Откуда им знать

Для девушки, которая едва не погибла в автокатастрофе вместе со своими родителями, у Авилы Рассел все идет хорошо. Даже, наверное, подозрительно хорошо. Все началось с того, что Авила ― ей сказали, что ей дали такое имя, потому что все документы, которые могли сообщить ее настоящее имя, были уничтожены вместе с машиной, а на объявление о внезапной находке никто не откликнулся― очнулась в больнице. Это было страшно ― проснуться без малейших воспоминаний. Незнакомый потолок незнакомой комнаты. И это было ужасно. Память – как чистый лист: ни одного родного лица, ни одного воспоминания. А хуже всего было не знать своего имени. Первым, кто заговорил с ней и кого она увидела был доктор ― улыбающийся мужчина, чем-то напоминающий барсука, и именно он и рассказал ей, что произошло: Авила — или как там ее зовут — и ее родители ехали на машине, которая оказалась неисправна и, как итог ― они слетели в кювет. Мимо проезжающие люди успели вытащить Авилу из уже горящей машины, но ее родителям не повезло. Авила ничего не испытала, когда ей это рассказали. Она не помнила лиц родных, и даже когда ей показали фотографии ― внутри не шевельнулось не одно воспоминание, о чем она сразу сообщила доктору. Тот грустно улыбнулся ей, и сказал, что после такого потрясения и повреждений не удивительно отсутствие памяти. — Она может вернуться, может нет, — сказал он, что-то записывая. — Но стоит сказать, что здесь вы отделались минимальными последствиями, простите. Доктор говорил со странным акцентом, и Авила как-то пришла к выводу, что он русский. Тем более, его звали Сергей Карамзин, что тоже наводило на определённые мысли. Он провел над ней пару тестов, задал несколько вопросов, но Сергею не пришло в голову, что в тот момент ей больше всего хотелось самой получить ответы, а не давать их. Как-то раз Сергей что-то бегло сказал на русском, и Авила машинально ответила ему «Да» на том же языке; тогда Сергей дал ей протий несколько тестов IQ, после которых выяснилось, что авария не повредила мозг Авилы целиком: она все еще могла читать на русском и немецком, решать задачи по физике, химии и математике, прекрасно разбиралась в живописи и искусстве в общем. Сергей лишь удовлетворённо кивал. Авила не могла остаться равнодушной к таким открытиям: у нее были хоть какие-то представления о мире, в котором она очнулась. Когда ей сказали, что она находится в Нью-Йорке, сразу возник ряд ассоциаций: город в США, статуя Свободы, берег Атлантического океана, Бруклин, Манхэттен и еще много всего. Это тоже было проблемой — в обычной жизни, как ее назвала Авила «ДО», девушка узнавалась все постепенно, а тут все, что сохранила ее память обрушивалось на нее… девятым валом. Через несколько дней после ее возвращения в мир реальный, к ней пришли двое людей, которые впоследствии взяли над ней опеку ― Фред и Агата Рассела. Они были похожи друг на друга, и Авила сделала вывод, что они были братом и сестрой, а еще потомками азиатов. Они не задавали вопросы, а отвечали на них, приносили ей какие-то книги, которые Авиле казалась знакомыми, но которые она читала только сейчас. Это были не ее дальние родственники — предположение, которое выдвинула сама девушка — а те, кто вытащил ее из той горящей машины. — Мы чувствуем ответственность за ту, которую спасли, — как-то пояснил Фред, когда они втроем сидели на крыше больницы, где был расположен небольшой сад. — Мы не могли оставить тебя в мире, который внезапно стал чужим. Такого объяснения оказалось достаточным. Расселы гуляли с ней по прилегающим к больнице парку, и как выяснилось, они были друзьями Сергея Карамзина. Такое внимание от незнакомых людей временам смущало девушку, особенно когда они принесли ей обычную одежду, а не больничную форму. Это было странно, но Авиле была приятная такая забота. Улыбающаяся женщина располагала к себе, а ее прикосновения — погладить по щеке, поправить волосы, или сжать руку в знак поддержки — были пропитаны нежностью полностью. Через какое-то время Авила переехала к Расселам, под