Я и мой приятель

Животное в непривычных условиях нередко испытывает стресс. Это может выражаться в неадекватном поведении, повышенной агрессивности, изменении аппетита или желании спрятаться, забиться в угол. Безымянное руководство по содержанию кошек

Теперь уже сомневаться не приходилось — Сонино пристанище было именно камерой, а не «каютой». Иччи Бадараан запер ее — как бы она не билась, открыть дверь больше не получалось. Соня кричала, проклинала болотного духа, молотила кулаками в стены, умоляла и скулила — ничего. Никто ее не услышал. Никто не ответил. По-видимому, стены темницы вообще не пропускали никаких звуков — ни изнутри, ни снаружи. Сидеть здесь было невыносимо, особенно зная, что за мир ждет за пределами этой комнатки. А от одной мысли, что придется провести взаперти целых восемь чертовых дней, Соне и вовсе делалось дурно. Заняться в камере было откровенно нечем — разве что снова и снова разглядывать узор на стенах, от которого быстро начинало рябить в глазах. И это было хуже всего. Восемь дней. Сто девяносто два часа, если считать по-земному. Сколько из них уже прошло? Час? Два? Пятнадцать минут?.. А ведь в родном мире некоторые сидят в заключении годами, а если не десятилетиями. Но и это, наверное, не так тяжело — хотя бы есть, с кем поговорить… Соня пыталась заснуть, но без особого успеха — то ли раньше выспалась, когда валялась без чувств, то ли сознание, переполненное эмоциями и впечатлениями, никак не желало уходить на покой. Да и на жестком полу особо удобно не устроишься. Вот же черт болотный, мог бы хоть подстилку бросить… Время шло. Быстро или медленно — сказать сложно: наручные часы Соня где-то потеряла. Она попробовала отсчитывать секунды, но, дойдя до девятисот и дважды сбившись, бросила это дело. Невозможно тоскливо. Если и существует ад, то он, наверное, похож на это место — худшей пытки, чем это унылое заточение, и нарочно не придумаешь. Только вот за какие грехи она удостоилась этого наказания?.. Соня попробовала петь или по памяти читать стихи, какие помнила, чтобы хоть немного развеять тягостное одиночество. Получалось так себе — нужные строчки таяли в памяти, слова терялись, голос то и дело срывался. Когда-то Соня знала много песен, но теперь едва ли смогла вспомнить две или три… Но, когда она уже была готова завыть от безысходности, Иччи Бадараан вспомнил о своей пленнице. Стена напротив известной уже двери раздвинулась высоким арочным проемом, плавно и бесшумно. От неожиданности Соня вздрогнула — несмотря на то, что она уже черт знает сколько времени разглядывала проклятый узор, наличие второй двери стало настоящим (и не слишком приятным) сюрпризом. Иччи Бадараан торопливо перешагнул порог камеры и стена за его спиной вновь сомкнулась. Поджав ноги, Соня невольно забилась в угол еще глубже. Она до сих пор сама не могла понять, боится она этого существа или нет, но находится с ним один на один в замкнутом и запертом помещении было как-то неуютно. Соне уже доводилось видеть болотного духа без скрывающей лицо маски, но привыкнуть к этому зрелищу было не просто. Интересно, каким извращенным путем шла эволюция в родном мире этого существа, раз в итоге получился этакий красавчик? В прошлый раз девушка была не в том состоянии, дабы бояться или испытывать отвращение, но, когда Иччи Бадараан повернул голову, едва сдержалась, чтобы не зажмуриться от ужаса. Глаза у него были звериные — желтые, с широкими радужками и без белков. Но взгляд — человечий… разумный. И от этого коробящего несоответствия Соню отчего-то пробирала невообразимая жуть. Пришелец подошел ближе, нависнув над