Я и мой приятель

Дай человеку рыбу и он будет сыт один день. Дай человеку удочку и он будет сыт всю жизнь Старинная китайская пословица

Как ни странно, ночной разговор заставил пришельца изменить свое мнение — заявившись следующим утром, он позволил Соне выйти из камеры, при условии соблюдения некоей «техники безопасности». Правила были простыми. Не удаляться от корабля дальше, чем на полсотни шагов, не выходить наружу после заката и по первому требованию как можно быстрее забегать обратно. Опять же, «для безопасности». Но верилось в это слабо. Еще нельзя было залезать в кабину и в другие отсеки. Тоже «для безопасности», но что могло бы угрожать ей внутри, Соня решительно не понимала. Скорее, Иччи Бадараан опасался, что любопытная «зверюшка» может там что-нибудь сломать. Вопрос с едой тоже будто бы решился. Выкинув основательно протухшую лапу, пришелец притащил целый ворох потенциальной «еды»: охапку тонких красных веток с круглыми мясистыми листочками, больше похожими на плоды мелкого винограда; куски некоей субстанции, по виду напоминающей дубовую кору; несколько серых шариков, от которых пахло сушеной рыбой; и горсть длинных, как спагетти, красных червей в стальном контейнере. Все это было отмечено как «не представляющее опасности для уманов» и крайне настоятельно рекомендовано к употреблению. Червей Соня отвергла сразу. Листья-ягоды оказались вполне съедобными, сочными и сладковатыми на вкус, но голода не утолили. «Кора» напоминала сушеные грибы, так и напрашиваясь быть сваренной в котелке, но за неимением оного была благополучно съедена и так. «Рыбные» шарики вначале показались наиболее перспективными, но больше одного проглотить не получилось — даже несмотря на сильный голод от их гнилостного послевкусия Соню едва не стошнило. Теперь уже она с тоской вспоминала о подгоревшей пшенке и пресной экспедиционной гречке. Второй день пролетел быстро. Иччи Бадараан на этот раз никуда не ушел, оставаясь поблизости, но не особо мозоля глаза. Он усиленно делал вид, что занят какими-то своими проблемами, но Соня прекрасно понимала, что ни единый ее шаг, ни одно движение не остается незамеченным. А ведь утверждал, что не собирается никого пасти, ха! Впрочем, над душой пришелец не стоял, нотаций не читал и вообще больше не стремился заговорить, держась на почтительном расстоянии, а то и вовсе исчезая из виду. Несколько раз Соне казалось, что она осталась одна, но ощущение незримого присутствия болотного духа — та самая смутная тревога, впервые появившаяся на священном северном болоте — не покидало ни на минуту. Поначалу этот тайный надзор жутко раздражал, однако новый и удивительный мир вокруг заставил быстро позабыть о нем. ...На третье утро Соня, проснувшись в своей камере, долго ждала, когда ее выпустят, но в итоге, ради интереса проверив замки, обнаружила, что двери не заперты. Надо же. Неужто вчера, насмотревшись, решил сделать поблажку за хорошее поведение?.. Или просто забыл ее запереть?.. Так или иначе, но, выбравшись из своей темницы, девушка обнаружила, что пришельца нигде нет. Снова ушел. Наверное, добывать очередного оогла — тот, позавчерашний, уже закончился. Правда, что конкретно болотный дух с ним сделал, Соня так и не узнала. Может, сожрал?.. От этой мысли в животе снова жалобно заурчало. Пожалуй, скоро ооглы и склизкие конечности не будут казаться такими уж несъедобными… кора и сочные листья — это, конечно, хорошо, но только как временная мера. Кашки бы сейчас… манной, как в детстве… на молоке, со сливочным маслом, в серой фаянсовой тарелочке… Вздохнув, Соня с сожалением отогнала эти мысли, как порочные. Ничего-ничего, через пять дней она снова окажется на Земле, и уж тогда-то эти мучения закончатся. Будет и кашка, и