Я и мой приятель

Вся природа — это спряжение глагола «пожирать» в пассивном и активном залоге. Уильям Ралф Индж

В вагончике было жарко, как в печке. Что, впрочем, неудивительно — безжалостное тропическое солнце нагревало крышу и стены, отчего жестяная бытовка раскалялась, как консервная банка. За окошком отчаянно зеленели инопланетные джунгли, залитые неестественно-ярким светом. Максим Леонидович сидел на полу, по-турецки скрестив ноги и пил чай с овсяным печеньем, явно наслаждаясь этим процессом Здоровенная окровавленная рана на груди ничуть его не смущала. — Я же предупреждал — следовало тебе, Сонечка, в Москве остаться, — говорил он с набитым ртом, с неприличным хрустом и чавканьем пережевывая печенье. С синих губ слетали крошки, оседая на воротнике свитера. Будь он живым — давно получил бы тепловой удар, но мертвеца такие мелочи не волновали. — Сидела бы сейчас на лавочке в Битце, ела мороженое в рожке. И черт с ней, с этой экспедицией… без тебя бы справились. Причмокнув, он отхлебнул чая, сладко вздохнул, и, вытерев рот рукавом, усмехнулся, подняв на Соню остекленевшие мертвые глаза. — А теперь что? Ты посмотри на себя! — покойник качнул оправленным в подстаканник стаканом, будто указывая на внешний вид собеседницы, — Во что превратилась? До чего дошла? Группу убили, оборудование продолбали, грант — коту под хвост. Как ты перед кафедрой отчитываться будешь? А перед японцами? Что скажешь? Как объяснишь?.. Соня не ответила, хотя и пыталась — да только не сумела выговорить ни слова. Голос пропал, и она могла лишь отчаянно, как выброшенная на берег рыба, открывать рот. Надрывала криком легкие — но зря. Покачав головой, Максим взял из пакета еще одно печенье и вгрызся в него зубами. Из дыры в его груди выглянула любопытная рыбья морда, и Соня привычно схватилась за невесть как оказавшуюся в вагончике острогу, но покойник прикрыл рану стаканом, пригрозив ей пальцем. — Ах, Соня, Соня… — с наигранным сочувствием и снисходительной улыбкой проговорил он, — жаль мне тебя. Вот вернешься — а кто тебя ждет?.. Кому ты там, на Земле, нужна? В окно просунулась истекающая черной слизью когтистая лапа — нереально длинная, со множеством суставов, выгнутых под невозможными углами. Потянулась к печенью, зашуршала пакетом, выбирая самый лакомый кусок… — Никому, если подумать, — пожав плечами, сам же ответил на свой вопрос Максим, рассеянно наблюдая, как неведомая тварь потихоньку вытягивает конечность обратно, зажав цапнутое в жутких когтях, — Даже матушка твоя от тебя свалила… Спихнула дочку в деревню к дедушке, да и умотала с хахалем в Сочи. — Покойник хмыкнул, снова переводя взгляд на Соню. — А папаша твой где, а? Видела его хоть раз? Вот то-то же. Соня стиснула кулаки. Откуда он знает?.. и про мать, и про Сочи? И про отца и деда… она никогда и никому этого не рассказывала. Даже Пашке… — Никому ты не нужна, дорогая, — поднеся стакан к губам, заключил Максим, — И пришельцу этому тоже. Знаешь, как он обрадуется, когда тебя уже сбагрит? Ты ему только мешаешь. Всем мешаешь. Потому возвращаться-то и не к кому. Нет. Неправда. Соня хотела возразить, но вдруг осознала, что действительно не может вспомнить никого, кто на самом деле бы ее ждал. Дед… дед умер три года назад — инсульт, три месяца в больнице, врачи разводили руками… семьдесят девять лет, плохие сосуды… Мать? Где она сейчас? Все еще в Сочи, наверное. Соня слышала, что у нее давно другая семья, но своего брата видела только однажды, на фотографии. Отец? Ха-ха… очень смешно… — Вот разве что ФСБшник этот, Сидоренко, — задумчиво проговорил Максим, на удивление органично вписавшись в ход Сониных мыслей. — Ты когда на Земле будешь — привет ему передай. То-то он удивиться, а?.. Он-то тебя ищет, чтобы к нам насовсем отправить. А то, видишь ли, в ведомостях ни черта не сходится. — Сейчас сойдется, — вмешался вдруг вошедший в вагончик Сергей. В руке у него был замусоленный лист бумаги, за спиной висел перепачканный в грязи «Тигр». На груди темнели два одинаковых алых пятна — след от клинков Иччи Бадараан. — Так. У