пленницей и пристально разглядывая ее с высоты своего исполинского роста. Было непросто не отвести глаз, но Соня решила, что не может позволить себе такой роскоши. Если уж она решила сопротивляться, то нельзя показывать свой страх. Ни в коем случае нельзя. Иччи Бадараан дернул верхним клыком и швырнул что-то под ноги пленнице. На пол шлепнулся тугой сверток, в котором Соня опознала свою оставленную на берегу штормовку, завернутую и тугим узлом перевязанную рукавами. Вероятно, внутри содержалась и прочая ее одежда, но проверять это прямо сейчас девушка не рискнула. А спустя пару секунд рядом упало что-то еще. И на этот раз Соня, и так-то весьма далекая от достижения внутренней гармонии, вовсе утратила остатки самообладания. Это была лапа. Огромная, четырехпалая и когтистая, покрытая бородавчатой бледно-серой шкурой, аккуратно отсеченная на пару ладоней выше лучевого сустава. На месте среза покров усох и съежился, обнажая пучки волокнистых темных мышц, покрытых темной и густой слизью. Пленница в ужасе уставилась на черные изогнутые когти — каждый размером с ее мизинец. Между пальцев неведомого существа, коему данная конечность некогда принадлежала, застряли лохмотья испревших листьев и мелкие веточки, на шкуре темнели пятна бурой грязи. И что, черт возьми, это значит?.. демонстрация силы? Попытка запугать? Или показать, какие опасные создания бродят вокруг, покуда Соня пользуется милостиво предоставленным ей «укрытием»?.. С трудом оторвав взгляд, она подняла глаза, недоуменно вытаращившись на пришельца. Тот коротко кивнул, указав на лапу, но чего он теперь хочет, девушка так и не поняла. Однако уходить Иччи Бадараан явно не собирался. Будто ждал от пленницы какого-то логичного на его взгляд действия, причем терпение болотного духа, судя по нервно подрагивающим клыкам, подходило к концу. — Что это? — рискнула спросить Соня, на всякий случай подальше отодвигая босые ступни от острых когтей. Отрезанная лапа, конечно, не может впиться ими в кожу, но все-таки было бы куда спокойнее, если б эта штука лежала немного подальше. Иччи Бадараан сердито рыкнул, замотав головой. «Мясо», ответил он, как показалось, с некоторым раздражением. «Ты должна есть. Иначе умрешь». Эээ… что? То есть, этот тип серьезно думает, что сие можно… употреблять в пищу?.. Снова уставившись на «мясо», Соня нервно икнула, в красках представив, как это должно было бы выглядеть, и ей совсем поплохело. — Нет, — проговорила она, храбро подавляя приступ дурноты. Жгучее чувство голода, терзавшее желудок, вдруг бесследно испарилось. — Это я есть не буду. «Не дури», тут же отозвался Иччи Бадараан. «Тебе надо восстанавливать силы. Если будешь голодать, вряд ли доживешь до возвращения в свой родной мир». — Если я это съем — то точно не доживу, — мрачно заявила Соня. Иччи Бадараан некоторое время молчал, с каким-то странным выражением морды разглядывая свою подопечную. «Это мясо не ядовито для уманов», наконец сказал он. Соня поморщилась. — Я не настолько голодна, спасибо, — с достоинством ответила она, осторожно отпихивая «мясо» в сторону пришельца. Иччи Бадараан сощурился и растопырил клыки. «Твой протест ничего не изменит. Ешь.» — Я не… — упрямо повторила Соня, но что-то вдруг заставило ее осечься на полуслове. Протест?.. при чем тут протест? Хотя… хорошая идея… -…не стану ЭТО даже трогать, пока ты не выпустишь меня отсюда. Собственный голос, отзвенев, угас в тишине. Соня замолчала, с интересом наблюдая за реакцией странного собеседника. Иччи Бадараан щелкнул клыками и закатил глаза — вполне по-человечески. «Это для твоей же безопасности», повторил