Я и мой приятель

Имей в виду, я не провожаю тебя, я случайно свернул не туда и отмотал 26 кварталов. «Бар «Гадкий койот»

Соня проснулась резко и неожиданно, разом вынырнув из тяжелого, тягучего сна — как будто кто-то «включил» сознание, щёлкнув невидимым тумблером. Распахнув глаза, девушка резко села, подгоняемая остатками животного страха, во всю свою метафорическую глотку вопившего о смертельной опасности. Но никаких причин для паники не было. Вокруг тихо во всех смыслах этого слова. Тихо и сумрачно, и нет никакой угрозы. Ей потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы вспомнить, кто она такая и где находится. С первым проблем, вроде бы, не возникло — как только сознание более-менее пришло в порядок, перед глазами всплыли мутные картинки из памяти. Рассвет в тундре… мертвое лицо Михалыча с выпавшей из посиневших губ сигаретой… Иччи Бадараан, стремительно несущийся вперед, звуки выстрелов и крики солдат… Соня прикрыла глаза и сжала зубы. Господи… неужели все это ей не приснилось?.. Припомнив кое-что еще, Соня с испугом коснулась простреленного бедра, как-то совершенно не подумав о том, что лучше не тревожить рану, но… никакой боли не было. Опустив глаза, она едва сдержалась от удивленного восклицания. Штанина выглядела так, словно ее рвали собаки, кожа покрылась коркой высохшей крови, а дырку от пули залепляла белая субстанция, больше всего похожая на шмоток резинового клея. Соня осторожно ковырнула ее пальцем, и «затычка» мгновенно отвалилась, обнажив свежий, но уже вполне сформировавшийся рубец. Ничего себе! Это сколько же она провалялась без сознания в этом… в этой… Хмыкнув, девушка запоздало огляделась. Соня весьма смутно представляла, где находится. Поначалу она приняла это место за какую-то пещеру — здесь было сумрачно и гулко, высокий потолок терялся в темноте. Затхлый воздух пропитан тошнотворным запахом, наводящим на мысль о несвежем трупе… Чуть позже Соня с прискорбием призналась, что пахнет непосредственно от нее. Рядом на полу стоял странный жестяной сосуд, по виду отдаленно напоминающий графин с высоким горлышком, смутно знакомый, уже виденный прежде будто бы во сне… или нет? Внутри, кажется, обычная вода, но пить ее было как-то боязно — мало ли, откуда ее набрали? Однако жажда все-таки взяла свое — Соня вдруг поняла, что прямо-таки умрет, если сейчас же не сделает глоток-другой. И, поднеся скошенное под острым углом горлышко к губам, сходу опустошила «графин» почти на две трети, наплевав на последствия. Вода была безвкусная, отвратительно-теплая, но зато в пересохшем до боли горле перестало першить. Поставив сосуд обратно и осмотревшись получше, Соня отказалась от гипотезы с пещерой. Это помещение явно рукотворное: пол гладкий и ровный, стены покрыты причудливым рельефным узором, на первый взгляд абсолютно хаотичным. От них исходит слабое, почти потустороннее свечение. Чем выше, тем оно бледнее — у потолка так и вовсе сходит на нет. Сделано это все из… металла? Камня? Какого-то плотного пластика? Сложно сказать. Но ничего подобного прежде Соня никогда не видела. Впрочем, она уже поняла, где находится — в том самом корабле, что они с Копыловым нашли у Медвежьей Сопки. Ну конечно. Где же еще? Соня даже смогла смутно припомнить, как Иччи Бадараан проносил ее внутрь. Ага. Ладно. Это даже частично объясняет чудесное исцеление. Если уж эти парни легко и непринужденно бороздят космические просторы, то, возможно, и медицинские технологии у них развиты настолько, что заделать дырку от пули — раз плюнуть. Это, однако, явно не весь корабль. Помещение было просторным, но само «НЛО» снаружи показалось в воспоминаниях Соне значительно больше. Она, наверное, находится в каюте… хотя, судя по мрачноватому внутреннему интерьеру, правильнее было бы сказать «в камере». Вздрогнув, Соня отогнала неприятную догадку. Нет… нет. Иччи Бадараан дал ей слово… вроде как. И этому слову очень хотелось бы верить. Поднявшись на ноги, Соня обошла «каюту» по периметру. Никакой двери или хотя бы замка. Ни одного стыка, ни единой щели — стены казались монолитными. Ну или все намеки на выход спрятаны под резным «декором», но пытаться что-то отыскать в таком случае можно хоть до посинения — острых углов в этом шизофреничном барельефе хватало. Простукивание тоже не увенчалось успехом — материал, из которого сделаны стены, был упругим, как плотная резина, и глушил звук. Отступив на шаг, Соня задумчиво посмотрела вверх. Ладно. — Иччи Бадараан? — позвала она, сначала тихо и неуверенно. — Ты… здесь? Слышишь меня? Тишина. Соня прочистила горло, набрав побольше воздуха в грудь. — Эй! Выпусти меня! Снова — никакого ответа. — Иччи