нас в лагере девятнадцать человек было. А грохнули только восемнадцать… семнадцать с половиной, если точнее… — Неприятно улыбнувшись, геолог покачал головой и цокнул языком, а потом, скомкав список, потянулся за карабином. С укором поглядел на девушку, снимая «Тигр» с предохранителя. — Нехорошо от группы отрываться… Ведь бумагу подписывала же! Сидоренко никого отсюда не выпустит, пока все не соберутся. — Да не тяни уж тогда, — вздохнул, допивая чай, Максим. — Соколова у нас вечно ковыряется — то ей не так, это не эдак… Пулю она, видите ли, не хочет… Стреляйте, уважаемый — и пойдем за стажёром. Он тоже что-то подзадержался… Геолог, сально подмигнув, вскинул карабин, целясь в грудь. Соня попятилась, но уперлась спиной в стену вагончика, раскаленную добела жаром чужого солнца… Нет. Нет… Сергей, вытянув губы, послал ей своеобразный воздушный поцелуй. И выстрелил. Соня видела, как «Тигр» выплюнул белое пламя, и в этот момент голос к ней неожиданно вернулся.

***

— НЕТ!!! Она вскочила, прижимая руки к груди, тщетно пытаясь закрыть ужасную рану… Только никакой раны не было. Девушка опустила глаза и удивленно уставилась на свои ладони. Ни капли крови, которая только что фонтаном хлестала из пробитой пулей дыры. Значит… это был всего лишь сон?.. Облегченно вздохнув, Соня согнула колени и уперлась в них лбом. Отменный кошмар, надо признать. Прям по всем больным местам прошелся. Реальность, правда, тоже оказалась не слишком радостной. Немного успокоившись и отдышавшись после резкого пробуждения, Соня потянулась, разминая затекшие после сна на жестком полу шею и спину. И тут же поморщилась от неприятной саднящей боли. Плечи сгорели. Обычно во время дневного солнцепека она старалась держаться в тени деревьев, но вчера, увлекшись рыбалкой, как-то и не заметила, как солнце выжгло кожу до красноты. Ладно… это все же получше дырки в груди. Придется поберечься сегодня — а то так и до волдырей обгореть недолго. Жаль только нечем помазать. Настроение после кошмара было отвратительное, даже из камеры выходить не хотелось. Ну и сволочь же Максим Леонидович — даже после смерти, на другой планете, в черт-знает-сколько-лионе световых лет от родной кафедры умудряется подгадить. Вот что все нормальные люди видят в страшных снах? Чудовищ, инопланетян… а у Сони все как всегда — чудовища и инопланетяне наяву, а в кошмарах является научный руководитель. Но в конце концов она все-таки решилась выползти наружу. Неизменно яркое солнце полоснуло по глазам, но его свет, как и буйство оттенков дикого леса не шел ни в какое сравнение с психоделичной палитрой сегодняшнего сна. Иччи Бадараан сидел на камне у кромки леса, по-турецки скрестив ноги — неподвижное изваяние, высеченное из непоколебимого спокойствия и первозданной силы, на природном замшелом постаменте. Он настолько гармонично вписывался в окружающий ландшафт, будто сам был его неотъемлемой частью — без него пейзаж казался бы незавершенным. На Соню болотный дух внимания не обращал, или, по крайней мере, никак на ее появление не отреагировал, полностью поглощенный своим медитативным занятием. В руках у него переливалась какая-то сверкающая золотистая лента, то обвиваясь вокруг пальцев, то оседая пригоршней света в ладони. Пришелец сосредоточенно наблюдал за ее струящимися движениями, как будто это было самым важным делом во Вселенной. Соня, невольно засмотревшись, не сразу поняла, что в лапах у него не какая-то побрякушка, а живое существо — изящная маленькая змейка с длинным и тоненьким тельцем. Двигалась она плавно, но лениво и неохотно, и Иччи Бадараан то и дело подгонял ее, заставляя переползать с ладони на ладонь. Заинтригованная, Соня подошла к опушке, остановившись в нескольких шагах от камня, на котором сидел болотный дух — ближе было бы невежливо, учитывая, что ее вроде как не приглашали. Но пришелец неожиданно поднял на нее глаза и кивком головы подозвал к себе. А, когда Соня подошла, молча протянул ей руку, позволяя золотой змейке самой соскользнуть в торопливо подставленную руку. Скользнув вниз, «лента» испуганно