шуточный наказ Карамзина заботиться о девушке. — Мы скоро встретимся, — пообещал мужчина-барсук, пожимая руку Авиле. Та смущенно улыбнулась. Расселы жили в большом доме на одной из главных улиц Нью-Йорка, и дом в несколько этажей, как выяснилось, полностью принадлежал им. Ей дали выбрать комнату, позволили медленно обойти весь этаж, которые занимали Фред и Агата — на других этажах жили другие люди, которые были то ли родственниками, то ли близкими друзьями Расселов, Авила так и не поняла. Она выбрала себе просторную комната с большим панорамным окном во всю стену. Никаких штор, лишь почти незаметный тюль. Голубые обои с черными ветвистыми узорами, лампа в виде сплетней цветов орхидей. В левом углу двуспальная кровать, полностью закрытая балдахином. В правом — узорчатый голубой шкафчик, все с теми же черными узорами. Пушистый черный ковер; посреди комнаты — стеклянный журнальный столик окруженный небольшими мягкими пуфиками, все так же небесной расцветки. Постепенно, у нее начали появляться личные вещи: Агата и Фред вывозили ее в магазины, где она с легкостью узнавала элементарные вещи быта. В ее движениях и действиях была какая-то заторможенность, и девушка смущалась этого, но Расселы оказались терпеливее, или просто искренне — они ждали, объясняли, направляли, и жизнь уже не представлялась Авиле такой темной темнотой. Лишь иногда на лицах Фреда и Агаты мелькало беспокойство: когда Авила — теперь все звали ее просто Ави — спрашивала, что известно про ее родных. Конечно, опознать тела не было возможным, даже экспертизу провести было невозможно. — Мы отправили ориентировку практически во все города, откуда или куда вы могли ехать с родителями, — клятвенно заверила Агата. — Но пока никто не откликнулся. Подожди, может, еще кто-то найдется. Но вскоре это стало уже неважным. В полнолуние ― точнее после ― Авила узнала, что единственный способ оставить ее в живых было превратить в оборотня. Авила не знала, верила в оборотней в жизни ДО, но ее волкоподобие стало не такой уж и большой проблемой. После того, как Авиле ― тогда уже Рассел по всем документам ― открыли эту тайну, в дом Даграты все стало немного по-другому. Когда Авила очнулась прикованная к какому-то железному столбу в подвале, Фред медленно и аккуратно поведал ей всю историю. И Авила приняла ее, хотя каким-то участком мозга понимала, что это просто бред, и так не бывает. Но, как выяснилось, бывает. Ей объяснили, как это — быть оборотнем, что такое полнолуние для них, понятие стаи, семьи и отвечали максимально обширно на все вопросы, что у Ави появлялись. После полнолуния Авила внимательно рассматривала себя в зеркале; после аварии она не предавала значению тому, как она выглядит, потому что вернувшись практически с того света глупо волноваться о том, как у тебя уложены волосы или ровно ли нарисованные стрелки. Волосы у нее были длинные, до середины поясницы, немного вьющиеся на концах, и кое-где отдающие багровым неестественным цветом, но в целом были каштановыми, а при попадании на солнце отдавали больше янтарным оттенком. Авила не была слишком худой, она была высокой, и про таких говорят, что они «хорошо сложены», и девушка не могла отрицать, что была довольно симпатичной. А еще ей нравились глаза — леденистые, холодно-голубые глаза, которые можно было сравнить с холодным блеском алмазов; правда, Агата говорила, что глаза у ее приемной дочери были зелеными, и когда Авила высказалась на этот счет, женщины лишь удивлённо на нее посмотрела. Авила ожидала, что сейчас ее попросят не выдумывать, потому что оборотень оборотнем, но рамки фантазии должны соблюдаться, но Фред быстро нашел этому объяснение: возможно, это просто такой необычный цвет глаз, которые под разным освещением предстает по-разному. Авиле хватило этого объяснения. Через еще два полнолуния за завтраком Агата — а воспитанием новоявленной волчицы занималась исключительно Фред, потому что его сестра была ведьмой, и это тоже не казалось странным — внезапно сказал: — Нью-Йорк очень густо населен оборотнями и