пришелец. «Ты не сможешь позаботится о себе. Не сможешь защититься. Не сможешь добыть себе пищу. А я не собираюсь круглосуточно тебя пасти». — Вообще-то могу, — самоуверенно проговорила Соня, гордо задрав подбородок. Ну, до определенных пределов, конечно… но уж по крайней мере ума на то, чтобы не лезть в пасть какой-нибудь страхолюдине, вроде бывшей хозяйки неаппетитной конечности, ей точно хватит. «Да неужели?», едко спросил болотный дух, скрестив руки на груди. Соня наморщила лоб — чем эмоциональнее отвечал собеседник, тем неприятнее было его «слушать». Чужие чувства вызывали премерзкое ощущение — точно кто-то пробрался в голову и пытается навести там свои порядки. Но, надо отдать этому типу должное — в основном он сдерживался. Только вот сейчас разум буквально обожгло едкой насмешкой. — А тебе до этого какое дело? — пробормотала Соня, потирая ноющий лоб. «Я отвечаю за тебя», тут же отозвался Иччи Бадараан. Соня удивленно подняла брови. Это прозвучало… неожиданно. И как-то не слишком уместно. Хотя голос пришельца был таким серьезным, как будто ему и правда вместе с землянкой выдали накладную, да еще в журнале заставили расписаться. «Гуманоид с планеты Земля, пол женский, одна штука». Извольте положить, откуда взяли, в целости и сохранности… Брр, бред какой-то… Никто же не заставлял увозить ее черт знает куда. Или, выходит, все же заставлял?.. Ни черта непонятно… — Перед кем?.. — подозрительно поинтересовалась Соня, дернув щекой в истеричной усмешке. Пришелец возмущенно мотнул головой, но… ничего не ответил. Если бы они разговаривали привычным способом, можно было бы сказать, что он «осекся на полуслове» — чужая мысль будто бы коснулась разума, но так и растворилась в нем невразумительным импульсом. Девушка удивленно моргнула, неожиданно осознав, что Иччи Бадараан, похоже, сам этого не понимает. Или по какой-то причине не хочет отвечать. Но, так или иначе, это замешательство болотного духа означало, что не такой уж он и непробиваемый. Может, с ним все-таки можно договориться?.. По-хорошему — вряд ли, по-плохому — лучше и не пробовать, но… если Иччи Бадараан отчего-то зациклен на некоей необъяснимой ответственности, то, может, получится выторговать свою свободу, используя это? — Ладно, — медленно проговорила пленница, — А если я откажусь есть и умру с голода? Или, скажем, разобью себе череп о стену? Тебе типа станет стыдно, да? «У тебя что, самоликвидатор вместо мозгов?!», вспыхнул пришелец, и от его гнева разум точно охватило огнем. «Ешь!» — Сам ешь, если тебе так хочется! — в ответ огрызнулась Соня, сжав ладонями обожженные болью виски. Иччи Бадараан угрожающе прищурил глаза. «Ты не в том положении, чтобы дерзить мне… зверек» Соня нервно фыркнула. Слышать подобную характеристику от клыкастого монстра было, по меньшей мере, странно. Пожалуй, у кого-то тут слегка завышено мнение о собственном интеллекте… и внешнем виде. На языке так и вертелся едкий ответ, но у девушки хватило благоразумия промолчать. Впрочем, не исключено, что ее и так прекрасно «услышали». — Хорошо, пусть так, — кивнула она, — но даже со скотом обращаются лучше. А ты… ты — аморальный, безнравственный са… Договорить она не успела. Все произошло настолько быстро, что Соня даже не поняла, как вмиг оказалась буквально вдавленной в стену, и пальцы болотного духа сомкнулись на ее горле. Под ребрами что-то больно кольнуло. Клинки… жуткие, иззубренные лезвия, которыми болотный дух уже пугал ее. Только вот Соня отчего-то не сомневалась, что на сей раз он шутить не намерен. «Не надо говорить мне о морали», — Слова ввинчивались в голову раскаленными