обвила тонкое запястье драгоценным браслетом, застыв на миг, как настоящее украшение. На ощупь она была… странной. Холодной и будто бы влажной, как детская игрушка-лизун, которую при ближайшем рассмотрении и напоминала. Только запах был не очень приятный — резкий, мускусный и с гниловатыми нотками. В глубине полупрозрачных покровов крошками сусального золота непрерывно текли маленькие сверкающие чешуйки, а тельце ощущалось хлипким и непрочным. Замерев на миг, змейка щекотно ощупала тонкую человеческую кожу длинными и хрупкими антеннами, с обстоятельной серьезностью уделив внимание чуть ли не каждому волоску, а потом так же неторопливо и уверенно переползла на ладонь и устремилась выше, к кончикам пальцев. Соня прозорливо подставила вторую руку, чтобы змейка, утратив опору, не шлепнулась на землю. «Это — маи-таан, искристый гнилец», пояснил Иччи Бадараан. «Живет в лесной подстилке, питается гниющими листьями». — Красивый, — заметила Соня, с улыбкой глядя на то, как зверушка «принюхивается» к ее ногтям. Передвигалась она с помощью маленьких, почти не ощутимых присосок на брюшке, похожих на ложные ноги гусеницы. Только было их не десять, а как минимум несколько сотен, вдоль всего длинного тела. «Один из самых ядовитых местных видов», флегматично продолжал пришелец. «Если он тебя ужалит — ты умрешь в течение нескольких минут от паралича дыхательных мышц. Так что старайся не наступать на рыхлый опад, особенно если чуешь этот запах». Гнилец моментально утратил бОльшую часть своего очарования. Соня с трудом подавила инстинктивное желание сбросить его поскорее, и медленно, стараясь не делать резких движений, протянула обратно. — Эээ… ясно, — пробормотала она. Иччи Бадараан лениво подставил пальцы, на которые «змейка» тут же и переползла. — М-может, тогда его отпустить? Зачем ты вообще его поймал? «Ты просила показать тебе то, чего следует остерегаться», спокойно ответил пришелец, пожав плечами. Гнилец продолжал заплетаться вокруг его запястий. Вероятно, со зрением у него было не очень, несмотря на наличие нескольких пар глаз, и своих пленителей он воспринимал как часть среды. А то непременно бы тяпнул. «Я показываю». — Мог бы и сразу сказать, что он ядовитый, — проворчала Соня, машинально вытирая ладони о джинсы. Конечно же, ей тут же стало казаться, будто кожа начала чесаться и саднить, хотя никаких выделений, ядовитых или нет, животное не оставляло. «Его нервная система примитивна», покачал головой болотный дух. «Я могу его контролировать. Он бы тебя не укусил». Контролировать?.. Ах, ну да. Соня вздохнула. Пора бы уже признать довольно очевидную вещь — она имеет дело с чертовым телепатом. Ей вспомнилось, как несколько дней назад пришелец приказал ей встать — и как она не смогла не выполнить этого приказа. Видимо, до некоторой степени он может контролировать не только гнильцов… Иччи Бадараан тем временем наклонился, опустив ладонь, чтобы пойманное им животное смогло сползти на камень, и уже оттуда медленно, но безошибочно двинуться к ближайшей куче опада. Соня невольно поежилась. Любопытно, сколько здесь этих тварей? Вчера, собирая дрова для костра, она безбоязненно ступала по лесной подстилке, и каким-то чудом осталась жива. — Нельзя так пугать, — пробормотала она, нервно провожая взглядом скрывающегося в листьях гнильца. Пришелец с явной насмешкой оглядел ее сверху вниз, по-собачьи наклонив голову. «Разве тебя вообще возможно напугать?» Девушка оскорблено фыркнула, но предпочла не отвечать на провокационные вопросы. Он что, специально поставил себе такую цель и теперь упорно пытается ее достичь? Оогл не прокатил, подсунем страшно ядовитого червяка? Как будто это очень забавно! Издевается он, что ли? «Ладно, хватит», проговорил вдруг болотный дух, спрыгивая с камня. «Мне пора уходить. Постарайся сделать так, чтобы тебя никто не прикончил до моего возвращения». Соня закатила глаза, скрестив руки на груди, и тут же невольно поморщилась — это движение заставило вновь заныть обожженные солнцем плечи. — Только не говори, что сильно