Бадараан!.. Бесполезно. Ее либо не слышат, либо не хотят отвечать. Конечно, Соня сдалась не сразу. Поорав и почти сорвав и без того хрипящее горло, она прыгала и махала руками, стучала по стенам и громко топала, пока у нее не закружилась голова. Пришлось снова сесть на пол, допить остатки воды и немного отдохнуть. Это похоже на гипогликемию или что-то вроде того… когда там был последний прием пищи? Кажется, лет сто назад, не меньше. Но слабость прошла на удивление быстро. Отдышавшись, Соня встала и снова принялась ощупывать стены. Как-то же она сюда попала. Не через потолок же… На этот раз, впрочем, обнаружилось кое-что интересное. От рельефных выступов и бороздок исходило тепло, но не равномерное — где-то слабее, где-то сильней. Причем, как выяснилось, перепад температур был подозрительным образом связан с элементами узора — вот, например, широкий плоский полукруг, обрамленный сегментированной канавкой, такой горячий, что можно греть ладони. А вот соседний «рисунок» кажется даже прохладным. Соня заинтересованно приложила к кругу ладонь, растопырив пальцы, и почувствовала легкое покалывание на коже. Не болезненное, но и не приятное, оно ощущалось не сразу, но с каждой секундой становилось все сильнее. Замок?.. Какая-то дверная панель? Или просто где-то за причудливой обшивкой скрыт ненадежно спаянный контакт? Соня попробовала надавить, пыталась повернуть круг, упершись в него двумя ладонями, поковыряла края в поисках зазора — ничего. Похоже, просто совпадение. Кое-кому тут следует проверить проводку… Вздохнув, Соня досадливо стукнула по барельефу кулаком. Вот же… Часть стены рядом исчезла. Быстро и бесшумно отъехала в сторону, будто ее смахнули, как картинку на планшете. Сбоку от круга открылся широкий и высокий, почти до самого потолка, прямоугольный проем. Против ожиданий, его очертания никак не были связаны с прихотливым узором рельефа — просто края так плотно пригнаны, что заметить зазор невозможно. Быстро справившись с удивлением, Соня поспешила шагнуть внутрь, пока «дверь» не закрылась. И оказалась в очень похожей комнатке, только совсем маленькой, как кабинка лифта. Теперь уже было проще. Надо только отыскать точно такой же круг и хорошенько по нему стукнуть — видимо, на простое прикосновение эта система не реагировала. И вот уже вторая дверь скрывается в широком пазу, и комнатку заливает яркий, слепящий, жгучий солнечный свет, от которого после тусклого полумрака больно глазам и кажется, что тяжело дышать… Прикрываясь от ярких лучей рукой, Соня выглянула наружу. Пока глаза привыкали к ослепительному сиянию дня, она ничего толком не могла видеть, кроме каких-то размытых пятен. Но как приятно было выбраться из затхлой утробы корабля на свежий воздух! Хотя дышать этим самым воздухом было почему-то трудно, а от невыносимого солнца сразу закружилась голова. А когда она смогла, наконец, разглядеть, что ждет ее за стенами корабля, то и вовсе едва удержалась на ногах, почти потеряв сознание от шока. Впереди раскинулся бескрайний тропический лес. Ядовито-голубое, как на открытке, небо сияло кристальной чистотой, а под ним бурлило море изумрудной зелени, разнообразие которой поразило бы даже самого искушенного ботаника. Древовидные и наземные папоротники, деревья самых причудливых форм — от редких исполинов, с легкостью посрамивших бы знаменитый «Гиперион»* и раскинувших куполоподобные кроны на десятки, а то и сотни метров; до низеньких, не выше садовой яблоньки, стволиков с перекрученными ветвями и крупной, глянцево блестящей листвой. Стволы обвивали лианы с огромными широкими листьями, с веток свешивались пышные кисти соцветий — белых, розовых, желтых, лиловых и ярко-алых. Цветов тут было великое множество и от их яркости и пестроты буквально рябило в глазах. Мелкие, собранные в длинные грозди и крупные одиночные, размером с автомобильное колесо; бледные и яркие; одноцветные, пятнистые или вообще будто расписанные целой палитрой красок… У кромки леса текла широкая и неторопливая река. Прибрежные камни затянуло мхом, над водой носились яркие, как солнечные зайчики, крылатые существа — не то птицы, не то насекомые. На другом берегу, неуклюже переваливаясь на ходу, бродило существо, похожее на оживший замшелый булыжник. За ним, торопливо перебирая коротенькими ножками, вереницей следовали «камешки» поменьше… Чуть подальше какая-то перламутровая слизь, утыканная лиловыми шипами, деловито объедала бурую шляпку огромного гриба… ну или чего-то очень похожего на гриб. И это не считая всякой мелочи, вроде золотистых рогатых «жуков» или зловещего вида алых многоножек, нервно шаставших между камнями… Соня поставила отвисшую челюсть на место, решив, что ей лучше сейчас сесть. А еще лучше — хорошенько себя ущипнуть, чтобы окончательно проснуться. Лес был, конечно, прекрасен. Настолько, что буквально дух захватывало. Но не надо быть гением, чтобы понять — это не Земля. И о таком Соня с болотным духом не договаривалась…