болтами — настолько он был зол. «Будь на моем месте чуть менее этичный Охотник — ты сейчас верещала бы совсем иначе». Даже в мыслях его «голос» был пропитан такой дикой яростью, что девушка едва не лишилась сознания. Выдержать это было непросто, на какое-либо сопротивление после этого уже просто не хватило сил. И, когда пальцы Иччи Бадараан разжались, пленница тряпичной куклой рухнула к его ногам. Соне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она осталась жива и относительно невредима. Горло нещадно саднило, но, по крайней мере, новых дырок в теле вроде бы не появилось. С трудом поднявшись и кое-как сев, она даже не рискнула поднять глаза, судорожно ощупывая шею. Черт… как будто из петли вырвалась. Пока она откашливалась, с трудом пытаясь отдышаться, Иччи Бадараан отступил на шаг и опустился на одно колено. Когтистым пальцем приподнял ее подбородок, вынуждая снова взглянуть в свое жуткое лицо. Но, наткнувшись на взгляд волчьих глаз, Соня поспешно отвернулась. Ей следовало прикусить язык гораздо раньше. Следовало помнить, что это — не человек, а неведомое чудовище. Только не как в сказке. Настоящее. И бесполезно даже пытаться угадать, что у него на уме. «Я не желаю тебе зла. Но ты должна подчиняться мне, если хочешь выжить». На этот раз он говорил спокойно и ровно, но каждое слово все равно отдавалось тупой болью в висках. — Я тебе не верю, — прошипела Соня, отшатнувшись от его руки, — ты едва меня не убил! А до этого запер в пустой камере, где я рискую свихнуться от… сенсорной депривации… не слишком это похоже на добрые намерения. Иччи Бадараан озадаченно развел клыки. «От чего ты… свихнешся?» Недоумение. Сомнение… Если бы Соня не была так напугана, то залилась бы истеричным смехом. Ну как будто совсем голова не варит, а. Вот попробовал бы сам тут посидеть, точно заговорил бы по-другому! — От тоски и одиночества, — пояснила она, устало привалившись к стене. Ее все еще трясло. «На этот случай есть стазис», заметил Иччи Бадараан. — Прекрати пугать меня этим своим стазисом, — пробормотала девушка, опасливо косясь на пришельца. Но на сей раз он стерпел ее дерзость, лишь нахмурив лоб, — Лучше выпусти отсюда. «Это слишком опасно». Снова за свое… — Я уже там была, — настойчиво проговорила Соня. — Ничего страшного. «Этот мир — чужой. Не все угрозы очевидны. Ты можешь не знать, чего стоит бояться». Ну нет. Вот как раз чего — а, точнее, к о г о здесь стоит бояться — Соня прекрасно понимала. — Так покажи, — процедила она сквозь сжатые зубы, пытаясь сдержать очередную вспышку праведного гнева. — Черт подери, ты можешь просто это объяснить! Я научусь! Несколько самоуверенно заявление. Соня была в состоянии это осознать, но мириться со своим заточением не собиралась. В конце концов, она уже большая девочка, и уж как-нибудь может сама отвечать за себя, только вот как бы объяснить это тем, кто уверен в обратном? Наверное, именно это ее и раздражало больше всего. Сначала Максим с его категоричным «женщине в тундре не место», а теперь еще и чертов пришелец, который отчего-то вбил себе в голову, что имеет право распоряжаться чужой свободой. Этакий герой-спаситель, ха! Как же надоело, а. «Будто у меня нет других дел», с презрением проговорил Иччи Бадараан. — Ну да, как будто нет, — саркастично заявила Соня, не сдержав нервной усмешки. Если уж и говорить о бессмысленной трате времени — то эти странные переговоры следует признать оной в первую очередь. Пришелец покачал головой и поднялся на ноги, недовольно хмуря лоб. «Завтра ты заговоришь по-другому», сказал он, и, развернувшись, пошел обратно к двери. «Я подожду».