расстроишься, если это произойдет. «Не сильно», успокоил Иччи Бадараан с плохо скрываемой иронией и нацепил свою маску. «Держись опушки и не отходи далеко от корабля». — Да-да, я помню, — с обидой протянула Соня. — Уж совсем-то за дуру меня держать не надо. «Я не держу», отозвался пришелец, заставив собеседницу скептически поджать губы. — Да неужели? Может, тогда возьмешь меня с собой? — язвительно проговорила она. — Ну, раз уж ты взялся меня учить. Он повернул к ней голову, и даже стальной щиток маски вдруг стал выглядеть удивленным. «Я не брался тебя учить». — Ты же сам сказал, — мстительно прищурилась Соня, — Я просила показать, что опасно — ты стал показывать. Еще и с рыбами вчера помог… У нас это и называется «учить». Иччи Бадараан досадливо рыкнул, и Соня, уловив исходящее от него раздражение, на всякий случай отступила на пару шагов назад. Сохраняя, впрочем, решительное выражение лица. Однако пришелец не стал ругаться или снова пугать ее своими клинками — слишком был озадачен. Похоже, его удалось буквально поймать на слове, и отчего-то это ввергло его в глубокий ступор — Соня сама не ожидала такого эффекта. Пауза затянулась, став пугающей. Жаль, что болотный дух сейчас в маске и выражения лица не видно. «Ладно», наконец выдавил он. «Но если хоть раз в лесу ослушаешься — я сам тебя прибью». — В смысле?.. — выдохнула Соня, не поверив в столь легкую победу. Но пришелец не стал ее слушать — он уже отвернулся и медленно побрел к деревьям «Идешь или нет?», прозвучало в голове с таким едким раздражением, что во лбу закололо. Удивленно моргнув, девушка пару мгновений смотрела ему в спину, а потом, точно опомнившись, торопливым шагом нагнав духа, на ходу потирая зудящее плечо. И, хотя она вроде как сама на это напросилась, ее не покидало стойкое ощущение, что ничем хорошим это не закончится.

***

Под сенью крон было сумрачно и душно, как в парилке. Затхлый, недвижимый воздух был мутным от сизой дымки легкого тумана, пронизанного редкими солнечными лучами, сумевшими пробиться сквозь плотную листву. Пахло плесенью и прелой листвой. Чем дальше они уходили от реки, тем выше становились деревья. Поначалу идти было трудно, приходилось буквально проламываться через густые заросли. Иччи Бадараан умудрялся как-то шагать через эту бесконечную живую изгородь практически бесшумно и незаметно, Соня ломилась как могла, тихо чертыхаясь и шипя от боли, когда какая-нибудь неудачно отведенная ветка хлестала ее по обгоревшему плечу или затылку. Но постепенно подлесок редел, пока и вовсе практически не исчез — в глубине леса у самой земли не было видно ни одного зеленого листочка. Травы, лианы и папоротники не выдерживали царившего здесь полумрака, отчаянно карабкаясь вверх по стволам деревьев, чьи огромные кряжистые корни образовывали настоящий лабиринт из петель и арок. Зато в темноте и влажности обильно разрасталось то, что с некоторым допущением можно было назвать «грибами», хотя на своих земных гомологов эти организмы были похожи весьма отдаленно. У некоторых из них имелось нечто вроде ножки и шляпки, другие напоминали очень крупную плесень всех мыслимых цветов и оттенков, третьи отращивали себе плодовые тела всех самых разнообразных форм — от ажурных пузырей размером с надувной пляжный мяч и ветвистых «рогов» до студенистых щупалец, свисающих с коры и корней. Что-то из этого светилось, что-то даже двигалось или ползало… от красоты этого изобилия буквально захватывало дух, так что Соня только и могла изумленно таращиться вокруг, раскрыв рот от восхищения. Под ногами мягко пружинил слежавшийся опад, заставляющий невольно вспомнить о ядовитых гнильцах. Так что когда Иччи Бадараан остановился, девушка на всякий случай перебралась на ближайший корень, достаточно широкий и плоский, чтобы можно было на нем стоять, не страшась потерять равновесие. «Это — надел Теней», проговорил болотный дух, неопределенным жестом очерчивая окружающий ландшафт. — Что? — опомнившись, переспросила Соня, с сожалением отвлекаясь от разглядывания медленно ползущего по ближайшему стволу