***

Совершенно обескураженная увиденным, Соня вернулась в свою «камеру». Несмотря на духоту и затхлый привкус воздуха, дышать там было почему-то легче. Может, среди сдержанных сумрачных стен легче было справится с паникой, стискивающей ребра стальным обручем, а, может, просто местная атмосфера была бедна кислородом. Так. Ладно. Ладно… В голове снова крутилась навязчивая мысль о похищении. Соня, само собой, не просила, чтобы ее увозили в этот сомнительный рай. Да никто и не спрашивал — в последние свои часы на Земле она вообще едва что-либо соображала из-за начавшейся лихорадки. Но ведь был уговор! Обещание… сделка. И свою часть Соня вроде как выполнила. Выходит, Иччи Бадараан ее обманул? Похоже на то. И что же теперь делать?.. Бежать бесполезно — мало ли, какие твари водятся в этих джунглях, да и неизвестно, сколько человек сможет протянуть под местным небом без риска получить отек легких. Да и смысла в побеге нет — на Землю пешком, понятное дело, не дойти… Угнать корабль? Очень смешно. Хотя ее «похититель», похоже, не озаботился тем, чтобы запереть двери. Или забыл. Или решил, что человеческого интеллекта не хватит, чтобы разобраться с замками… И где, интересно, он сам? Наверное, на корабле его все-таки нет. Куда-то ушел? Но куда? Зачем?.. есть ли тут другие подобные ему существа? Планета выглядела необитаемой, но и на Земле полно диких уголков, так что это ничего не значит… может, если тут есть иные разумные формы жизни, с ними будет проще договориться? Или даже пытаться не стоит?.. От этих бесконечных вопросов у Сони вскоре разболелась голова. Усевшись у стены и нервно массируя виски кончиками пальцев, она тупо уставилась в пол, пытаясь хотя бы успокоиться. Были и другие, более насущные заботы. Например, чудовищный голод и чертово головокружение. Как ни странно, Соня не чувствовала себя больной или слишком слабой — напротив, она была бодра, как никогда. Точно разом выпила литра два крепкого кофе… Но после каждого резкого движения перед глазами все начинало плыть. Странное состояние. И не очень приятное. А еще ей просто невыносимо хотелось вымыться. Джинсы задубели от крови, а майка под флиской и штормовкой (которые, понятно, пришлось снять из-за жары), пропитавшись больным лихорадочным потом, пахла так, что впору было отпугивать медведей. Волосы растрепались и спутались, сбившись в хрестоматийное гнездо на голове. Даже после полевой практики, не мывшись две недели, Соня не испытывала к себе такого отвращения, как сейчас. Да даже от бродяжек на Курском вокзале пахло лучше… Конечно, в данной ситуации это было далеко не самой большой Сониной проблемой. Но она справедливо рассудила, что лучше уж сосредоточиться на чем-то не слишком значимом и, теоретически, решаемом, чем с головой нырять в пучину паники и страха, порожденных теми неприятностями, с которыми она совсем ничего не может поделать. Ощущение собственного бессилия и невозможности что-либо изменить — вот что было хуже всего. Так Соня просидела довольно долго, медитативно разглядывая узор на стенах «каюты-камеры». Может, стоит дождаться возвращения «похитителя»? Наверняка же была какая-то причина, из-за которой он нарушил данное обещание… хотя нет. Об этом тоже лучше не думать. Воображение, подстегнутое паникой, сразу начинает рисовать не самые приятные картинки. Кто знает, что на уме у этого пришельца?.. Вдруг этот болотный демон решил ее сожрать? Хотя он и на Земле мог бы, но не сожрал… Однако там хватало и других двуногих «деликатесов» — ведь тел Игоря и Сергея так и не нашли… Соню передернуло. А, может, пришельцы хотят изучить людей? Не для того же они прилетели, чтобы по тундре погулять… может, Соню теперь ждет судьба лабораторной крыски, которую будут держать в клетке и исследовать, ставить на ней опыты… всякие там тесты на интеллект (хорошо — хотя бы покормят... возможно), анализы… вивисекция… Ой, нет… В конце концов, Соня все же не выдержала. Сидеть, забившись в угол, и дрожать от страха, гадая, что с ней теперь будет — явно контрпродуктивно, как любил ввернуть один препод с кафедры ботаники. Надо что-то сделать… хоть что-нибудь… Так или иначе, Соня оказалась в совершенно новом, неисследованном мире, где, как пишут в приключенческих романах, не ступала нога человека. Мире пугающем, непонятном, наверняка полном опасностей… Но так ли уж он плох? Это же настоящая