многим сверхъестественными существами, — Ави удивленно изогнула бровь, посмотрев на приёмную мать. Слово «мама», между прочим, очень легко легло на Аграту, и не причиняло вреда ни ей, ни Авиле. — У нас тут много друзей, и тех, кто немного ближе. — Семья, — сообразила новоявленная мисс Рассел. Ей объяснили, что семья у оборотней может состоять из нескольких стай, и формируется она благодаря бракам или побратимству. Агата улыбнулась. — Да, семья, — она произнесла последнее слово с каким-то особым смыслом, и Авила невольно вздрогнула. Когда Авила согласилась познакомиться с некоторыми новыми оборотнями из их — а если верить Фреду, то из ее тоже — новой семьи. И это стало одно, наверное, из самых захватывающих происшествий за три месяца, в течение которых Авила пыталась освоиться с новой жизнью. О, как много времени у нее ушло, чтобы понять, кто есть кто в этой необычной, но крепкой и любящей друг друга семье. Первым приехали Карамзины — уже знакомый ей Сергей, который с улыбкой напомнил обещание снова встретиться, его жена Мэри с годовалой дочерью Элен, и младший брат Сергея —Алексей. Русские по происхождению, Карамзины оказались очень неплохими оборотнями, а Мэри — серьезная с виду, редко улыбающаяся высокая женщина с собранными каштановыми волосами — несмотря на внешний холод быстро расположила себе. Сергей и Алексей давали какие-то советы по поводу нового стиля жизни, открывали маленькие секреты. И Ави от чего-то с замиранием сердца смотрела на то, как Сергей ловит взглядом Мэри — свою жену, Истинную Волчью пару; ту нежность, всепоглощающую любовь нельзя было описать словами, и Авиле порой становилось неловко, что она была свидетельницей этих взглядов. Брат же Сергея — Алексей был полной противоположностью доброму, но серьезному взрослому брату — с непослушными волосами, весь взъерошенный, он был несколько бестактен и, как казалось, Авиле, легкомыслен. Высокий поджарый оборотень с живыми рубиновыми глазами и длинными волосами песочного цвета, собранными в хвост, перевязанный кожаным ремешком. С первого взгляда было ясно, что Алексей – искатель приключений, который примет любой вызов просто из любопытства, чтобы проверить себя. Сделав пару неудачных попыток пофлиртовать с Ави, Алексея осадил Фред, и они с девушкой разговаривали исключительно в присутствие других, и несмотря на внешнюю беспечность, Алексей оказался не таким плохим собеседником, даже весьма образованным. В их семье Сергей был Альфой, а вот его жена все еще оставалась человеком. Есфирь подметила, что на предплечье у каждого из членов семьи, даже малышки Элен, был изображен кельтский символ вида полумесяца, рогами обращенный влево. — Это индивидуальный символ семьи и стаи, — объяснил Сергей, когда Авила его спросила. — У каждого в нашей семье свой индивидуальный знак. Он служит указателем для других оборотней, чтобы в случае чего они могли знать, кто он и откуда пришел, и кто его семья. — Это типа татуировка? — спросила Авила, внимательно разглядывая причудливый узор. Сергей рассмеялся. — Наше быстрое заживление не позволяет наносить татуировки традиционным способом, — объясняет Мэри. — Их рисуют специальной смесью, и выжигают. — Чертовски жжет, — смеется Алексей. — Но это знак семьи, знак уважения. Новорождённым оборотням, которые являются членами семьи, а не стаи, наносит их на юбилейное полнолуние — на пятый месяц или десятый. — Если захочешь, мы и тебе нанесем, — предлагает Фред, и Ави кивает словно в какой-то задумчивости. Она видела татуировку Агаты и Фреда — сплетенная змея, сложный рисунок, укрощающий почти всю спину, и девушка представить не могла, сколько боли надо было вытерпеть, чтобы позволить этому рисунку появиться, и с каким трудом ее надо было нанести на тело. Далее Авилу познакомили с ее создательницей — Морганой Уиджи, которая попросила звать ее Гана. Это была красивая женщина с каштановыми волосами и карими глазами, выглядевшая как современный подросток в этих своих рваных джинсах, в кожаной куртке. Она была Альфой, но в тоже время являлась