существа, похожего на заплесневелую оранжевую слизь. «Надел Теней», повторил пришелец. «Леса неоднородны. У каждого живого существа здесь есть свое место и своя цель. Кто-то живет высоко в кронах, среди ветвей, кто-то — у самой земли. Мы называем это «наделами». Надел Теней, надел Лиан, надел Листвы, надел Крылатых… и так далее. Всего этих… вертикальных зон около десятка». — Мы называем это «ярусами», — кивнула Соня, задрав голову вверх. Гигантские колонны стволов уходили вверх, тая в золотисто-зеленой дымке. — Только… у нас их меньше. Даже в тропиках вроде всего только пять… «Да, верно», — рассеянно ответил дух. «Самый первый надел принадлежит Теням — низшим существам, которые живут в земле и на ее поверхности, почти никогда не поднимаясь выше. В основном это мелкие существа, которые питаются гниющими листьями или местной растительностью». — Сапротрофы, — заключила Соня. Помолчав несколько мгновений, Иччи Бадараан кивнул. «Они замыкают круг жизни», — сказал он. «Возвращают в него то, что умирает, будь то упавший лист или погибшее животное. В основном они неопасны, за исключением тех, кто защищается с помощью яда, как гнильцы. Просто не трогай их, обходи стороной — и они не тронут тебя.» — То есть, это значит, что здесь безопасно? — хмыкнув, спросила девушка. «Не совсем», пришелец мотнул головой. «Некоторые звери, питающиеся мертвой плотью, могут напасть, когда голодны или если им покажется, что ты посягаешь на их добычу. А еще иногда сюда спускаются хищники из верхних наделов, если вдруг учуят подходящую жертву». — Вроде меня? «Вроде тебя», подтвердил он, «Поэтому всегда следи за Тенями. Они видят и слышат любую опасность раньше, и их страх может означать приближение хищника. Любое движение, которое видишь лишь уголками глаз, может сулить смерть — те, кто спускается сверху, атакуют быстро и точно, это залог их выживания. Поэтому важно не терять бдительности. Всегда быть начеку». Соня кивнула, боязливо поежившись, хотя сейчас ей вроде бы ничего не грозило. По крайней мере, хотелось надеяться, что болотный дух не будет просто стоять и смотреть, если какая-нибудь из упомянутых им тварей вдруг решит напасть и сожрать зазевавшегося человека. Пришелец позволил ей осмотреться, а потом они двинулись дальше. К своему большому разочарованию, Соня довольно быстро утратила чувство направления, хотя прежде, на Земле, ей даже в детстве не доводилось плутать по лесу, когда они с дедом ходили собирать грибы или ягоды. Однако сейчас она довольно смутно представляла, куда идти, чтобы вернуться к реке и кораблю — даже самый дремучий и тёмный лес родной планеты не шел ни в какое сравнение с этими поистине заколдованными дебрями. И девушка постепенно уже начинала жалеть о том, что навязалась пойти с болотным духом — если тот вдруг решит тихонько свалить, то блуждать здесь она будет до старости. Но съедят ее, конечно, раньше… Иччи Бадараан, однако, честно выполнял взваленные на него обязанности. Он рассказал, как найти еду — уже знакомые ветки со съедобными листьями и «грибную кору», а еще показал, что можно раскопать опад в том месте, где из него торчат мясисто-красные, похожие на жирных червей побеги — их подземные клубни тоже были съедобными, и на вкус напоминали сладкую тыкву. Еще иногда на корнях жила бледная безлистная лиана, вроде земной повилики. Ее стебли были утыканы острыми шипами, но синие ягоды тоже можно было есть. А вот от вздувавшихся на земле или трухлявой древесине желтых пузырей следовало держаться подальше — внутри содержался едкий сок, от которого, по утверждению пришельца, даже его шкура начинала невыносимо зудеть и покрываться волдырями. Вязкий нектар крупных земляных цветов не только пах машинным маслом, но и неплохо горел, немного отстоявшись. А вот если набрать из опада длинные листья дерева кан’ти, которые уже успели перепреть, с помощью палки намазать соком желтых пузырей, а после хорошенько промыть в воде — то волокна их жилок можно использовать как не слишком длинную, но прочную веревку… Несмотря на то, что пришелец рассказывал о довольно