Откуда им знать

Семья Кальдарас жила в громадном здании из стекла и металла, которое возвышалось возвышаюсь над Фронт-стрит сияющей иглой, устремленной в небо. Комплекс «Метрополь» был построен совсем недавно — и уже стал самым дорогим жильем на Ман-Хэттене. На верхнем, пятьдесят седьмом этаже располагался пентхаус «Метрополь», шедевр хай-тека в глянцевых черно-белых тонах. Свет звезд, льющийся из огромных, во всю стену, окон, отражался в гладком, как зеркало, мраморном полу. Идеально прозрачные стекла создавали иллюзию, будто между наблюдателем и панорамой города нет совсем никакой преграды. Голова закружилась бы и у того, кто никогда не боялся высоты. Далеко внизу между сияющими берегами Манхэттена и Бруклина бежала серебристая лента Ист-Ривер, перехваченная сверкающими мостами. С такой высоты корабли и лодки казались мушиными точками. В ясную погоду на юге виднелась подсвеченная статуя Свободы, но сейчас на город опустился туман, и Либерти-Айленд заволокло белой пеленой. Сначала Авила Рассел пару дней живет в доме Валентина в городе, чтобы и она, и ее волчица попривыкли к новым людям. Ей было непонятно, почему ее внезапно отправляют жить к этому Альфе, но Валентин Кальдарас внушал чувство спокойствия и силы; из всех, он был настоящим Альфой, и показывал это и делом, и словом. Спокойная, умиротворённая власть, которая сочилась через все его тело, заставляло новообращенную бету слушаться. При этом, Валентин никем не помыкал — он был добр с Ави, шутил, расспрашивал ее о мелочах, которые теперь наполняли ее жизнь и охотно отвечал на вопросы сам. Рассел смущалась вмешательства в такую крепкую семью Валентина, но его жена Аманда удивительно быстро и радостно приняла Авилу. Ей было около двадцати пяти, и Аманда была прекрасной хозяйкой и матерью, а для Авилы — еще и прекрасным другом. Сама Авила не знала, куда себя деть, но на помощь внезапно пришел Тайлер: он был младше Авилы, ему было семнадцать. — Я не родной сын Валентина, — как-то объяснил Тайлер новой подруге. — Я сын его мертвого Повязанного, Джонатана Грина. Так Авила узнает о том, что не только у Ганы были Повязанный с ней Брат, но и у Валентина. Причем, Повязанный Ганы Уиджи — Коул Кальдарас, брат самого Валентина. Но что он, что Джонатан Грин — были мертвы, только Джонатан погиб от рук охотников, оставив после себя маленького сына. Тайлера взял на воспитания Валентин, единственный близкий человек. Проходит неделя, прежде чем они отправляются загород, но Авила чувствует себя по-другому. Более уверенно, гордо, и Валентин с семьей играет в этом не последнюю роль. Они не дают ей выбирать, как это делала Агата, а предлагали сами то, что ей могло понравится, начиная от книг и заканчивая едой. Они не настаивали, но мягко подсовывали ей разные вещи, которые Авила находила своими. Апогеем стал флакончик духов, который смешивал в себе мужской одеколон и запах вишни. — Я очень рада познакомиться с тобой поближе, — как-то сказала Аманда, когда Авила помогала ей на кухне. — Наверное, очень сложно внезапно оказаться в такой ситуации, как эта, да? Женщина неловко рассмеялась, и Авила улыбнулась. Девушке было некомфортно из-за того, что жизнью она была обязана Фреду и Агате Расселам, но куда комфортнее и свободнее чувствовала себя рядом с Кальдарасами. Но что с Валентином, что с Амандой и Тайлером ей было свободно. Каждый из них находил тему, чтобы увлечь ее, и Ави сама стала замечать, что куда лучше чувствует себя. Ее волчица тоже была рада появлению новых друзей. Она виляла хвостом и радовалась как щенок любому проявлению теплоты с их стороны, при том что Авила чувствовала, насколько та горда. Единственное, что смущало Авилу — боязнь влюбиться в Валентина. Да, он хорошо с ней обращается, возится, как с родной, но у него была Волчья пара и начать что-то к нему испытывать было бы верхом неуважения, и осложнило бы жизнь всем. Но волчица была спокойна: она испытывала что-то к Альфе, несомненно, но точно не влюбленность и не любовь. Какую-то привязанность и верность, от волка к волку, но в один момент Авила поняла, что она кого-то любит, а кого — не знает. Когда она озвучила эти мысли Валентину, тот странно посмотрел на нее, а потом мягко улыбнулся. — Не волнуйся, Фирь, мы во всем разберемся. Он никогда не называл ее «Авила», или «Ави», или «Вил», как это делали другие члены его семьи. Он всегда использовал только имя Фирь, явное сокращение от какого-то именно, но от какого именно девушка не знала. И имя так легко ложилось на саму девушку, на ее волчицу, что вскоре даже она сама себя начала называть именно так. — Ты уверен в своем решение? — как-то спросила Аманда мужа, когда Тайлер и Авила ушли докупать какие-то вещи для девушки. Рассел отдала ей свою карточку, и хотя волчица явно смущалась этим пользоваться, выхода у нее не было. Валентин криво усмехнулся и притянул супругу к себе за запястье, поцеловав в макушку. — Я уверен, Аманда, — спокойно ответил мужчина. — Это она. Я чувствую. Аманда улыбнулась супругу и обняла его за талию, прикрыв глаза. — На месте Фирь, — говорит она, и голос ее звучит твердо и уверенно, что служит одобрением для Альфы. — Я бы хотела, чтобы ты меня нашел. *** Машина петляла по туманному лесу, и вскоре асфальтированное шоссе кончилось. Валентин уверенно гнал вперед по лесной дороге, едва заметной среди папоротников. Лес становился все гуще. А потом через несколько миль деревья расступились, и выехали они на поляну… или это была лужайка? Вокруг по-прежнему клубилась зеленоватая дымка, скорее всего из-за шести древних кедров, растущих вокруг дома. Могучие лапы упирались в стены и заглядывали в окна, а уж верандой, наверное, вообще невозможно пользоваться. Почему-то загородный дом Кальдараса Фирь представляла себе иначе. Он оказался величественным, стильным и очень древним. Светло-бежевого цвета, трехэтажный, дом свидетельствовал об отличном вкусе хозяев. В пути девушка не заметила ни одной машины, зато где-то невдалеке журчала река. Настоящая глушь! — Что, закончилось настоящее веселье? — засмеялась Аманда, оглядываясь на заднее сидение. Фирь сидела по середине, между Тайлером и Мари, и так получилось, что всю дорогу волчица была должна смотреть вместе с малышкой в детском кресле мультики. Не то чтобы она не могла заняться чем-то другим, Тайлер вон вполне комфортно устроился с наушниками и слушал какую-то книгу. Фирь же, склонив голову на сиденье, вместе с Мари наблюдала какой-то мультяшный сериал. — О, еще какое, — засмеялась девушка, и Аманда ей улыбнулась. Валентин вынес вещи, и когда тяжелая дверь открылась, Фирь так и застыла очарованная. Ничего похожего на мрачное обиталище оборотней: очень просторно, светло и уютно! Судя по всему, на первом этаже когда-то было несколько комнат, потом стены снесли, и получился большой холл. Южная стена оказалась прозрачной, и волчица смогла увидеть раскидистые кедры и лужайку, спускающуюся к неторопливой реке. Главным украшением западной части дома была широкая лестница, ведущая на верхние этажи. Да уж, в отсутствии вкуса Кальдараса не упрекнешь: высокий сводчатый потолок, оштукатуренные стены, пушистые палевые ковры на деревянном полу… — Комнаты на втором этаже, — пояснил Валентин. — Я взяла на себя смелость выбрать тебе одну, — сказала Аманда, держа на руках Мари. — Здорово, я безоговорочно доверяю твоему вкусу, — сказал Фирь. Аманда ей улыбнулась. Потянулись действительно прекрасные дни: Фирь учили верховой езде, с семьей Кальдараса они выбирались искупаться на речку, Тайлер научил девушку играть в приставку, а Мари буквально не слезала с рук то одной женщины, то другой, в зависимости от того, насколько была занята какая-то из них. Валентин под вечер всегда заводил разговор об оборотнях и их жизни, и шатенка многое подчеркнула для себя из этого. Со своей волчицей она была в хороших отношениях, и как-то Рассел пришла к мысли о том, что Лилис Ангальдт, возможно, была права: Фирь была рождена для этого. Приближалось полнолуние, и Фирь начинала нервничать. В ладах с волчице или нет, но это было всего шестое полнолуние, и девушка не могла не нервничать, в то время как остальные члены были относительно спокойны. Лишь Валентин все чаще и чаще обращал на нее свой задумчивый взгляд. *** — Тайлеру легче это переносить, поскольку он рожден оборотнем, — объясняла ей Аманда, пока Фирь нянчилась с Мари, а сама миссис Кальдарас готовила ужин. — Валентин его быстро приучил к контролю. Нам, обращенным, куда сложнее, но Валентин много работал над собой, как и я. Кроме того, у волчиц сильный материнский инстинкт, и мой волк не станет срываться, понимая, что рядом есть