картошечка с грибами, и сколько угодно шоколада. Тот крохотный кусочек только раздразнил, после него вкус местных «деликатесов» казался мерзким и пресным. Хотя, возможно, именно таковым на самом деле и был. Умывшись в реке, Соня уселась на облюбованный еще в первый день плоский камень, болтая ногами в воде. Не слишком интеллектуальное занятие, но уж всяко лучше, чем сидеть в мрачной камере и таращиться на стены. Знакомые рыбки-поденки метнулись к ее лодыжкам, но, вновь не обнаружив ничего интересного, покружили немного и ушли обратно, на несерьезную глубину тенистой заводи — алые искорки на фоне темного каменистого дна. В носу защекотало от фантомного запаха жареной рыбы. Хотя, наверное, это и не рыбы вовсе… какие-нибудь гомологичные ихтиоподобные организмы. Любопытно, чем же они все-таки питаются? Держатся в толще воды, явно интересуясь тем, что в нее падает, вот только в отличие от плотвы и уклеек не бросаются на все подряд, будь то хоть свалившаяся с ветки козявка, хоть пятки деревенской ребятни… Водоросли им тоже не по нраву — вон сколько их растет между камней, а «поденки» в сторону сочных "стеблей" даже и не смотрят. Вряд ли хищники — тут особо не на кого охотиться, и уж точно не фильтраторы — нет специальных органов, чтобы улавливать частички планктона… Пока Соня перебирала в голове все возможные варианты, легкий порыв ветра зашелестел в кронах, качнув склонившиеся над заводью ветки, с которых свисали длинные косы розово-желтых соцветий. Несколько мелких цветочков-колокольчиков сорвалось с тоненьких стебельков, упав в воду. Рыбки, как по команде, метнулись к влекомым течением намокшим венчикам, толкаясь вокруг них и жадно разевая рты. Не прошло и десяти секунд, как все, что упало, было разорвано и проглочено. «Поденки» еще какое-то время взволновано сновали у поверхности, рыская в поисках еды, но вскоре успокоились. Только теперь Соня заметила, что держатся они почти точно под цветами. Вот дела! Довольно странные у них вкусы, надо сказать. Как можно выше закатав штанины, она добрела по руслу до ближайшей ветки и, осторожно оторвав от нее один цветок, бросила в воду. Недавний ажиотаж повторился в точности. В воду полетела целая горсть розовых колокольчиков, и вода вокруг них буквально взбурлила. Поденки хватали их, торопливо заглатывая и тут же бросались на следующий кусок — видно, наестся вдоволь им удавалось нечасто… На девушку они при этом совершенно не обращали внимания — вот хоть руками лови. Соня, естественно, тут же попыталась это проделать, но избранная ею рыбешка ловко увернулась, впрочем, быстро вернувшись к своему занятию. Эх, вот было бы тут помельче да потеснее — не ушла бы... Невольно вспомнились окуньки и карасики, которых распухшая по весне река выносила на заливной луг, да оставляла в канавках, отступая. Их прямо так и собирали - ведь из отрезанных от большой воды лужиц им некуда было деться. Девушка в задумчивости оглядела берег, остановив взгляд на грязевой отмели неподалеку от корабля. А неплохая, кстати, идея…

***

В этот день Че’Ктаару не везло на охоте. В попытках найти свежий след он забрел довольно далеко от корабля, в самую чащу леса, но и там ему не попалось ничего стоящего — только стайка белых прыгунов да пара молодых шестиногих ящеров, охранявших гнездо со свежей кладкой. Трогать их Охотник не стал. Закончилось все тем, что яут наткнулся на огромную дыру в земле, вокруг которой блестела на траве еще не застывшая слизь. Это значило, что здесь побывал слепец, по каким-то своим делам выбравшись на поверхность - причем произошло это совсем недавно. А, учитывая, что эти звери не любят надолго покидать свои подземные ходы, вероятность встретиться с тварью была весьма велика… и это, пожалуй, в планы