практичных вещах, особенно не углубляясь в их суть, Соня старалась запомнить как можно больше, хоть и понимала, что полученная информация вряд ли когда-нибудь ей пригодится. Через несколько дней она вернется домой, и уже больше никогда не увидит этого леса. И даже рассказать никому об этом не сможет — не поверят же. А жаль. Это ведь какой научный материал пропадает! Эх, оказаться бы здесь хотя бы с простейшим набором инструментов и с самым дрянным микроскопом — вот было бы счастье. Это же заветная мечта любого эволюционного биолога — воочию узреть, как могла бы развиться жизнь в другом мире, с иными условиями. Хотя этот мир вроде бы и не сильно отличается от Земли, но населяющая его жизнь принимает порой весьма причудливые формы. В редких лучах солнца, прорезающих лесной сумрак, порхали стайки ярких шестикрылых «мотыльков», легких и хрупких. А на земле в пятнах света росли диковинные цветы — с широкими, распластанными по земле листьями и корнями, оплетающими почву зеленой сетью. В центре каждой розетки, как мраморная стелла, возвышался розовый конус огромного, выше человеческого роста, бутона. От неплотно сомкнутых лепестков исходил приятный сладкий аромат. Но, когда Соня решила рассмотреть одно из этих растений поближе, Иччи Бадараан остановил ее. «Не подходи близко», сказал он, — «они уже начали плодоносить». — Что? — непонимающе спросила Соня, озадаченная этим загадочным предупреждением. Бутон — или что это на самом деле? — выглядел безобидно. И, пожалуй, даже привлекательно — такой сочный, нежный… так и хотелось коснуться его рукой… или даже съесть — ведь он так вкусно пахнет, наверняка внутри полно сладкого нектара… «Осторожно», прогудело в голове. Соня моргнула и нахмурилась, стряхивая остатки расколовшегося наваждения. Что это с ней?.. цветок как цветок — ну, большой и красивый, да… но вроде бы раньше она не испытывала желание поедать подаренную на восьмое марта дежурную «мимозку»… «Это лесной дурманник», — пояснил Иччи Бадараан, мягко отводя ее в сторону, подальше от манящих лепестков. «Он привлекает жертву, одуряя ее своим ароматом». Вот оно что. Наверное, вместе с запахом этот дурманник источает какое-то наркотическое вещество… или что-то вроде того. Вполне логичная стратегия. — Он плотоядный? — с интересом спросила Соня, повнимательнее приглядываясь к коварному растению — было не очень понятно, как оно ловит и удерживает жертву. Никаких очевидных ловушек — листья как обычные лопухи, без шипов и клейкого секрета. Разве что жертва запутывается в корнях или как-то попадает внутрь бутона. «Не совсем», загадочно отозвался пришелец, продолжая ненавязчиво уводить подопечную под прикрытие древесного ствола. «Но лучше не трогай его. Семена рассчитаны на тварей помельче и тебя не убьют, но… будет неприятно». — В смысле? Что он делает? «Сейчас покажу». Иччи Бадараан подобрал с земли перегнившую коряжку и протянул Соне. Заинтригованная, девушка приняла ее… и тут же, успев только коротко взвизгнуть, оказалась перекинутой через плечо болотного духа. В мыслях возник лаконичный совет держаться покрепче, но она не успела ему последовать — пришелец с удивительной легкостью вскарабкался по стволу до ближайшей мертвой ветки, на которую аккуратно поставил свою подопечную. Соня тут же прижалась спиной к дереву — ветка казалась насквозь трухлявой и была сплошь усеяна мелкими «зонтиками» каких-то местных грибов. Весьма сомнительно, что она выдержит их общий вес. За свои полста килограмм девушка особо не переживала, а вот под ногами болотного духа ненадежная опора запросто могла сломаться… Но не сломалась. Иччи Бадараан забрал у девушки коряжку и уверенно шагнул вперед, с кошачьей непринужденностью сохраняя равновесие. И, коротко размахнувшись, запустил деревяшкой в цветочный саркофаг дурманника. «Смотри». Цветок отреагировал мгновенно. Едва коряжка коснулась упругого атласа огромных лепестков, бутон дурманника сжался, выстрелив семена, градом стремительных дротиков разлетевшихся вокруг. Соня слышала, как они с хрустом вонзились в кору. Парочка долетела