мечта исследователя. Terra Incognita, как говорил Максим… Да что уж. Человечество еще не скоро сможет добраться хотя бы до границ собственной звездной системы. Не говоря о том, чтобы найти целую обитаемую планету с вполне процветающей и разнообразной жизнью. А вот Соне с этим неожиданно повезло. Да за такой шанс половина ее знакомых с биофака готовы были душу дьяволу продать! Эта мысль неожиданно ободрила. Ну, раз уж она по какому-то вопиющему недосмотру (или разумному намерению?) не заперта, то… почему бы нет?.. Атмосфера, конечно, не земная, но все-таки не ядовитая. Кажется… по крайней мере, никаких последствий газового отравления Соня пока не чувствовала. Она не начала задыхаться сразу, так что, наверное, какое-то время сможет находится снаружи. Ну, или умрет. И все проблемы решатся сами собой. Ха-ха. Так или иначе, пока есть возможность, стоит это проверить. Соня решительно встала, открыла первую дверь, но перед второй застыла, нерешительно переступив с ноги на ногу. Все-таки довольно глупая идея. Она рискует погибнуть из-за неподходящей для людей атмосферы… или какой-нибудь местный хищник разорвет ее в клочья… Но в душе уже разгорался знакомый исследовательский азарт. Нет, это же попросту глупо! Что если другой такой возможности не будет? Черт, да новая, мать ее, ПЛАНЕТА стоит того, чтобы умереть! Сжав зубы, Соня открыла дверь, ступила на короткий желоб трапа и начала спускаться — медленно и осторожно, боязливо оглядываясь по сторонам и вздрагивая от каждого звука. Как ни странно, на этот раз не было почти никакого удушья — только несколько раздражающее ощущение, что нос опух, как при насморке. Но жить вроде можно… Вот, обутая в грязный кед нога ступает на ржаво-коричневую землю. Та-дам! Усмехнувшись, Соня представила себе рев фанфар и крики ликующей толпы, наблюдающей за первым шагом человека в новом мире по воображаемой прямой трансляции. Как там было? "Маленький шаг для человека и огромный скачок для человечества", ха! Грунт был рыхлым, влажным и напоминал смесь песка и торфа. Наклонившись, Соня растерла его между пальцами. Так-так. Похоже на перегнившие органические останки. Чистый гумус. Жаль, нет полевого блокнота, чтобы записать. Не так уж это и страшно. Соня приблизилась к камням, долго рассматривала покрывавший их мох. Ловить ярко-оранжевую многоножку все же поостереглась — даже на Земле эти твари бывают чертовски ядовитыми. А вот крупного, с грецкий орех, золотого жука-рогача осмелилась потыкать подобранной по пути палочкой. Жук с завидным проворством извернулся и клацнул иззубренными челюстями, перекусив прутик с легкостью секатора. Срез был идеально ровным… Ясно. Этих ребят лучше не трогать и босыми ногами на них не наступать. Да и в кедах, наверное, тоже не стоит. Понаблюдав за медленно ползущей по мху тварью, напоминающей земного слизня с разветвленными «рогами», опасливо понюхав один из огромных цветков, росший прямо из земли на коротком стебле безо всякого намека на листья (пах он почему-то машинным маслом), Соня подошла к реке. От воды веяло прохладой. На подернутой рябью поверхности плясали солнечные блики, переливаясь россыпями самоцветных камней. Вода была прозрачная, как стекло — видно каждый камешек, каждую песчинку, каждый зеленый стебелек похожих на ивовые ветки водорослей. К берегу жался песчаный карман широкой отмели — эта, с позволения сказать, заводь, была не глубже лужицы. Можно пройти, не замочив кед. Зато дальше дно постепенно становилось все ниже, но и в самом глубоком месте Соне здесь было едва ли по пояс. Она обошла отмель, села на корточки на макушке плоского камня и осторожно коснулась пальцами воды. Теплая, как парное молоко. Так и тянет окунуться… К камню, на котором сидела Соня, подплыла, забавно шевеля множеством мелких боковых плавничков, местная «рыбка». Видно, почуяла колебания на поверхности и решила проверить, не свалилось ли в родной водоем что-нибудь вкусненькое. За ней последовала и вторая, потом третья… Но, не найдя ничего съедобного, они через пару секунд вернулись обратно к своей стайке, пляшущей в потоке ленивого течения. Соня, однако успела их рассмотреть. Вообще-то, на рыб они не очень-то походили — длинные, гибкие тела с неявно выраженными сегментами, каждый из которых снабжен парой подвижных плавничков. Вместо хвоста что-то вроде ректальных жабр — четыре длинных и нежных перистых листка с заметными жилками; под брюшком заметны коротенькие, поджатые к телу лапки. Чем-то они напоминали личинок поденок, только вот размером были с хорошего карпа, и выглядели… надо признать, аппетитно. Под гладкой оранжево-красной шкуркой играли мощные мышцы — мяса хватит