***

…Ке’Йерре как-то говорил, что Цетану порой посылает достойнейшим из своих детей самые сложные испытания, чтобы закалить их дух, подобно тому, как кузнец закаляет будущий клинок. И, если в жизни что-то пошло не так, это вовсе не означает, что ты проклят или впал в немилость. Цетану никогда и ничего не делает без причины. Он не посылает трудностей, с которыми Охотник не сможет справиться. Сможет. Конечно, естественно, само собой разумеется — сможет. Просто сам еще не знает об этом. Покинув грузовой отсек, Че’Ктаар не сомневался — Черный Воин либо серьезно заблуждается относительно его сил и возможностей, либо откровенно издевается над ним. Кажется, из всей многочисленной популяции уманов он выбрал самую упрямую, наглую и при этом непроходимо тупую особь — только чтобы посмеяться над своим злосчастным потомком, которому эта самая особь встретится на пути. Раздраженно фыркнув, яут с досадой треснул кулаком по стене. И что теперь делать с этой дурной самкой? Он — невиданное дело! — был морально готов делиться с ней добычей, да вот только умана его великодушия, мягко говоря, не оценила. Брезгует, видите ли. Хоть вслух этого не говорила, но думала так громко, что не услышать было сложно… Дура. Сама себе роет могилу. Ну ничего… через пару дней, а то и раньше, голод возьмет свое, и умана угомониться. Станет покладистее. Но подумать только — хватило же дерзости упрекнуть его в отсутствии морали!.. Яут стиснул клыки, тихо зарычав. Да что она вообще в этом понимает?! Уманы ведь даже не знают, что такое честь!.. Знал бы Че’Ктаар наперед, с к е м решил разделить текущий в его жилах твей — Цетану свидетель: прирезал бы, не задумываясь! Хотя, с другой стороны, упрямство самочки невольно восхитило яута. Не каждый воин ее расы готов проявить подобную стойкость. И знала ведь, что влетит, однако продолжала спорить. Храбрая… или глупая. Но упертая, как… как яут. Не удивительно, что ее чуть не пристрелили свои же. Че’Ктаар теперь прекрасно их понимал. Уманы ценят в самках покорность, тихий нрав, а эта… острая, колючая, как иголка. Охотник остановился, неожиданно задумавшись. Ладно, заслужила… Все равно надо как-то ее называть, раз уж ближайшие восемь циклов умана будет отравлять ему жизнь. Пусть так и будет — Иголка. Цей’ти. И хватит уже об этом. Слишком много места эта проблема занимает в голове. Добравшись до каюты, Че’Ктаар забрал маску и шесс, после чего снова покинул корабль, направившись в самую глухую часть леса на другом берегу реки. Сейчас он намеревался выследить самую опасного и злобного зверя, какого только сможет найти. Не ради трофея. Но чтобы выкинуть из головы ту тварь, что заперта в грузовом отсеке. …и ему, конечно же повезло. Или не очень — это как посмотреть. Но, когда разъяренный зверь рвал незащищенную доспехом плоть, яростно щелкая зубами перед самым визором маски, в голову Охотника пришло неожиданное, и, как ему показалось, подходящее решение уманской проблемы.

***

Если достаточно долго просидеть в полумраке, разглядывая шизофреничные барельефы на стенах, то в какой-то момент начинает казаться, будто прихотливые завитки узора начинают двигаться. Круги и кольца пульсируют, сжимаясь и расширяясь в такт неуловимому ритму. Волнообразные широкие линии плавно изгибаются, как мультяшные волны. Сегменты узких выпуклых полос неторопливо ползут вдоль стены, как вереницы квадратных тараканов. Спирали вращаются. Точки мерцают. Треугольники карабкаются вверх, слегка вытягивая острые вершины… Соня устало прикрыла глаза. Неужели человеку надо так мало времени, чтобы сойти с ума? Может, на это Иччи Бадараан и рассчитывал, когда заявлял, что «подождет»? Что пленница, обезумев, утратит всякую брезгливость и остатки инстинкта самосохранения, станет, как голодная собака, бросаться на любую еду, жадно впиваясь в нее зубами и раздирая ногтями отвратительную плоть?.. Приподняв одно веко, Соня поглядела на принесенное духом «мясо». От почерневшей лапы исходил резкий и острый запах с заметными