дети. — Прекрасно, то есть опасность представляю только я? — засмеялась Фирь. Мари на ее руках весело что-то залепетала. Дети оборотней не превращались до семи лет, но уложить их в такую ночь было бы просто невозможно. Ближе к полнолунию Мари становилась намного активнее и быстрее, что даже две волчицы не могли за ней углядеть. — Не в этот раз, — сказал Валентин, появляясь в дверях просторной кухни. Одет он был в черные джинсы и голубую рубашку. — У меня к тебе предложение, Фирь. — Ко мне? — удивленно переспросила волчица. — И какое же? Аманда выкрутила конфорку на плите до минимума. — Я, пожалуй, пойду найду Тайлера, — сказала она, напряженно беря из рук Рассел дочь. Фирь напряглась, а Валентин между тем достал из холодильника бутылку вина, сел за стойку, которая отделяла кухню от столовой и кивнул на место напротив себя. Фирь повиновалась. — То, что я скажу, покажется бредом сумасшедшего, — внезапно сказал он, разливая вино по фужерам. — Но Агата кое-что сделала, и я хочу это исправить. — Мама? — спросила сбитая с толку девушка, и впервые увидела, как Валентин открыто поморщился. Фирь чувствовала, как его передергивает, стоит ей назвать Агату Рассел «мама», но столь явственно показал он ей только сейчас. — А что она сделала? Она спасла мне жизнь и… — Не совсем, — отмахнулся Валентин, и одним движением опрокинул в себя вино и налил снова. — Она кое-что сделала, но запретила нам рассказывать. Но на твоем месте я бы хотел это знать. — Что знать? Это как-то связано с моим прошлом? Валентин посмотрел на девушку Е с ф и р ь М а р т и н, и болезненно кивает. Он чувствовал, как девушка теряется, даже немного пугается, но остановится уже не мог. Кальдарас смотрел в голубые глаза, и чувствовал душу этой волчицы, чувствовал ее волка, осознавал ее своей бетой, своей семьей. В последний раз он испытывал такое только с одним человеком. — У тебя его глаза, — внезапно промолвил он. — Глаза твоей пары. — Моей пары? — вскрикнула Фирь. — У меня есть Истинная Волчья пара? — У тебя много чего было и есть, — сурово сказал Валентин. — Но у тебя это отняли, причем жестоко. Я не стану рисковать, но ее заклятье слабеет на таком расстоянии, — он протянул ей свою руку. — Коснись запястья. Фирь послушалась, хотя речь Валентина и пугала ее. Но это был Альфа, и она ему доверяла, сама не зная откуда такое доверие. Запястье было неровным, шероховатым, будто под косметикой был спрятан шрам. — Это оно? Мамино заклятье? — Да, и снять его можно только одним путем. Как странно смотреть на неё вот так, с высока. Что-то щемит внутри, и Валентин морщится, запивая горечь вином. Он чувствует, что поступает правильно, но гадкая мысль о том, что он предает Агату Рассел жжется в его мозгу. В конце концов, женщина была его семьей, его другом, а он решил променять ее на девчонку с его кольцом? Это был полный бред, и между с тем Валентин не собирался поворачивать. «Он отдал девочке кольцо, — повторяет он у себя в мозгу. — Отдал кольцо четырехлетнему ребенку». Он повторяет это в своей голове, но с каждым разом понимает, что все тщетно. Он давно уже погряз в пучину эмоций и не знает оттуда выхода. — И как? — спрашивает Фирь. Как зашуганно и утомленно она выглядит сейчас, что Кальдарас содрогается. Жестоко, но так и надо. Но продолжает смотреть в эти бездонные нежно-голубые глаза. И нет смысла в них искать ответа, его там нет. Лишь страх и нескрываемая боль. Ей страшно. Как бы он хотел, чтобы она забыла эти чувства, хотел бы увидеть облегченную улыбку на её лице. — Ты должна Повязаться со мной, — решительно выдает он, и видит, как расширяются глаза Фирь. Е с ф и р ь. — ты должна стать моим Волчьим Братом. *** Повязанние между волками — обряд такой же священный, как и свадьба для пары. Это целое торжество, на котором чувствует двух связанных Братьев. В целом, это действительно похоже на свадьбу: берутся даже свидетели, которые знают о том, почему волки решили связать себя узами братства. Производится действий обязательно в полнолуние. Произносится клятва, и они смешивают свою кровь. На запястье один наносит символ стаи другого, или же они выбирают единый — если у кого-то нет стаи. То, как Повязываются Фирь и Валентин — изначально неправильно. Девушка опутана цепями, и осознание того, что именно сейчас произойдет ускоряет и так