ведьмой, из-за чего в полнолуние ей приходилось во сто крат сложнее — удерживать приходилось не только оборотня, но и огромную, разрушительную, энергетику, что рвалась из нее; и мысль о том, что магия и волчица держат друг друга была не совсем верной: в обычное время — да, но именно в полнолуние это превращалось в пытку. Зная это, новый член семьи поражалась тому, сколько тепла таилось в этих карих, иногда зеленых глазах. Теперь Ави обращала внимания на татуировки, и у Ганы это была лилия на ключице. Альфа долго смотрела на Авилу, слушала то, что говорила Агата, а потом предложила нанести Авиле знак на левую ключицу. После недолгих споров между Расселами и Уиджи, Авила была согласна. И ей сделали татуировку, говорящую о том, кто ее создатель. Потом на спине появилась змея. Это было чертовски больно, но никогда Ави не была более счастлива. Появилась Лилис Ангальдт — красивая пепельная блондинка-омега, с горящими синим глазами. Она улыбалась чуть надменно, щуря голубые глаза. Она оказалась довольно противоречивой личностью: была милой, веселой, заботливой, будто обычная девочка-подросток, но Авила видела момента проскальзывающую агрессивную сторону блондинки, она была непредсказуемой, недоброжелательной и мстительной. Новоявленная Рассел не знала, с чем это было связано, и спросила у Фреда; тот грустно усмехнулась. — Агата же говорила про Девкалиона? — Да, слепой Альфа Альф, — кивнула Авила. Ей рассказывала о каких-то выдающихся людях в этом мире оборотней, поэтому ей было известно, что Девкалиона лишил зрения охотники, и он убил всю свою стаю, а после подбил еще нескольких альф сделать это, и возглавил Альф. — Лилис была его женой, его парой, — сказал Фред, и в его голосе мелькнуло что-то помимо сожаления. Упрек? Осуждение? — Он не смог убить ее, разумеется, Волк такого не позволил, но они оба сошлись на мнении, что им стоит бросить Лили, — было нечто неправильное в том, как холодную и жестокую женщину-омегу называли ласково Лили, но не Авила должна была это осуждать, поэтому она и не стала. И последними появилась семья Валентина Кальдараса. Еще не один мужчина-Волк, прибывший в этот дом, не производил на Авилу такого впечатления. Это был светловолосый, высокий, красивый мужчина, с жгучими черными глазами на бледном лице. Он был одет в темные джинсы, сапоги на твердой подошве, кожаную куртку и темную рубашку, и весь его вид говорил: «Опасно! Беги!». Надменные черные глаза лучились непонятным для Авилы светом, и весь он источал силу, власть — настоящий Альфа. И девушка видела, что так на него реагирует не только она сама: Гана отвела глаза, смотря в сторону, а Лилис склонила голову в уважительном поклоне. Фред, Сергей и Алексей смотрели прямо, без страха, но выпрямились, не оставаясь равнодушными к присутствию столь сильного Волка рядом с собой. Войдя, он остановился напротив Расселов и их гостей, обвел всех спокойным взглядом, и внезапно улыбнулся — сверкнули ровные, белые зубы, и весь он больше напоминал хищника с этим его острыми скулами и квадратной челюстью. Улыбка его была безупречной — от такой улыбки женщины в роли присяжных заседателей тают, как масло на теплой сковородке. И внезапно его черные глаза остановились на самой Авиле и заинтересованно блеснули. Девушка напряженно выпрямилась, вздернув голову. — Так это ты новый член нашей семьи? — спросил Валентин, и Авила как-то мгновенно расслабилась, так дружелюбно прозвучал его голос, так покровительствующее выглядел он сам. Он был настоящим Альфой, не сломленным, как Фред, не просто носящий статус как Сергей, а самым настоящим вожаком, и Авила со своей волчицей это чувствовали. — Рад знакомству, — сказал Кальдарас, протягивая Авиле руку, и та пожала ее, сжав теплые пальцы в своей ладони. — Я тоже, — ответила она, и Валентин ей улыбнулся. Рукопожатие по высшему разряду — твердое, доброжелательное, долгое. Вместе с Валентином приехала и его семья; Ави отметила, что стаи ни у кого из них не было, только семьи, и они сами. Жену Валентина звали Аманда, высокая смуглую