даже до ветки, на которой притаились наблюдатели, впившись в нее снизу и срезав несколько оказавшихся на пути «зонтиков». Пришелец опустился на корточки, не без труда вытащив специфический снаряд из ветки и на раскрытой ладони показал его девушке. Соня вытянула шею, не рискуя ступать на сомнительный сук, но и этого хватило, чтобы все разглядеть. На ладони болотного духа лежало треугольное семя размером с половину мизинца, заостренное, с двумя зазубринами на широком конце. «Не убьют», ха! Может, Иччи Бадараан с его толстой шкурой и выживет, но, если такая штука вонзится в живот или шею человеку… Соню передернуло, отчего она едва не свалилась с ветки. «Прорастут только те семена, которые попадут в чью-то плоть», пояснил пришелец. «И потом вместе с нею будут съедены падальщиками. В их желудках оболочка раствориться, а зародыш выйдет вместе с экскрементами, вырастит длинные надземные побеги, и только добравшись до солнечного света, зацветет». Девушка нервно кивнула. Довольно мудреная схема, но, видимо, в местном биоценозе она неплохо работает — «бутонов» дурманника по всему лесу понатыкано немало. «Ты сама спрыгнешь или тебя спустить?» Соня вздрогнула, очнувшись от размышлений и подняла на болотного духа растерянный взгляд. Очень мило, что он предложил это ДО того, как спустился сам… — Спустить, — нервно ответила она, мельком глянув вниз. Высота метра четыре, не меньше… опад, конечно, мягкий, но если неудачно приземлиться, можно легко переломать ноги о корни. Мысленно усмехнувшись (что Соня прекрасно «слышала»), Иччи Бадараан протянул ей руку, и девушка, не без труда заставив себя отлипнуть от ствола, вцепилась в его ладонь. «Высоты ты все-таки боишься», заметил он, поднимая ее на руки. — Боюсь, — пробормотала Соня, покрепче обхватывая его шею. Нет-нет, в этом нет ничего страшного или неловкого — она бы и ногами держалась, если бы могла. Все-таки жутковато находится на не слишком толстой и надежной ветке на довольно ощутимой высоте, пусть и на руках у пришельца, — Доволен теперь? «Доволен», кивнул Иччи Бадараан, «а то я уже начал думать, что ты совсем сумасшедшая». Соня, возмущенно засопев, хотела спросить, как это связано, но не успела — в этот момент пришелец прыгнул.

***

К концу дня карманы Сониных джинс были набиты семенами дурманника, надкрыльями дохлых золотых жуков, скорлупками орехов к’нак, переливчатыми чешуйками древесных ящериц и прочей лесной мелочевкой, которую ей удалось набрать — возвращаться домой совсем уж без сувениров было бы очень обидно. Зря только перед этой прогулкой не догадалась накинуть штормовку — у нее карманы больше и вместительнее… хотя тут, пожалуй, чтобы взять хотя бы самое интересное, нужны не карманы, а грузовой контейнер. Зато за день она наелась до отвала, пробуя все, что Иччи Бадараан называл съедобным, так что популяции речных рыбок сегодня ничего не угрожало. Особенно хорошо пошли похожие на сливы ягоды таарра, нападавшие с дерева. Они были немного перезревшие, но все равно невероятно вкусные, и теперь Соня, безрассудно предавшаяся греху чревоугодия, всерьез опасалась последствий. Но обошлось. К вечеру голова гудела — не то от огромного потока информации, не то из-за слишком долгих «разговоров» с пришельцем. Но оно того, определенно, стоило. Несмотря на сильную усталость, из-за которой буквально подкашивались ноги, Соня не чувствовала себя такой счастливой с тех пор, как ей исполнилось пять лет. Пришелец тоже неожиданно смягчился — даже позволил ей выкупаться в реке, чтобы смыть с кожи пот и грязь, хотя раньше это его будто бы нервировало. Даже соизволил отвернуться, пока Соня раздевалась и одевалась. Не такой уж он, выходит, и гад. Даже немного жаль, что после возвращения домой они вряд ли еще когда-нибудь встретятся. Хотя, с другой стороны, вряд ли она будет по нему скучать. …Уже устроившись в своей камере, Соня рассеянно поскребла плечо, удивившись тому, что жжение совсем утихло, но не придала этому значения. Солнечные ожоги и не должны заживать долго… Она пока еще не догадывалась, что это значит.