на хороший обед. Соня сглотнула слюну. Черт. Да если так и дальше пойдет, скоро и мох покажется аппетитным. Тряхнув головой, она снова опустила руку в воду, пошевелила пальцами, привлекая «рыбок», но готовясь в любой момент отдернуть конечность. Одна из тварюшек тут же метнулась к ладони, любопытно ткнулась носом в кожу… и, разочарованно взмахнув хвостом, уплыла обратно. Даже если эти поденки-переростки** и были хищниками, Соню они явно сочли несъедобной. Отлично. Немного поколебавшись, Соня стянула кеды с носками и, даже не закатывая штанин, опустила в воду босые ноги. Опрометчиво, но, пожалуй, оно того стоило. Несколько рыб-веснянок снова заинтересованно приблизились, но и на этот раз проигнорировали человека. Одна попыталась тяпнуть штанину, но осталась не слишком довольна результатом. На первый взгляд, тут вполне безопасно. Глубина не большая, дно как на ладони, густых зарослей, в которых могла бы укрыться менее гастрономически разборчивая тварь, тоже нет. Что-то кусачее могло, разве что, зарыться в песок на дне, но… кто не рискует, тот так и ходит грязный и вонючий. Неторопливо раздевшись, Соня оставила вещи на том же плоском камне и смело встала на дно. И куда-то делся ее страх?.. Покачав головой, она шагнула вперед. Потом еще раз, и еще, войдя в воду по колено. А потом, отринув все сомнения, с ухмылкой взяла короткий разбег и плюхнулась животом в воду, погрузившись целиком. И пусть ее сейчас жрет, кто хочет. Оно того действительно стоило.

***

Вчерашней ночью Че’Ктаар провел в грузовом отсеке несколько часов, наблюдая за своей невольной спутницей. Ее состояние медленно, но все-таки улучшалось, что и радовало и пугало Охотника. Это все-таки правда: твей может исцелять уманов. Хорошо, что сами уманы об этом пока не узнали. Иначе Охотникам на их планете придется не сладко… Лишь убедившись, что жизни подопечной больше ничего не угрожает, Че’Ктаар вернулся в каюту. А утром, снова проведав самочку и наполнив выделенную для нее флягу водой, все же отправился в джунгли. «Сбрасывать стресс», как пошутил бы Ке’Йерре. Отсутствовал он довольно долго. Увлекся, преследуя крупную шестиногую тварь, покрытую шипастой роговой броней. Но прикончить ее не торопился, хотя это не составило бы труда. Один удачный бросок, правильно рассчитанный удар в затылок, между двух пластин панциря — и его добыча рухнет с перебитым хребтом, не успев задеть Охотника жуткого вида когтями на мощных, но слишком коротких лапах. Но Че’Ктаар хотел растянуть удовольствие. Увлекательный процесс выслеживания и погони за приглянувшейся тварью полностью поглотил яута, на какое-то время заставив позабыть о собственных неудачах. Все было точно как в старые добрые времена, когда он охотился ради чести и трофеев, а дома ждал родной клан, готовый с почестями встретить доблестного Охотника. …А скоро ведь Мхат’ба — конец сезона дождей, один из главных праздников годичного цикла. Значит, в городах разожгут костры, чтобы по древнему обычаю принести богатые жертвы восставшим от скорби богам, а потом грянет пир, и юные девы, едва получившие право выбрать себе партнера, чтобы закончить свою инициацию, будут танцевать с огнем, бесстрашно подставляя ладони ласковому пламени… Че’Ктаар не слишком любил шумные празднества, но сейчас ему было невероятно тоскливо от осознания, что в его жизни их больше не будет. …Зверь дернулся в предсмертной агонии, взрывая рыхлый опад страшными когтями. Че’Ктаар с мрачным спокойствием дождался, пока утихнут последние конвульсии и выдернул запястные лезвия из мясистого загривка, походя стряхнув с них капли густой черной крови. Разделав тушу и утолив голод, яут оставил труп падальщикам. Древний обычай требовал разделить первую добычу в новом мире с его обитателями, чтобы та жизнь, которую отнял Охотник, не пропала зря, а плоть убитого животного вернулась в круговорот. Че’Ктаар забрал только голову и немного мяса — уману тоже надо кормить. Было бы крайне обидно, если бы она, пережив все приключения на своей планете и вылечившись от заражения крови, умерла бы от голода. Возвращаясь к катеру, Че’Ктаар не то чтобы совсем не ждал неприятных сюрпризов, но все-таки картина, которую он застал на прогалине, его, мягко говоря, удивила. Открытую дверь шлюза он увидел, как ни странно, гораздо раньше, чем временную обитательницу грузового отсека. И одно это заставило Охотника остолбенеть от удивления и возмущенно зарычать, прикинув, как долго катер мог оставаться открытым, что туда успело наползти и в каких количествах. Покидая корабль, Че’Ктаар был убежден, что нет никакой необходимости блокировать двери. Бортовые системы работают в охранном режиме — компьютер просто не впустит никого внутрь, а то и прикажет пассивной защите ужалить излишне настойчивого «взломщика» электрическим разрядом. Но вот уману яут явно недооценил, даже и не предположив, что та догадается, как открыть дверь изнутри — с ее-то ограниченным зрением, не позволяющим даже увидеть панель. Но не успел Че’Ктаар невольно восхититься уманской сообразительностью, как тут же увидел то, что разом уронило мнение об интеллекте его подопечной. Самочка стояла на середине реки, по пояс в воде, полоская в течении какую-то тряпку из своего облачения. Большая часть оного была разложена на берегу, лишь на ее бедрах оставался какой-то весьма условный клочок ткани. Вернувшегося Охотника умана не заметила. Че’Ктаар, остолбенев, какое-то время тупо таращился на эту пасторальную картину, откровенно не зная, что теперь делать — злиться на самочку за самоуправство и небрежное отношение к технике безопасности или радоваться тому, что его «пациентка» все-таки поправилась… Или, скажем, удивляться, что она вполне нормально чувствует себя, дыша местным воздухом. Кислорода в атмосфере Сельев для уманов все-таки маловато. Только вот данная конкретная особь, казалось, этого даже не замечала — Че’Ктаар, переменив несколько режимов визора, убедился, что ее легкие*** работают нормально. Еще один эффект твея?.. или просто эти твари гораздо терпимее к внешним условиям, чем принято считать?.. Впрочем, несмотря на то, что умана, определенно, теперь была здорова, Че’Ктаар не сказал бы, что при этом она полна сил. Болезнь заметно истощила самочку — она и раньше-то не могла похвастаться более-менее приличной мышечной массой, а теперь так и вовсе кости торчат, позвонки через кожу пересчитать можно… Твей, может, пока и поддерживает ее организм, однако это не будет длиться бесконечно. Придется еще и откармливать… Но, пока Охотник разглядывал «живой трофей» и думал, как теперь быть, умана закончила полоскать свою тряпку и, обернувшись, заметила его. Возникла некоторая пауза. Самочка вздрогнула, застыв в неестественной позе. Че’Ктаар скрестил руки на груди, наблюдая, как она торопливо натягивает свою одежку, нервно расправляя складки короткого подола. Если умана хотела таким образом прикрыть свою наготу, то… ну, получилось не очень. Светлая и влажная ткань ничего не скрывала, скорее наоборот, подчеркивала. Но, тем не менее, одевшись, самочка явно почувствовала себя увереннее и, гордо выпрямив спину, вышла на берег. Мокрая насквозь, она мелко дрожала даже под палящим солнцем Сельев, но при этом отчаянно пыталась сохранить уверенный и даже воинственный вид. Че’Ктаар беззвучно усмехнулся под маской. «Возвращайся в грузовой отсек», — велел он. — «Здесь небезопасно». Умана гордо вскинула подбородок, снизу вверх глядя в холодный щиток маски. — Значит, я все-таки в плену, так? — холодно уточнила она. Охотник фыркнул, мотнув головой. «Нет. Просто снаружи кто-нибудь может тебя сожрать. И тебе сильно повезло, раз до сих пор этого не произошло». Пожалуй, это вышло слишком саркастично. Самочка поджала губы, несомненно, уловив едкие нотки в мыслях яута, и недоверчиво сощурила глаза. — Тогда зачем ты меня похитил? Ха! Похитил! Это было настолько смешно, что Охотнику пришлось приложить немало усилий, чтобы не расхохотаться. Хотя прецеденты, в общем-то, бывали. Некоторые кланы хиш-ку-таан, презренных браконьеров, действительно иногда увозили воинов пьод амедха с их родной планеты, чтобы поразвлечься в захваченных угодьях. Некоторые пытались использовать уманов в качестве рабов, но и в том, и в другом случае отбирали сильных и выносливых особей. А не… вот это вот. Маленькая самочка могла бы сгодится разве что в качестве домашнего питомца, да и то — сильно на любителя. На слегка сумасшедшего любителя, ибо нормальный яут уже откровенно жалел, что все-таки не пристрелил ее, когда подвернулся подходящий повод. Как жаль теперь, что он так беспечно упущен! «Я тебя не похищал», — искренне заверил Че’Ктаар, в подтверждение продемонстрировав настороженной до кончиков ушей собеседнице пустые ладони — жест, выражающий отсутствие дурных намерений. Но самочка испуганно отшатнулась от его рук. — Но зачем-то ты притащил меня сюда, — пробормотала она, осторожно отступая на шаг. «Это было необходимо», — туманно ответил Охотник, решив не пускаться в объяснения. Разговор уже начинал надоедать. — Я тебе не верю, — тут же отозвалась умана, продолжая буравить его напряженным взглядом. Че’Ктаар раздраженно закатил глаза. Удивительно, что данную конкретную особь еще никто не придушил за ее занудство. «Твои проблемы», — махнув рукой, заявил Охотник. Все, хватит. Резко