ведь подбитая добыча порой становится в разы злее и опаснее. Это неприятное открытие странным образом порождало унизительное чувство беспомощности. Если бы Че’Ктарр раньше знал, что такое может произойти, то ни за что бы не взял уману с собой. Окажись она среди своих соплеменников, до этого бы вообще не дошло. А теперь выходит, что из-за ошибки Охотника самка может умереть. Впрочем, нет. Это не так уж сложно починить. Надо просто вытащить пулю — и все. А уж с этим он справится. Доводилось уже. Пришлось вернуться в каюту за полевым набором инструментов. Умана, судя по всему, за время отсутствия Че’Ктаара даже не пошевелилась — лежала в той же позе, снова провалившись в болезненное забытье. Сознание не вернулось к самочке, и когда он разложил и включил горелку, чтобы прокалить пулевой нож. Отлично. Значит, ничего не почувствует. Но Охотник ошибся. Первое же касание привело ее в чувство. Умана завопила, рефлекторно попытавшись отшатнуться. Че’Ктаар торопливо прижал ее коленом к полу и, одной рукой придерживая подстреленную конечность, распорол когтями ткань вокруг раны. А потом, подобрав нож, вонзил спиральное лезвие в ее бедро. Казалось, корабль содрогнулся от крика. Яуту пришлось навалиться чуть ли не всем своим весом, чтобы не дать самочке дернуть ногой — иначе нож разворотил бы ей половину бедра. Как назло, пуля вошла куда глубже, чем казалось. Надавив на рукоять, Че’Ктаар с хрустом провернул нож, едва удерживая отчаянно бьющуюся под ним самку — боль пробудила в ней неожиданную для такого малого веса силу. К’жит! Если так и дальше пойдет, то ничего не получится. Связать ее, что ли?.. Но вот нож наткнулся на пулю и коротко завибрировал, сжимаясь вокруг инородного тела. Умана зарычала, впившись ногтями в руку Охотника, и тот резко выдернул инструмент, забрызгав пол и ближайшую стену алой уманской кровью. Все. Продолжая придерживать стонущую самочку одной рукой, Че’Ктаар двумя пальцами вскрыл контейнер с био-гелем и залепил снова открывшуюся рану его прозрачной слизью. Уверенности в том, что эта штука подходит для уманов, не было, но выбор невелик: или гель, или кровотечение. Ничего другого нет. Впрочем, никаких ядовитых для этого вида веществ в био-заплатке не содержится, так что она вряд ли навредит. Как ни странно, эта сомнительная мера сработала неплохо — кровь довольно быстро остановилась, стоило слизи затвердеть. Облегченно вздохнув, Че’Ктаар наконец отпустил пациентку, которая к этому моменту уже заметно успокоилась, безвольно растянувшись на полу. Вероятно, анестетик в геле тоже подействовал. Охотник подобрал инструменты и, все еще несколько ошарашенный ходом только что законченной операции, покинул грузовой отсек. Все будет хорошо. К утру умана поправится. *** Вернувшись в каюту, Че’Ктаар снова малодушно заснул. И проспал в итоге гораздо дольше, чем планировал — эта ночная возня, казалось, отняла последние силы. Он заглянул в грузовой отсек вскоре после пробуждения, решив, что стоит принести умане воды. По-хорошему, сделать это следовало еще вчера, но Че’Ктаар был несколько не в том состоянии, чтобы об этом помнить. Когда он вошел, умана спала, свернувшись в клубочек и уткнувшись носом в стену. Отметив, что лихорадка ушла, Че’Ктаар удовлетворенно кивнул. Значит, он все сделал правильно. Будить самочку Охотник не стал, только поставил наполненную очищенной водой флягу рядом с ней на пол. Закончив с этим, Че’Ктаар вернулся к капсуле, размышляя, не стоит ли попытаться пристыковать ее обратно — терять один из аварийных модулей таким идиотским образом было жалко. Однако там его ждал неприятный сюрприз — как оказалось, капсула всю ночь простояла открытой, и за эти несколько часов внутри успела обосноваться колония местной ползучей плесени, просочившейся через щель неплотно прикрытой створки. Укромное местечко пришлось ей по вкусу, и она расползлась по всему ложементу, радостно распушившись и развернув узкие лепестки