аммиачными нотками, шкура высохла и начала трескаться, сочась все той же черной слизью, которая почему-то никак не желала застывать. Похоже, она уже вовсю начала разлагаться. Интересно, какому существу принадлежала эта конечность? Судя по строению стопы, оно, вероятно, передвигалось по земле. Не очень быстро, правда — с такими когтями особо не побегаешь. Пальцы короткие и негибкие, как у псовых, мышцы предплечья хорошо развиты… Дверь камеры отворилась, и пленница торопливо вернулась к стене. В камеру хлынул бледный голубоватый свет, косым лоскутом расстелившись по темному полу. Спустя миг на его фоне возникла длинная и корявая тень. Иччи Бадараан. Снова вернулся. Постаравшись (не слишком удачно) придать себе невозмутимый и несгибаемый вид, Соня подняла глаза. Пришелец, точно ждал ее взгляда, как сигнала, шагнул в камеру и стена за его спиной снова сомкнулась. На этот раз, к счастью, дух пришел без «даров». Только выглядел каким-то взъерошенным и помятым. Спина напряженно-прямая, точно кол проглотил, кулаки воинственно сжаты. Лицо скрывает маска, заляпанная чем-то черным, за спиной торчит сложенное копье, над плечом щерит плоское дуло пушка. А ведь в прошлый свой визит Иччи Бадараан приходил без оружия — клинки, скрытые в широких наручах, не в счет. И… еще теперь он был ранен. Соня удивленно прикусила губу. Шкуру на левом боку пришельца вспороли три длинные и узкие борозды, слабо мерцающие в полумраке ядовито-зеленой кровью. Выглядело это не слишком оптимистично, но самого Иччи Бадараан, казалось, не особо беспокоило. На него напали? Здесь, у корабля? Или он снова уходил куда-то?.. В груди затрепетало от болезненной тревоги. Выходит, болотный дух все же прав… если, конечно, он нарочно не нарвался на какого-нибудь местного хищника. Ведь не зря же вооружился. Может, это какой-то извращенный вариант наглядной демонстрации?.. Пришелец какое-то время так и стоял у стены, холодно глядя на пленницу мертвыми глазами маски. Соня опасливо поежилась, успев напридумывать миллион не самых приятных версий, которые могли бы объяснить происходящее. Но все они сводились к одному неутешительному выводу — сейчас ей, похоже, придется худо. «Вставай». Это был приказ — властный и жесткий, не терпящий возражений. От этого мысленного призыва Соню передернуло, но не подчиниться она не могла — тело точно само по себе принялось исполнять повеление болотного духа, в то время как оторопевший разум лихорадочно пытался осознать, что все это значит. Опираясь на стену, пленница встала, и почти против воли шагнула навстречу пришельцу. «Пойдем». — Куда? — пискнула Соня, когда он требовательно сжал ее запястье в своей лапище. «Ты просила показать тебе, чего бояться», загадочно ответил Иччи Бадараан. «Пойдем. Я покажу». И Соня пошла — последовала за ним, хотя сейчас, вопреки своим ранним заявлениям, предпочла бы остаться в камере. Солнце уже село, но снаружи, казалось, все равно было светлее, чем в мрачной утробе корабля. Небо усеивали мириады звезд — ярких, как бриллианты, чужих и незнакомых. Высоко над лесом висел сказочный полумесяц, воинственно изогнувший острые рога. Выглядел он покрупнее земной Луны, своей далекой соратницы, и светил так ярко, что вставшая на пути его серебристых лучей листва отбрасывала на землю кружево причудливых теней. А в их черноте горели другие огни, переливаясь всеми оттенками голубого, желтого и зеленого — точно кто-то обмотал половину леса длиннющей новогодней гирляндой. Когда Соня, с открытым ртом глазеющая по сторонам, ступила на землю, Иччи Бадараан остановился, требовательно дернув пленницу за руку, чтобы не отвлекалась, и указал вперед. …Тварь лежала в паре метров от корабля, на небольшом пятачке перед отмелью, и отчаянно не вписывалась в окружающий пейзаж. Она была, несомненно, мертва и изрядно помята, но даже в смерти выглядела впечатляюще — этакая помесь нетопыря и макаки размером с полугодовалого теленка. Тупая клыкастая морда, огромные перепончатые крылья, мощные