Че’Ктаара не входило. Охотиться на слепца все равно что пытаться сбить ман’даку дротиком: долго, утомительно и бесполезно. Зверь даже не заметит. А вот случайно отхватить удар отравленным шипом можно запросто — валяйся потом полдня в лесу парализованным, как бревно. Да и другие обитатели местных лесов этих подземных червей не любят, предпочитая убираться подальше, ежели один из них покажется из-под земли. Понятно теперь, почему добыча попряталась. Немного подумав, Че’Ктаар тоже решил не задерживаться. Что ж, бывает. Повезет в другой раз. Отправляясь в лес, Че’Ктаар велел компьютеру перейти в режим пассивной обороны — то есть активировать бортовые орудия, если что-то крупнее заданного размера (кроме самой Цей’ти, разумеется) пересечет границу охранной зоны. На это тратилось неприлично много энергии, но несколько часов ее повышенного расхода позволить можно. И принятые меры все-таки не были лишними - конечно же, Че’Ктаар обнаружил свою подопечную на берегу. Дожидаться Охотника она, само собой, не стала. Умана его возвращения не заметила, полностью поглощенная неким странным занятием, которое поначалу Че’Ктаар принял за некий причудливый ритуальный танец. Но приглядевшись с изумлением осознал, что Цей’ти… охотится. Умана ловила речных краснохвосток — загоняла их в вытоптанную на илистой косе ямку, после чего пыталась схватить добычу руками, но краснохвостки неизменно оказывались ловчей и проворнее. Когда очередная «жертва», извиваясь всем телом, выскальзывала из ее рук, Цей’ти раздраженно махала руками и пинала воду, поднимая фонтан искрящихся на солнце брызг. Че’Ктаар наблюдал за ней с искренним весельем, порой едва сдерживая рвущийся наружу смех. Хотя, надо отметить, что тактику Цей’ти выбрала весьма любопытную — догадалась, что на глубине ей вообще ничего не добиться и устроила краснохвосткам ловушку. Еще и придумала, как их приманить. Умно. Интересно, зачем? Если эта особь не ест мясо, то и краснохвостки вряд ли придутся ей по вкусу. Но на одних только листьях пузырника и каменных грибах ей долго не протянуть. Если и дальше Цей’ти будет воротить нос от нормальной еды, то ничем хорошим это для нее не закончится. Впрочем, может, у уманов просто есть свои правила, которые запрещают им принимать животную пищу, которую они не добыли сами? Раньше ничего такого за ними Че’Ктаар не замечал… хотя, с другой стороны, раньше яуту и не приходилось их кормить. Если бы умана попросила его — он бы легко переловил бы хоть всю стаю, но на всякий случай, во избежание очередного взрыва возмущения, решил пока не вмешиваться. Да и самочка, хоть и явно заметила Че’Ктаара, не стала просить о помощи, предпочитая делать вид, что сидящего на берегу яута она не видит. «Охота», между тем, так и не увенчалась успехом. Цей’ти в очередной раз упустила краснохвостку, да так неудачно, что, не устояв на ногах после броска, плюхнулась животом в вытоптанную ею лужицу, забрызгавшись черным илом до самой макушки. Ох, до чего же неуклюжая! Как детеныш, который только научился ходить. Даже с рыбешкой не может справиться — а это ведь не настоящая Охота, а так, детская игра, которой развлекаются совсем юные, едва только освоившие речь науду. И с такими-то навыками умана собиралась выживать здесь? Ха!.. Нет, так ничего выйдет, хоть идея ловушки действительно неплоха. Но краснохвостки слишком верткие и скользкие, с ними голыми руками не сладить. А никаких орудий лова у Цей’ти нет, так что так она и будет мучиться с этим до вечера. И в конце концов Че’Ктаар не выдержал. С трудом оторвавшись от увлекательного зрелища, он поднялся на ноги и ушел обратно в чащу. Хоть кто-то из них двоих должен сегодня придти с добычей. А для этого умане действительно придется кое-чему научиться.