пурпурных спорангиев. Большую часть этой дряни Че’Ктаар выдернул, но модуль все равно пришлось отмывать и дезинфицировать на случай, если плесень успела выкинуть споры. Внутреннюю обшивку она изрядно подпортила, проев в ней несколько глубоких дыр, однако на функциональность капсулы это не повлияло. И в итоге Че’Ктаар все-таки вернул модуль под левое крыло, подтянув лебедкой к пустому гнезду. Еще несколько часов ушло на восстановление контактов и замену пиропатрона. Только ближе к ночи Охотник снова вспомнил об умане. После приключения с капсулой он занялся мелким ремонтом собственного снаряжения, намереваясь уже этой ночью выйти на Охоту — проедать корабельный запас провизии, когда лес буквально кишит потенциальной добычей, было довольно глупо. Но перед тем, как уйти, Че’Ктаар решил все-таки проверить подопечную, насторожившись от того, что она ведет себя как-то слишком уж тихо. Едва внутренняя дверь шлюза открылась, дурное предчувствие развернулось в полную силу. Даже газовый фильтр не смог до конца убрать из воздуха затхлый запах уманского пота с примесью гнилостной вони. Сама умана забилась в угол, нелепо вытянув больную ногу. Рядом на полу валялась пустая фляжка. Торопливо шагнув к самочке, Че’Ктаар с облегчением увидел, что она пока дышит. Но состояние ее оставляло желать лучшего. Рана выглядела ужасно: застывшая заплатка помутнела, обросла по краям желтоватой коркой, а кожа вокруг нее стала почти черной, лоснящейся. Охотник осторожно дотронулся до этого кошмара, но умана даже не пошевелилась. Она уже не чувствовала боли. Она умирала. Стиснув клыки, Че’Ктаар убрал руку, подняв глаза к бледному лицу уманы. Знакомое неприятное чувство ожгло его изнутри, сковав разум ледяным параличом. Он не хотел обрывать ее жизнь. Наверное впервые в жизни не желал смерти уману. Будь сейчас в грузовом отсеке вооруженный воин, одержимый жаждой крови — как те, что пытались подкараулить его у горы — Че’Ктаар бы не испытывал этого удушающего ощущения неправильности. Но перед ним была слабенькая самочка… которую он из-за своей глупости почти убил. Убил, хотя не хотел этого. Если бы он уже не был изгоем, то это точно лишило его охотничьей метки. Маленький, давным-давно заживший шрам на лбу, точно в подтверждение этой мысли, начал зудеть — как будто едкая кровь каинде амедха, оставившая его когда-то, вновь попала на кожу. Че’Ктаар коснулся метки пальцами, впился в нее когтями. Но не мог он знать, что навредит умане больше, чем поможет. К’жит, он был уверен, что действует правильно! Но этого уже не исправить и не починить. Все, добегалась любопытная самочка. Че’Ктаар знал, что ему следует сделать — прервать ее страдания, даровав быструю и безболезненную смерть. Это единственное правильное решение. Задумавшись на секунду, Охотник вытащил короткий кинжал из ножен на голени. Лезвие было непривычно маленьким, но очень острым. Хватит одного удара — точно в сердце, умана даже ничего не почувствует. …но, возможно, есть другой вариант? К’жит, Че’Ктаар уже два (или три?) раза ее спасал — и только для того, чтобы в итоге убить? В этом вообще есть какой-то смысл? А что еще он может сделать? Целитель уманов из Охотника, как видно, вышел неважный. Если бы на корабле была регенерационная камера, еще был бы резон пытаться дальше, но это оборудование слишком велико для двухместного катера. Еще можно, конечно, отрезать самочке ногу, уничтожив очаг заражения. Че’Ктаар слышал, что уманы в прошлом боролись с подобными осложнениями после серьезных ран именно таким способом. Но нет гарантии, что это поможет — скорее всего, зараза уже успела расползтись по всему телу, и ампутация только продлит и усилит предсмертные муки. Выход только один — добить… Че’Ктаар потянул руку, придерживая уману за шею, и коснулся кончиком ножа ее груди на уровне сердца. Всего лишь нажать посильнее — и все. Это легко. Никакого сопротивления, никакой борьбы. Проще, чем когда-либо. Он крепче