развернувшись, он зашагал в открытому грузовому отсеку. Понравится это самочке или нет — но на ночь ее придется запереть на корабле, ради собственной же безопасности. А перед этим неплохо бы проверить, не набежало ли в отсек иных неучтенных «квартирантов». Что-то подсказывало яуту, что та же ползучая плесень вполне может найти, что свежее уманское мясо куда вкуснее внутренней корабельной обшивки… — Стой! — возмущенно крикнула умана ему в спину, — Ты… не смей так уходить! Это не… Позабыв о страхе, она обогнала Охотника и опрометчиво встала между ним и трапом. Яут молча отодвинул ее в сторону, хорошенько рыкнув для убедительности, но самочка вцепилась пальцами в наруч, повиснув на руке. Это было уже слишком. Че’Ктаар и так уже практически израсходовал все запасы терпения и такта, и столь бесцеремонное «нападение» едва не привело его в бешенство. Стряхнув с себя самочку, он резко обернулся, выпустив запястные лезвия и устрашающе ткнул ими в тонкую шею. Умана взвизгнула и отшатнулась, испуганно вытаращившись на клинки, застывшие у ее подбородка. «Не стоит так делать», — медленно и грозно, чтобы уж точно дошло, проговорил яут. Лезвия с зловещим шелестом вернулись в ножны, но самочка так и застыла на месте, глядя в охотничью маску полными страха и гнева глазами. — Ясно, — процедила она, когда Че’Ктаар снова отвернулся. Тонкий голосок звенел от обиды и ярости, — Все-таки я пленница. Охотник остановился, глубоко вздохнув. Нет, это невозможно. К’жит, надо было все-таки ее добить… «Нет», — проговорил он, оглядываясь через плечо. Взгляд уманы каленым прутом прожигал спину. — «Скажем так, ты временно под моей опекой. Так получилось». Данный ответ не слишком успокоил самочку. Или, тем более, не убедил. — В смысле "так получилось"?.. Че’Ктаар снова вздохнул. Да-да, конечно. Ему тоже не очень-то верилось, что опытный Охотник может так по-идиотски «забыть» представителя условно-враждебного вида на своем корабле. «Если бы мне удалось высадить тебя там, где планировалось — ты была бы убита», — немного подумав над правильными словами, ответил яут. Умане вовсе не обязательно знать, что все произошло из-за банальной и постыдной невнимательности. Не стоит информировать пьод амедха о своих ошибках. Эти существа, может, и не слишком умны, но способны чувствовать слабость врага. А умана — пусть маленькая и хрупкая — все равно враг. Добыча. Но, как ни странно, такое объяснение заставило самочку приструнить свой гнев и будто бы даже устыдиться. — Ладно. Хорошо, — негромко сказала она, — Тогда верни меня домой. Ты ведь обещал, что доставишь меня туда, куда я укажу. Че’Ктаар повернулся к ней лицом, долго и внимательно разглядывая тоненькую фигурку, от страха и отчаяния сжавшуюся в комочек. Что-то в ее голосе резануло сознание, заставив вновь ощутить гадостное чувство вины. «Это… временно невозможно», — ответил Охотник, отводя взгляд. Под маской все равно не видно. — Что значит "невозможно"? — вновь осмелев, умана чуть повысила голос и даже шагнула вперед, но тут же застыла, точно наткнувшись на невидимую стену и с опаской поглядывая на правую руку Охотника. Че’Ктаар сжал клыки. Он был бы и рад ответить — по крайней мере ради того, чтобы от него отстали — но не знал, какие слова сказать. Разве можно объяснить столь малоразвитому существу, чья раса едва смогла добраться до спутника собственной планеты, о многомерной структуре космоса и технологии, позволяющей вскрывать слои пространства и перемещаться под ними, при этом не распадаясь на атомы? О необходимой для скачка колоссальной энергии, и о работе реактора, который медленно, но беспрестанно эту энергию копит? Впрочем, не обязательно вдаваться в подробности. Уману они и не заинтересуют. Ее примитивное желание вернуться домой полностью владеет разумом и не оставляет в нем места для более сложных вещей. Охотник молча поманил самочку пальцем и вывел на свой комм в наруче состояние энергосистемы. Над предплечьем вспыхнула цветастая голограмма — уровни заряда батарей, загрузка реактора, неизбежные расходы на поддержание работы системы жизнеобеспечения… Умана, ахнув, уставилась на яркую картинку, но, против ожиданий, ее завороженного восхищения хватило ненадолго. Сосредоточенный взгляд заскользил по столбцам символов и цифр, по причудливому переплетению постоянно изменяющихся диаграмм. Как будто умана могла что-то понять. Или, по крайней мере, отчаянно пыталась. Ну она вроде сообразительная… иногда. Может, с ней все не так и безнадежно… Че’Ктаар указал кончиком когтя на индикатор заряда батареи скачкового модуля. Длинный столбик был заполнен едва ли на одну десятую часть и светился бледно-розовым. «Пока