девушка с длинными каштановыми вьющимися волосами. Странно, но глаза её были голубыми, и это так нереально сочеталось. Узкие выразительные глаза, пухлые губы, острый подбородок и маленький курносый носик. И двое детей: парень лет семнадцати по имени Тайлер, который практически не улыбался, выглядел серьёзным и задумчивым. Тайлер был неестественно худ, высок, но его нельзя было назвать классическим «задротом», потому что при рукопожатии Авила почувствовала, как сильно сжимаются его руки. Он был почти среднестатистическим подростком со спортивным, худым и гибким телосложением, черными гладко причесанными волосы и голубыми глазами. — Авила, — повторил он, и девушка непонимающе вздернула бровь. — Можно с ним поиграться? — С именем? — уточнила Авила, а потом пожала плечами. — Ради Бога. Еще у Валентина и Аманды была дочь, примерно на год старше Элен Карамзиной. Очаровательная малышка Мари была смуглой, как ее мама, но имела светлые волосы своего отца. И стоило приехать семьи Кальдараса, как действия закрутились с ускоренной силой, и на Авилу стали вываливать информацию просто горами. В целом, все вечера проходили в одной большой гостиной семьи Расселов, в доме которых расположились все гости. — Многие из нас столкнулись с трудностями, став оборотнями, — как-то сказала Лилис. — И если у нас в семье появляется новичок, мы стараемся облегчить его жизнь хотя бы в первые года. — Ты быстро привыкнешь, — добавила Аманда Кальдарас. Тайлер сидел на полу чуть поодаль, помогая малышкам Элен и Мари собирать какие-то пазлы. — Некоторые просто рождены, чтобы стать волками. — И вы думаете, я такая же? — неуверенно спросила Авила. Прошло всего три месяца, и оборотнем она себя почти не чувствовала — боль по полнолунием, и вечное чужое присутствие внутри, только и всего. — Конечно, — сказал Валентин. Авила все еще боялась на него смотреть, и ей стоило немалых трудов просто посмотреть на мужчину, который сидел рядом с женой и Фредом Расселом. — У тебя это по глазам видно. Хотя большую часть времени Кальдарас предпочитал отмалчиваться, лишь иногда вставлял ностальгические, или непонятные для Ави комментарии. Если бы Авила обращала больше внимание, то видела бы, как стреляет глазами в гостя Агата, но отчего-то этого не происходило. Спросив Сергея о заторможенности собственной реакции, Авила получила ответ, что у нее элементарный стресс: после аварии, полной потери памяти, становления оборотнем и получении такой большой информации, она просто не успевает все принимать. — Скоро это пройдет, — пообещал Сергей, потрепав девушку по темным каштановым волосам. — Ты теперь Семья. Мы тебя не бросим. Но на душе все равно было неспокойно. К ней относились все мягко, с пониманием, будто жалея ее, и лишь один человек не делал этого — Валентин Кальдарас. Он смотрел жестко и властно, а говорить ласково мог только с женой, даже в разговоре с собственными детьми проскальзывала какая-то сталь, и было видно, что именно поэтому его уважают. И это внезапно стало тянуть девушку. Она не влюбилась в Валентина, конечно нет, ведь не было ничего более безумного, чем влюбиться в мужчину, у которого была пара. Но Авиле нужен был Альфа, а Фред не стремился занимать это место — она знала, что у Фреда в свое время была жена по имени Кира Найтли, дочери Лада Рассел и Оливия Найтли-Рассел и сын Норис Рассел, и у Даграты тоже были дети — Уилл Рассел и Джон Рассел и муж — Сайлас Рассел, который после свадьбы взял фамилию жены — которого она не любила; и все они, кроме братьев и сестры Расселов погибли в страшном пожаре. У Фреда и Агаты был еще брат, Джаред Рассел, и у того вроде была пара, но его Авила видела только на фотографиях: они поссорились и разъехались, и девушка не могла не замечать то, как глаза Агаты поддергиваются мутной пеленой слез, когда она пыталась расспрашивать про старшего брата, и волчица отбросила эту идею. Авиле казалась эта история знакомой, по крайней мере, именно с пожаром у нее возникали какие-то ассоциации, но что именно это было — понять было невозможно, и