задние лапы, вооруженные крючковатыми когтями и длинный, увенчанный роговым наростом хвост — прямо-таки ожившая (и почившая…) горгулья со стен легендарного Нотр-Дама. «Это — щетинистый оогл», пояснил Иччи Бадараан в ответ на растерянный Сонин взгляд, от такого исчерпывающего объяснения, впрочем, ставший совсем беспомощным. «Сильный, быстрый и опасный хищник». Оогл. Подходящее имечко. Неясно, что оно обозначает, но, пожалуй, странным образом соответствует внешности убиенного монстра. — Его я есть тоже не буду, — на всякий случай пробормотала Соня. Хотя… несмотря на устрашающий вид, этот зверь хотя бы не истекал тошнотворной слизью и не выглядел, как гниющие помои. Может, если его зажарить… «Зато он тебя будет», проговорил пришелец. «Ты даже не заметишь, как умрешь, если повстречаешь его в лесу». Пленница скептически изогнула бровь, недоуменно покосившись на своего «покровителя». Кажется, он не отказался от идеи запугать, только решил теперь перейти на аутсорсинг, раз собственные клыки и когти жертву не впечатлили. Но Соня смотрела на диковинного оогла с удивительным даже для самой себя равнодушием. Поначалу было и правда жутковато, но, едва поняв, что это чудище уже не сможет причинить вреда, она как-то резко утратила страх. Хотя, может, и зря. «Не боишься?», спросил вдруг Иччи Бадараан с некоторым удивлением. Будто смог уловить эмоции и не нашел в них ни одной ожидаемой. — Он же мертвый, — хмыкнула Соня. «Живых тут еще хватает», заверил пришелец. «Если ты думаешь, что можешь выжить здесь — скажи, что ты будешь делать, встретившись с этой тварью?» Недовольно поджав губы, девушка шагнула к мертвому зверю. Наверное, ей полагалось придти к выводу, что раз этот оогл смог ранить даже ее нового знакомого, то для слабой и безоружной девушки столкновение с этим чудищем закончится куда печальнее. Но… — Убегу, — уверенно ответила Соня, на миг удивившись этому ответу, который сам сорвался с губ. Пришелец заинтересованно наклонил голову, и каким-то неведомым образом девушка поняла, что сейчас под маской он издевательски усмехается. Хмыкнув, она покачала головой — придется развернуть ответ. — Это животное явно не слишком ловко передвигается по земле, — пояснила она, безбоязненно дергая оогла за лапу. С виду мягкая черная шерсть, покрывавшая тело оогла, на поверку оказалась густой и тонкой, но колючей щетиной — как у сапожной щетки, — Задние лапы сильные, но слишком короткие, чтобы долго удерживать равновесие. Передние преобразованы в крылья и непригодны для ходьбы… А, тут еще одна пара… слабенькие лапки, почти редуцированы. Хотя, конечно, три пояса конечностей — это интересно… Что же до полета… Соня осторожно раскрыла ближайшее крыло, расправила его на земле, задумчиво оглядев истрепанную перепонку. — Площадь крыла, если на глазок, маловата… мышцы неплохо развиты, но сустав… — Девушка, переместившись ближе к туловищу, ощупала место, где крыло крепилось к телу и покачала головой. — Вот эти выпирающие выросты на… эээ… лопатке ограничивают подвижность, так что мах получается недостаточной амплитуды… Значит, летает эта тварь тоже так себе. Оба глаза расположены в одной плоскости — зрение бинокулярное, характерно для лесных и древесных животных… думаю, перемещается он перепархивая с ветки на ветку. Не очень быстро. Можно убежать. Она подняла глаза на болотного духа, но тот ничего не ответил. Пожав плечами, Соня задрала пальцем верхнюю губу оогла, осматривая зубы, двумя рядами натыканные на десне. Ничего общего с привычными зубными формулами земных существ… — Клыки впечатляют, но убивает зверь явно не ими, — проговорила она. — Когтями на задних лапах? Скорее, нет — такими длинными и тонкими пальцами удобно цепляться за ветки, но сильного удара не нанести. Так что, получается, основное оружие это… хвост?.. Снова оторвавшись от исследуемого организма, девушка обнаружила, что Иччи Бадараан тоже подошел к телу, присев на корточки рядом и с интересом наблюдая за процессом осмотра. Маска на его лице, конечно