бешено бьющееся сердце. Валентин выбрал какой-то лодочный домик вблизи реки, и Фирь чувствует холод. Валентин что-то ей рассказывает про кольцо Джонатана Грина. — Это были парные кольца, которыми мы обменялись в знак нашей Повязанной, в знак того, что мы — братья, — Кальдарас усмехается. — Охотники убили его, когда мы пришли заключать мирный договор. Выжил только Девкалион, но он ослеп. Джонатан сумел спастись, но его нагнали. Но прежде, он успел отдать свое кольцо маленькой четырёхлетней девочки, — мужчина посмотрел на Фирь. — Тебе. Он выбрал тебя моим Братом. — Я этого не помню. — Ты много чего не помнишь, — тут он встает и подтягивается. — Но скоро я тебе расскажу, и дальше решим, что делать, — он подошел к девушке, которая мелким подрагивала, находясь на грани обращения, но еще каким-то образом могла оставаться в сознание. — Ты должна понять, я делаю это не из корыстных каких-то побуждений. Я знаю, что у тебя есть пара, и ты нужна ему. А он нужен тебе. — Давай сделаем это, Валентин, — тихо и решительно выдыхает Фирь, хотя Валентин слышит, как трясутся ее зубы — то ли от холода, от ли от превращения, то ли от страха. А, возможно, от всего вместе. Свидетелей у них, понятно, не было. — Повторяй за мной, — сказал Валентин. — Повторяй за мной. — Повторяй за мной, — повторила Фирь. Глаза мужчина зажглись красным, ее — голубым. — Повтори еще. — Повтори еще. Валентин опустился перед Фирь на колени, и девушка, как могла, повторила его позу. — Не принуждай меня оставить тебя. — Не принуждай меня оставить тебя. Валентин взял ее за запястья, и она сжала его руки в ответ. — Или не последовать за тобой. — Или не последовать за тобой. Они повторили всю клятву, и на последней фразу «И ничего, кроме смерти не разлучит тебя и меня», произнесенной синхронно, два волка вцепились в кожу друг друга, и из-под ран от ногтей потекла кровь. Глаза их загорелись ярко, как никогда, и на несколько секунд Фирь провалилась в настоящую пучину огня. Тепло становилось все более и более реальным. Горячим. Жар был настоящий, не вымышленный. И он усиливался, теперь уже слишком. Чересчур горячо. Как будто Фирь вместо рук Валентина, она схватилась за раскаленный кусок железа — первым желанием было уронить обжигающий предмет. Но ведь в ее руках ничего не было, а Валентин сжимал ее руки. Горело у нее, у них внутри. За бушующим в груди огнем Фирь ощутила пульс и поняла, что снова нашла свое сердце — теперь бьющееся в унисон с Валентином. Она хотела поднять руки, разорвать грудную клетку и выдрать из нее сердце — только бы прекратилась пытка, но вместо собственной груди наткнулась на Кальдараса. Его самого она видела через мутную, красную пленку, и никак не могла сфокусировать зрение. «Жди, — услышала она в голове голос Валентина Кальдараса, своего Повязанного, своего Волчьего Брата. — Жди, сейчас будет легче». И Е С Фирь повиновалась. Это произошло как раз в тот миг, когда гнет, давящий на ее тело, полностью исчез. Ее, пытающуюся удержать крики и метания внутри, где они больше никому не могли причинить боли, словно бы отвязали от столба, на котором я горела, и заставили за него держаться. — Вот и все, — услышала Фирь чужие слова, и открыла глаза. Больно не было. Первое, что она увидела — испачканные кровью руки Валентина, который укачивал ее. На его запястье она явно видела шрам словно от ожога, который опоясывал запястье, как браслет. Она смотрела, как шрам растворяется —от татуировки, что расположилась чуть ближе к сгибу локтя, вниз к шраму по венам поползло что-то — как чернила. Фирь видела, как они достигают шрама, впиваются в него, и почувствовала, как с ее рукой происходит тоже самое. Они с Валентином синхронно зашипели, но девушка не оторвалась от захватывающего зрелища. Двадцать секунд боли — и шрам исчез, а черные вены вновь приняли свой естественный цвет. Они с Валентином синхронно выдохнули, а потом Фирь подняла свою правую руку и посмотрела на нее. Там же, где и у Валентина Кальдараса, и Рассел теперь располагалась татуировка его семьи — запутанный кельтский символ, означающий, что она теперь не просто какая-то девчонка из семьи Расселов, а девушка, являющаяся Волчьим Братом Валентина Кальдараса. — Ну, наконец-то я могу с тобой говорить, — тихо рассмеялся ей на ухо Валентин. — Добро пожаловать, Есфирь Мартин.