Авила откинула эту идею, сделав то, что должна была: она с головой погрузилась в этот сверхъестественный мир, позволяла учить себя и направлять, и это казалось до неправильного… правильным. *** — И так, уже почти пять месяцев, как у нашей семьи новый член, а Питер Хейл сгорает и мучается, — сказал Валентин, смотря в окно на ночной город. В кабинете Фреда Рассела был он, сам Фред, Агата и Гана. Уиджи вольготно раскинулась на красном кожаном диванчике, улыбаясь на комментарий Валентина, и крутя в руках бокал с виски; Фред устало закатил глаза, а его сестра Агата раздраженно поджала губы. — Торжествуем, господа. — От твоего торжества повеситься хочется, — усмехается Фред. — Я сразу сказал, что против этой идеи, — пожал плечами Валентин, разворачиваясь и опираясь на подоконник. — Время минуло, месть уже ничего не решит. — Коул был твоим братом, — напоминает Агата, но лицо Валентина не меняется, а вот Гана ощутимо вздрагивает и залпом выпивает содержимое своего бокала; морщится, но протягивает бокал Фреду, чтобы тот налил еще. — И Хейлы его убили. — Они поплатились, — холодно говорит Валентин. Натура Альфы — не то, чем он пытался воздействовать на людей и оборотней, как и Девкалион в свое лучшее — зрячее — время был мудрым и талантливым политиком, Валентин всегда искал мира среди себе подобных, но только если выпавшие несчастья изменили их друга Девкалиона, то смерть брата лишь дала Валентину понять, что мира не будет. Он не озлобился, не стал, подобно Гане, искать способы больнее уколоть, лишь ждал, когда Талия Хейл предложит то, на что теперь он имел законные права. И Талия не обманула, и даже если скрепя сердце, ненавидя себя, она отдала члена своего семьи. — Я и Гана впились в Пола Хейла, и разорвали старшего брата Талии и Питера. Кровь за кровь. — Этого мало, — внезапно зарычала Гана, сверкая алыми глазами, но мгновенно тушуются под не менее кровавым взглядом Валентина. — Она и ты потеряли своих братьев, но я потеряла Брата, Повязанного со мной. Такая кровь за такую кровь. Валентин покачал головой. — Твое радикальное мышление меня убивает, Гана, — сказал Валентин. Он подошел к столу и взял наполненный бокал, сопровождаемый недовольным взглядом Ганы, но Фред налил ей снова, чтобы сгладить углы. Лишь одна Агата не притронулись к своему виски, она смотрела на Кальдараса прищурившись, понимая, что это не все, что он хотел сказать. Он бы не завел этот разговор в эту ночь, когда Авила — бывшая Есфирь Мартин — уже крепко спала, утомленная возней с малышками и слишком веселой Амандой Кальдарас. Сергей и Мэри ушли на ночную прогулку, а одиночки по своей натуре Лилис и Алексей сидели на крыше здания, где в свое время Джаред Рассел развел сад в память о покойной супруге. Его нынешняя Волчья пара поддерживала красоту этого место, и все цветы пахли горечью и надеждой. Поэтому, вероятно, Лилис любила это место, а Алексей просто хотел побыть на свежем воздухе. — Хорошо, но они все равно ее найдут. Через месяц, полгода, год… Я знал Питера Хейла, и не думаю, что превращение в Альфу изменило его, скорее наоборот — он сделает все, чтобы найти…ее. Агата внезапно удовлетворённо хмыкнула, и ее лицо заострилось, больше походя на профиль хищной птицы. — Ты этого не знаешь, — возразила Рассел. — Знаю, — просто ответил Валентин, провод рукой по светлым волосам. — Я бы поступил так же, если бы речь шла о Аманде. Гана Уиджи бросила на него изучающий взгляд: кто бы мог подумать, что Аманда — малышка-леди из знатной семьи, которую она и Агата в свое время спасли от смерти из-за рака, станет Волчьей парой безродного, обращенного неизвестно кем Валентина Кальдараса. У них была разница в добрые семнадцать с лишним лет, почти как у Есфирь с Хейлом, только Аманда иногда откровенно ненавидела Кальдараса. Ее родители — простые люди — удивительно спокойно приняли то, что их дочь теперь волк, в конце концов, главное, что единственный любимый ребенок жив. Валентин, пока его будущая супруга только училась владеть собой, уже был Альфой и вел активное общение с