же, не выражала никаких эмоций, но ощущение снисходительной усмешки исчезло. Кажется, во Вселенной все-таки нашлось существо, которое восприняло Соню всерьез. «Верно», серьезно кивнул болотный дух. «Он нападает из засады, пикируя на голову жертве и наносит удар в грудь или шею». Встав, он обошел тело и поднял кончик длинного хвоста, поманив пленницу рукой. «Видишь?», надавив рукой на роговую «кисточку», Иччи Бадараан продемонстрировал приблизившейся Соне результат. Роговой вырост распустился тремя бритвенно-острыми лепестками. «Очень прочные пластины. Мелкому зверьку вроде тебя они запросто перерубят хребет». Опять та же песня… Хотя дух, конечно, прав — такая штука при удачном стечении обстоятельств запросто может и вовсе отсечь башку… скажем, мелкой собаке. — Но здесь не его биотоп, — потрогав острые края пальцем, покачала головой Соня. — Деревья в этом месте мелковаты — негде спрятаться, да и тонкие ветки не выдержат вес такой туши. Думаю, он живет в глубине леса, там, где верхний ярус помощнее. К тому же явно ведет ночной образ жизни — глаза большие и выпуклые, — поджав губы, она кивнула как бы подводя итог своим рассуждениям. — То есть чтобы он меня не сожрал, мне достаточно не ходить гулять после наступления темноты и держаться опушки. Пришелец молчал, явно озадаченный услышанным. Несколько секунд он молча смотрел на свою пленницу, а потом резко мотнул головой, негромко рыкнув. «Где ты всему этому научилась?» Снова недоумение и досада. Соня развела руками, подумав о том, что, кажется, только что ввела несчастного «духа» в состояние когнитивного диссонанса. — На биофаке, — негромко проговорила она. «Ясно», мрачно ответил Иччи Бадараан, но Соне показалось, что на деле ничего ему не ясно, просто вникать в подробности не хочется. Отбросив хвост оогла и поднявшись на ноги, пришелец отвернулся. «Есть и другие хищники. И среди них немало тех, кого не остановит ни дневной свет, ни неподходящий биотоп». Соня вздохнула. — Но я вполне могу сама нести ответственность за свою жизнь, — проговорила она, ощутив неясный укол вины. Подняв глаза, девушка задержала взгляд на распоротой шкуре болотного духа, неожиданно осознав, что между теорией и практикой в данном случае лежит огромная, непостижимая пропасть. И что от вся ее бравада, столь щедро приправленная научными измышлениями — не более, чем бессмысленный бунт. Иччи Бадараан прав. На Земле тоже хватает страшных зверей, но все они изучены, и при соблюдении некоторых несложных правил можно просто-напросто избежать с ними встречи. А здесь — нет. В чужом мире — другие законы. Щетинистому ооглу плевать на глубокие познания жертвы в сравнительной анатомии — скорее всего, применить их времени не будет. Это не медведь, не волк, чьи привычки известны, а совершенно непонятное существо, в чьей голове уложены совсем иные повадки, инстинкты и поведенческие паттерны, будь оно все неладно… «Да, я понял», насмешливо отозвался пришелец, «Можешь. И, кажется, в данный момент ты пытаешься заморить себя голодом». — А вот и нет, — привычно парировала Соня, но за охватившими ее размышлениями не смогла сразу сформулировать очередной аргумент. — Просто… я не… «Держи». На колени сверху вдруг что-то упало — небольшой полупрозрачный цилиндр с железной крышечкой. Девушка осторожно подняла его, покрутила в руках и вопросительно поглядела на пришельца.  — Что это? «Понятия не имею», он дернул плечами. «Ты оставила на болоте». Соня, хмыкнув, снова оглядела цилиндр. Эту штуку она видела впервые, и совершенно точно ничего подобного нигде не оставляла. Но прежде, чем девушка успела это озвучить, что-то в крышечке щелкнуло и цилиндр открылся. Внутри, размазанная по дну, находилась какая-то неаппетитная с виду коричневая масса. И от нее нестерпимо пахло шоколадом. Соня невесело рассмеялась. А ведь прав был Чоррун: подношение духам — крайне полезное дело. — Спа… спасибо, — сказала она, чувствуя, что улыбается. Хотя весело не было ни капли. Иччи Бадараан не ответил.