***

Соня поднялась, досадливо отплевываясь от вонючего ила. Чертова рыба! Крутится у самых ног — а попробуй ее поймай. Да еще и проклятый пришелец уже полчаса пялится с берега. Вот уж точно — делать ему нечего! Но, когда девушка, войдя в реку поглубже, промыла залепленные грязью глаза, то обнаружила, что Иччи Бадараан исчез. Снова ушел? Ну и отлично. Мало того, что ни черта не получается, так еще и этот гад издевательски таращится, рассевшись на солнышке. Кажется, он находил ее мучения забавными. Соня, фыркнув, плеснула себе в лицо еще одну пригоршню воды. «Ненавижу…» Отмывшись, она восстановила свой водяной загончик, сделав его чуть длиннее. Может, если не выйдет выловить рыбу руками, та хотя бы не сразу сможет ускакать обратно в реку, и таким образом появится вторая попытка ее схватить. Что очень кстати — рыбешки не то начали что-то подозревать, не то просто обожрались дармовым кормом, и с каждым разом все неохотней подплывали к берегу, порой уже шугаясь Сониных ног. …еще спустя две ускакавшие рыбины Соня, выбившись из сил, швырнула в реку остатки распотрошенного соцветия («Чтоб вы подавились!») и выбралась на берег, усевшись на землю там, где недавно сидел Иччи Бадараан. Пустая трата времени. Только вымокла вся, да пропахла илом. Хоть бы еще не травануться им, а то мало ли что за микроскопическая дрянь там живет... Жаль, конечно — из "поденок" хороший получился бы обед. Но вряд ли он стоит впустую растраченных сил. Мяса там в этой рыбешке не так уж и много, и толку тогда зря за ней гоняться? Ах, зелен виноград… Сзади вдруг выползла, закрыв солнце, знакомая тень. Соня испуганно оглянулась — несмотря на свои габариты, болотный дух умудрился подойти совершенно неслышно, точно ему и вовсе не надо было касаться ногами земли. В руке он держал копье. Девушка сощурилась, подняв руку к глазам, силясь разглядеть пришельца против солнца. Тот молча шагнул вперед и сел рядом, положив оружие себе на колени. Только теперь Соня заметила, что это не стальная пика, а обыкновенная деревянная палка. Не сказав ни слова, Иччи Бадараан вытащил нож. Соня поежилась при виде блеснувшего на солнце лезвия, но отстраняться не стала. Обрубив выступающие сучки, пришелец ловко снял кору, срезав ее длинными узкими полосами, после чего расщепил один из концов деревяшки на четыре части — с такой завораживающей легкостью, словно всю жизнь только этим и занимался. Дерево будто само расступалось перед лезвием, распадаясь на ровные, как по линеечке вымеренные части, что тот ооглов хвост. В щели пришелец вставил перекрещенные тонкие палочки, после чего зафиксировал конструкцию полоской гибкой коры, туго затянув обмотку и закрепив кончики. После чего наточил каждый из четырех зубьев и протянул странное орудие Соне. Ну, как протянул — сунул под нос, так, что пришлось отклониться и принять бескомпромиссно предложенный дар. Девушка вопросительно подняла брови, но пришелец так ничего и не сказал, только кивнул на реку — мол, иди, все от меня зависящее я сделал. Острога вышла тяжеловатой и слишком длинной — палку Иччи Бадараан срезал явно под свой рост. Но это еще не беда… Зайдя в воду по щиколотки, девушка неуверенно оглянулась. Пришелец снисходительно указал пальцем на заводь, но выдать хотя бы устную инструкцию так и не потрудился. Теоретически было понятно, что требуется сделать, да вот только никогда ничем подобным Соне заниматься не приходилось. Чувствуя себя до стыда глупо, она подошла к заводи и поглядела на свою потенциальную добычу. Снова оглянулась на Иччи