эта штука не станет красной, корабль не сможет покинуть систему». Умана, прищурившись, медленно кивнула. К удивлению Охотника, она, похоже, действительно что-то поняла. — Не хватает энергии?.. «Да», — подтвердил Че’Ктаар. — «Но заряд восстановится, и тогда я верну тебя домой». Самочка прикусила губу, напряженно буравя взглядом бледный индикатор, точно пытаясь загипнотизировать его. — И как скоро это произойдет? «В течение пяти стандартных суточных циклов», — ответил Че’Ктаар. Но сутки на Сельев в полтора раза короче «стандартных», и длятся почти столько же, сколько цикл уманской планеты. А, значит… «По местному времени день сменит ночь восемь раз», — пояснил яут. Умана сникла. — Восемь раз… то есть восемь дней?.. Че’Ктаар молча кивнул. «И, если ты хочешь до этого дожить, тебе не следует покидать своего отсека». — Восемь дней?.. — с нарастающим возмущением повторила умана, и попятилась, замотав головой, — нет, я… я не буду… не могу торчать там чертовых восемь дней! «Могу вернуть тебя в стазис», — предложил Охотник, пожав плечами. — Что? Нет! — она отскочила, — это… это же все равно, что тюрьма! «Я отвечаю за тебя», — напомнил Охотник. — «Это для твоей же безопасности». — Нет! — с жаром воскликнула умана, мотая головой. — Это… ты не имеешь права! Не можешь меня запереть!.. «Могу», — лаконично сказал яут. — «И, если ты собираешься вернуться целой и невредимой, ты подчинишься». Сказав это, Че’Ктаар протянул руку. Самочка уставилась на нее точно таким же взглядом, каким только что смотрела на клинки ки’чти’па — с ужасом и ненавистью. — Нет! Не трогай меня! Ты… — она осеклась на полуслове, явно собираясь выкрикнуть какое-то оскорбление, но прикусила язык. — Ты… врешь! Мысль, однако, опередила слова. Че’Ктаар тихо зарычал, едва сдерживаясь. Ему было плевать, что там думает какая-то жалкая умана, но ее глупость и упрямство, как и нежелание принять элементарные вещи, вызывали в Охотнике ярость. Самочка попятилась, опасливо оглядываясь назад, на дикий и чужой берег, прекрасно понимая, что бежать некуда. Воспользовавшись секундным замешательством, яут схватил ее за руку и притянул к себе. Умана вырывалась, брыкаясь изо всех сил, но тут уж ей ничего не светило. Охотник был сильнее. — Отпусти меня! — взвыла самка, попытавшись лягнуть яута, но Че’Ктаар со знанием дела скрутил ее, прижав к себе спиной и практически обездвижив. «Успокойся», — приказал он, чуть сдавив хрупкое горло, чтобы жертва не могла завизжать. — «Я тебе не враг. Но я должен обеспечить твое выживание». Умана была с этим категорически не согласна. Сказать она ничего не могла, но зато так выразительно думала, что Че’Ктаар невольно поморщился от наполнивших ее мысли образов, пропитанных жгучей ненавистью. «Пока ты здесь», — веско проговорил Охотник, — «ты можешь пользоваться моим кораблем, как укрытием. Пока ты здесь, ты можешь пользоваться моей защитой и покровительством. Но вот чего ты не можешь — так это испытывать мое терпение. Если ты еще раз поднимешь крик — я забуду о своем обещании и сверну тебе шею. Надеюсь, это понятно». Самочка протестующе захрипела, но яут лишь сильнее стиснул ее, выдавив дыхание из грудной клетки. Против этого аргументов не нашлось. Сдавшись, умана кивнула, и Охотник ослабил захват, и, пока самочка не опомнилась, заволок в грузовой отсек, уже не вспоминая о плесени и прочих незваных гостях. Перед тем, как створка шлюза закрылась, Че’Ктаар поймал на себе взгляд уманы — злобный, ненавидящий, затравленный. Знакомо кольнуло под ложечкой, но Охотник заставил себя отвернуться. И, вылетев из шлюза, со всей нерастраченной яростью стукнул кулаком по замку, приказав бортовому компьютеру заблокировать двери. Отчего-то сейчас он чувствовал себя на удивление мерзко. Гораздо хуже, чем когда узнал о изгнании. _____________________________________ *Гиперион — экземпляр секвойи вечнозелёной, растущий в национальном парке «Редвуд» в северной Калифорнии, США. По состоянию на 2015 год, является самым высоким живым деревом на Земле (высота — 115,61 м), однако на данный момент его, возможно, «переросла» другая секвойя — «Гелиос» **Поденки — отряд насекомых с неполным превращением, нимфы (личинки) которых живут в воде. ***Внезапно, человеки и правда могут относительно быстро адаптироваться к пониженному содержанию кислорода во вдыхаемом воздухе (например, в горах). Но на большой высоте это работает плохо, и в результате изменения давления в сосудах и увеличения проницаемости капиллярных и клеточных стенок жидкая часть крови начинает просачиваться в межклеточное пространство легочных альвеол. В результате наступает отек. Его вполне можно увидеть на рентгене.