многими стаями, выбивая себе место на арене среди других Альф. Закалённый жизнью, прямой и честный, Валентин лишь смеялся с неумелых попыток Аманды быть оборотнем, и она его ненавидела… Гана была поражена: как они с Агатой пропустили тот момент, когда их воспитанница стала парой Кальдараса? — Не начинай свои песни о честности и правде, Валентин, — устало попросила Агата. — Я не отступлюсь. — Я не понимаю твою упрямую одержимость, — рыкнул раздраженно Кальдарас. — Лишь потому что когда-то тебя лишили обещанного? Это не любовь, Даграта, ты ее не любишь. Наиграешься в свои матери-дочки и бросишь Фирь, как ненужную игрушку. — Фирь? — иронично переспросил Фред, не принимающий особого участия в обсуждение. — Заклинание твоей сестры не дает ни мне, ни кому-то еще, кто знает правду, произносить имя этой девушки полностью, приходится выкручиваться, — махнул рукой Валентин. Гана неожиданно вся напряглась, ее глаза из зеленого снова стали темно-карими. Она принялась буравить спину Агаты своим взглядом, но та, в пылу холодной словесной схватки с Валентином, не заметила этого. Фред бросил на сестру сочувствующий взгляд, но ничего предпринимать не стал. — И зачем ты начал этот разговор? — спросила ведьма Рассел, делая глоток обжигающей янтарной жидкости. Валентин смотрел на нее задумчиво, а потом сказал: —Отдай ее мне. Агат поперхнулась, а Гана и Фред посмотрели на своего друга как на сумасшедшего. Валентин, однако, взирал на них спокойными черными глазами, видимо понимая, какие последствия вызовут его слова, и готовый вступать в спор. — Что? — переспросила Агата, щелкая челюстями. — Мне казалось, Волчья пара не подразумевает гарем, — едко прошептала Гана, но тут же была осажена одним только взглядом Альфы. — Она не адаптируется, — спокойно заметил Валентин, присаживаясь на край подоконника. — Ты бросаешь ее из омута в омут, знакомишь с оборотнями — для Фирь это слишком большой поток информации, даже после пяти месяцев. Кроме того, ей нужно влияние… Альфы, а Фред явно устал от твоих игр, милая Агата, а Джаред — настоящий альфа вашей семьи — отказывается принимать в этом участие. Фред Рассел согласно хмыкнул. Он никогда не стремился занимать позицию Альфу, а потом это была роль Джареда — их старшего брата. Фреду было вполне удобно являться бетой, потому что статус Альфа накладывает свои отпечатки; неудивительно, что после случившегося с… Фирь, Джаред винил именно себя: плохой он Альфа, раз не смог сдержать порыв близнецов. Валентин был прав, хоть этого и не сказал: Фред не мог влиять на испуганную, недавно только обращенную девушку, которую сестра называла Авила, он был всего лишь сильным Волком с голубыми глазами. А Валентин… никто не сомневался, что этот когда-то безродный щенок, обращенный непонятно кем, сейчас является сильным и могущественным Альфой. Это именно то — а точнее, именно тот — кто нужен был Ави сейчас. — Я согласен с Валентином, — сказал Фред. Агата недоверчиво покосилась на него, но по напряжённо сжавшимся на бокале можно было сказать, что она раздумывает над предложением серьезно. Гана слегка подалась вперед, и сделала какой-то незамысловатый жест рукой. — Ей нужен Альфа, она не может быть омегой. — Я вывезу ее вместе с семьей в загородный город, — продолжал Кальдарас. — Там, вдали от большого скопления людей, у нее будет больше возможности принять себя и жизнь, которую ты ей дала. Кроме того, она сможет пообщаться с Тайлером, который тоже потерял родителей. Решайся, Агата. Гана внимательно вглядывалась спину Рассел, Фред пытался уловить настроение сестры, а Валентин был все таким же спокойным, то ли действительно не переживав из-за возможного отказа, то или просто знавший, что все равно сделает по-своему. Агат кивнула. Медленно, словно нехотя, но она дала свое согласие на то, что могло сделать жизнь ее прекрасной Авилы немного лучше. — Но не пытайся взывать к ней, — холодно предупредила Рассел. Валентин с улыбкой покачал головой. — Даже и не думал, — и, сделав паузу, внезапно добавил. — Но мне нравятся ее голубые глаза.