Бадараан — тот внимательно следил за каждым ее движением. Вот черт безрогий, да он издевается! Поджав губы, она сделала еще шаг, подобравшись к стайке поближе. Может, это не так сложно, как кажется? В кино про индейцев было просто… Размахнувшись, Соня прицелилась, наметив жертву, и резко ударила острогой. Естественно, мимо. Юркая рыбка, насмешливо махнув хвостом, резво вывернулась из-под деревянных клыков, припав ко дну, но через пару секунд вновь поднялась, примкнув к товаркам. Вторая попытка закончилась тем же успехом, как и третья. Добиться удалось лишь того, что потревоженная стайка снялась с облюбованного места, метнувшись к ветвям соседнего дерева. Пришелец покачал головой, с явной неохотой поднявшись и тоже шагнув в воду. Выглядел он не слишком довольным. Соня, хмурясь, настороженно наблюдала за его приближением, с трудом удержавшись, чтобы не втянуть голову в плечи, готовясь к тому, что сейчас он будет ругаться. Черт с ним, пусть говорит что хочет. Дважды уже это пережить удалось... да и сам, между прочим, мог бы хотя бы объяснить, как правильно это делать!.. Но Иччи Бадараан промолчал. Взяв у девушки острогу, он пошел вслед за стаей. Остановившись там, где зависли в ленивом потоке рыбы, чуть наклонился, полностью погрузив в воду наконечник остроги. И оглянулся на девушку. Запоминай. Не оформленное слово-мысль, но настоятельное и вполне понимаемое требование. Соня кивнула. Пришелец замер, и само время, тоже, казалось, остановилось. Ветер лениво покачивал склонившиеся над заводью ветви, течение шевелило длинные стебли водорослей. Вода, подернутая легкой рябью, переливалась искристыми бликами. Солнечные лучи сияли на серебристой броне пришельца. Движение было резким, почти неуловимо быстрым. Иччи Бадараан ни на волосок не сдвинулся с места, только мышцы на руках напряглись и тут же расслабились. Припечатав зазевавшуюся рыбешку к илистому дну, он надавил на древко, закрепляя результат и выдернул улов из воды. Бело-красное тельце, пронзенное четырьмя зубьями, судорожно извивалось, дергая плавниками. Продемонстрировав добычу, пришелец снял ее с остроги, но, когда Соня потянулась к рыбе, неожиданно поднял руку, так, что дотянуться она не смогла. В ответ на удивленный взгляд он покачал головой и снова протянул девушке острогу. А рыбу швырнул на берег. Вот сволочь! Точно издевается… Сжав зубы от обиды, Соня выхватила из когтистых лап шероховатое древко. Иччи Бадараан на этот раз остался рядом, только отступил чуть назад, чтобы не мешать. Странно, но за все прошедшее время он так и не произнес ни слова. Постаравшись как можно точнее скопировать позу болотного духа, девушка застыла, приглядываясь к рыбкам. Одна из них как раз чуть отстала от основной группы, оказавшись в опасной близости от наконечника остроги. …но деревянные зубья снова впустую ужалили ил. Слишком поздно, слишком медленно. Эти проклятые инопланетные поденки слишком проворные! Но в голове снова вспыхнула чужая мысль, бесцеремонно вклиниваясь в поток разочарования и досады. Еще раз. И Соня попыталась снова. Только для того, чтобы убедиться, что ничего не получится. Но, когда она склонилась над водой в третий раз, Иччи Бадараан бесцеремонно вмешался. Встал сзади, обхватив плечи и нахально пнул по щиколотке, отчего девушка едва не завалилась назад. Плохая стойка. Слишком напряженная спина. Надо перенесли вес на другую ногу. Положение рук на древке пришельцу тоже не понравилось. И напряженные запястья. И даже наклон плеч и поворот головы он счел самым нахальным образом