сжал рукоять, собираясь в следующий миг нанести последний милосердный удар, но умана неожиданно качнула головой, с тихим стоном прижавшись щекой к его ладони. Она не пришла в себя, но Охотник вдруг понял, что не сможет завершить задуманное. К’жит, да почему это неожиданно стало так сложно?! Приходилось же не раз убивать уманов прежде — без малейшей тени сожаления. С удовольствием. Легко и быстро. Что на этот раз не так?.. С досадой мотнув головой, Че’Ктаар убрал кинжал, резко вогнав его обратно в ножны. Нет. Нет… Есть и еще один способ. Сомнительный и… не слишком одобренный. Но теперь-то ведь все равно, не так ли?.. *** Тройная игла с дробным щелчком проколола шкуру, и прозрачная емкость в держателе начала наполняться ядовито-зеленой жидкостью. Че’Ктаар, поморщившись, дождался, когда емкость наберется целиком, и резко выдернул иглы из своей руки. После чего осторожно извлек наполненную твеем пробирку и задумчиво поднес ее к глазам. Он понятия не имел, достаточно ли такого количества или, наоборот, это слишком много. Никто не проверял. Других идиотов, решивших намеренно и добровольно смешать свой твей с кровью умана, история еще не знала. О странном воздействии твея на некоторые теплокровные организмы Охотники догадывались уже довольно давно, но это никогда не было подтверждено официально. Возможно, все эти истории об уманах и ревунах, буквально восстававших из мертвых после случайного контакта с кровью раненого яута, являлись всего лишь охотничьими страшилками. Ну или как минимум были сильно преувеличены. Подтвердить либо опровергнуть эту гипотезу не решались даже самые дерзкие аттури. Обмен физиологическими жидкостями с представителями низших видов в среде яутов считался, мягко говоря, неэтичным. Но вряд ли теперь кто-то сможет осудить беглого изгнанника… кроме него самого. И, выбирая между предрассудками и чистой совестью, Че’Ктаар предпочел последнее. Вставив пробирку с твеем в инъектор, он вернулся к грузовому отсеку, на миг в сомнении застыв между дверями шлюза. Умана была очень слаба. Она буквально стояла на пороге смерти и вполне могла перешагнуть его, пока Охотник отсутствовал. И сам Че’Ктаар сейчас никак не мог понять, хотелось бы ему, чтобы это произошло, или нет. Но, наконец, решившись, он открыл дверь, шагнул вперед, приблизившись к умирающей самочке, и опустился рядом с ней на одно колено. Она еще дышала. Че’Ктаар поднял инъектор, прижав наконечник с иглами к разбухшей венке на шее, и надавил на поршень. Умана слабо вздрогнула, и Че’Ктаар, опасаясь, как бы она не пришла в себя и снова не начала дергаться, как во время извлечения пули, торопливо сел рядом у стены и свободной рукой обхватил ее поверх плеч. Но никакого «воскрешающего» эффекта не наблюдалось — наоборот, ее мышцы, казалось, полностью расслабились, от чего тело обрело мертвенную податливость. Если бы Че’Ктаар не чувствовал, как бьется уманское сердце под его рукой — тяжело, медленно, глухо, но все-таки бьется — то решил бы, что самочка умерла. Вена на шее слабо мерцала сквозь тонкую бледную кожу, но свечение твея быстро сходило на нет по мере того, как он смешивался с алой кровью уманы. А когда пробирка опустела и яут убрал инъектор, оно и вовсе угасло, задержавшись только в том месте, где иглы впивались в плоть. Все осталось, как прежде. Никаких изменений. Разочарованно рыкнув, Че’Ктаар отложил инъектор, но в этот момент тело в его руках выгнулось дугой, охваченное мощной судорогой, заставившей разом напрячься буквально все мышцы. Охотнику пришлось сжать руки сильнее, за что он тут же получил по челюсти, когда умана мотнула головой. Это продолжалось всего несколько мгновений, в течение которых Охотник пытался понять, является ли это реакцией на твей или же просто предсмертной конвульсией. Вовремя, ничего не скажешь… если она умрет прямо сейчас… Но через несколько мгновений умана затихла. И Охотнику показалось, что ее сердце забилось чуть сильнее.