исправить — как будто поправлял криво стоящий манекен. И этого оказалось недостаточно. Встав за Сониной спиной, Иччи Бадараан сам взялся за древко, легонько наплавляя движения. В голове роились полуоформленные указания, которые сложно было обличить в слова — как будто пришелец, отчаявшись «говорить» с разумом, давал советы непосредственно телу. Расслабься. Успокойся. Сосредоточься. Никаких рывков — скользи. Чем меньше движений — тем они быстрее. Следи за добычей. Держи ее на острие. Соня так и не поняла, кто из них нанес удар — но он оказался удачным. Она почувствовала, как острога впилась в трепещущую плоть, как выгнулось гибкое рыбье тельце и уже совершенно осознанно сама вытащила добычу из воды. С довольным видом кивнув, пришелец стянул рыбу с потемневших от влаги и крови зубьев и тоже бросил на берег. Вероятно, это тоже не считалось. И далее Соне предлагалось действовать самой. Без единого звука болотный дух кивнул ей и вернулся на сушу, сев на прежнее место. И откуда-то девушка точно знала — больше помогать он не будет.

***

К вечеру у Цей’ти начало получаться. Конечно, яут не собирался оставлять ее без добычи — если бы умана сама не смогла ничего добыть, он бы отдал ей свой улов. Только вот Цей’ти об этом знать не полагалось. Иначе бы у нее не было шанса научиться. Первую пойманную краснохвостку она не смогла как следует насадить на клыки своего копья, но подбила и ранила, после чего вытащила уже руками и отнесла на берег. Че’Ктаар, покачав головой, забрал и ее тоже, хотя эта добыча, конечно, принадлежала умане по праву. Позже она получит все обратно - но только тогда, когда поймет, как охотиться правильно. И это произошло куда быстрее, чем можно было ожидать. Солнце не успело коснуться макушек самых высоких деревьев, как Цей’ти с торжествующим криком выскочила из воды, высоко подняв острогу, всеми четырьмя зубьями пронзившую жертву. Че’Ктаар усмехнулся, прислушиваясь к ее по-детски наивному торжеству первой удачной Охоты. Надо же, а он и забыл, каково это — когда после десятка неизбежных неудач наконец достигаешь успеха, получив свою первую, пусть несерьёзную, но все-таки добычу. Каждый яут проходит через это в раннем детстве, но эта самая первая радость Охоты запоминается навсегда. Даже потом, когда повзрослев, утрачиваешь право на ошибку и эмоции становятся сильнее — ни одна победа не ощущается так остро. И в этот момент, снисходительно глядя на то, как радуется самочка, Охотник вдруг с удивлением обнаружил, что испытывает гордость. Хотя, конечно, Цей’ти все сделала сама, но решение научить ее было правильным. Успех маленькой самочки странным образом грел самолюбие. А ведь родись она яутом, ее сочли бы перспективной. Упорная, местами бесстрашная, сообразительная. Пусть слабая, но зато гибкая, как лоза — Че’Ктаар оценил, когда показывал, как держать древко. А еще быстро учится. Хотя это как раз неудивительно — жизнь представителей ее племени коротка, и за этот срок им предстоит наработать немало навыков — поэтому и их детеныши развиваются быстро, и взрослые особи относительно легко осваивают новые умения. Цей’ти ступила на берег, стряхнув краснохвостку с остроги и на миг, глянув в сторону Охотника, встретилась с ним взглядом. Улыбка на ее лице померкла. Че’Ктаар, чуть раздвинув клыки в ироничной усмешке, склонил голову, с уважением приветствуя «охотницу». Глаза Цей’ти удивленно расширились, но в следующий миг ее взгляд растаял. И она коротко кивнула в ответ. Пожалуй, она многому может научиться. Если, конечно, захочет…