Откуда им знать

Есфирь во сне чувствует, как теплые ощутимо сильные пальцы скользят по ее щеке и шеи. Волчица морщится, но инстинктивно тянется вслед за приятными прикосновениями. Откуда-то сбоку слышится смешок и полный веселья и даже язвительности голос: — Доброе утро. Есфирь распахнула глаза и подорвалась на кровати, оскалившись, тихо рыкнула. Питер сидел на краю ее кровати и спокойно смотрел в загоревшиеся голубые глаза своей пары, и слегка заострившиеся уши. Его брови в удивлении взлетают вверх, но Питер ничего не говорит — если бы он не был Альфой, его глаза имели бы такой же леденящий голубой цвет. Мгновение приходит, Есфирь жмурится и моргает. — Питер? — тянет она. — Доброе утро. Сколько время? — Почти час дня. Есфирь фыркает. — И это утро? Питер улыбается. Есфирь ложится обратно в кровать, поворачиваясь на бок и смотря на пару сонными глазами. — Вставай, — Питер протягивает руку и теребит Есфирь по плечу. — На этот день ты — моя, помнишь? Сиф зевает и закрывает глаза. — Я — твоя пара, Питер, — напоминает она. Питер вздёргивает бровь. —Я твоя на этот день, эту неделю, этот месяц, год, дальше продолжай сам. Питер коротко хохочет, и Есфирь открывает глаза: Хейл не смог скрыть нервоз в смехе. Он тоже так думал, что Есфирь Мартин — его навсегда, но ее вырвали из рук Альфы, поработали с ее мозгом, но в итоге она снова попала к нему. Шатенка легла на бок, подперев голову рукой, и озабоченно посмотрела на Питера. Вены на его руках были напряжены, когда одна из рук лежала на ее плече. Он боялся не понравится вернувшейся девушке, боялся показаться слишком грубым, каким по сути своей не являлся. Дурачок. Есфирь влюбилась в него снова, с самого первого раза, как увидела сначала через стекло машины, и когда потом она стояла рядом с ним и сказала «Да» на его просьбу о прикосновение. Он расслаблен и спокоен. Слишком спокоен. Только она и он, больше никто. — Я обещал тебе свидание, — говорит Питер, поднимаясь. — Жду тебя внизу, собирайся. — Есть какие-то пожелания? — со смехом спрашивает Есфирь, откидывая одеяло и свешивая ноги с кровати. Красивые длинные ноги, которые прикрывают только короткие спальные шортики. «Ты — мое пожелание, — подумал Питер, задерживая на худых ногах Сиф взгляд. — Ты в моей постели и вместе со мной». — Все, в чем тебе будет удобно, — кидает волк и быстро выходит. Сиф удивленно провожает его взглядом, но потом пожимает плечами и идет в крошечную ванную, выкрашенную в ярко-синий цвет. Чтобы принять утренний душ и сделать макияж уходит не так много времени. Вытащенное из чемодана платье висело на крючке вместе с полотенцами, дожидаясь, пока очередь дойдет до него. Есфирь с сомнением глянула на него, но все же натянула платье. Оно оказалось узким, с тонким рубчиком по всей длине ткани. Платье было куплено во время шопинга с Лилис Ангальдт, и та не переставая одаривала девушку комплиментами, которые периодически заставляли бледные щеки Есфирь алеть. Платье едва прикрывало бедра. Сиф плюхнулась на кровать и натянула черные колготки и сапоги. Обувь была ей немного велика в икрах, но на ступнях сидела как влитая. Зашнуровав сапоги, девушка подошла к зеркалу. Пришлось признать, что в коротком платье в сочетании с черными колготками и высокими сапогами она выглядела просто обалденно. Единственное, что портило общее впечатление были волосы, которые растрепались после сна. Пришлось потрать время, чтобы соорудить новую прическу из шпилек, при этом беспощадно дергая свои волосы, зато результат того стоил — пышные каштановые кудри были уложены в изящный закрученный пучок, скрепленный сверкающими шпильками. Мужчина ждал на первом этаже, и когда волчица спустилась, натягивая на ходу джинсовку, Питер замер, смотря на пару. Да, ничто не могло вытеснить из Есфирь — пусть даже уже не Мартин, а Кальдарас —ее природной грации и сексуальности. Напротив — превращение в оборотня лишь усилило эти качества. Он уставился на нее почти восхищенно, хотя так, возможно, и было. Есфирь замерла, наслаждаясь эффектом, произведенным на волка. Ошеломление, непонимание, восхищение… Определенно, она сделала правильный выбор. — Подойдет? — спросила девушка, кокетливо усмехаясь. Глаза ее были подведены тонкими стрелками, отчего ее взгляд стал действительно волчьим. — Или мне надо надеть что-то другое? Питер поморщился, стараясь справиться с собой. — Нет, все прекрасно, — хрипло выдал он, а потом решительно посмотрел в зеленеющие глаза Сиф. — Ты прекрасна. Сиф смущенно улыбнулась. Внезапно Питер подошел к ней, причем настолько, что чувствовалось исходящее от него тепло и запах горькой мяты и мужского одеколона. — Только если… — задумчиво проговорил он и вытащил из ее пучка сверкающие шпильки. Густые кудри Есфирь рассыпались по плечам. — Так гораздо лучше. Есфирь показалось, что он тоже слегка задохнулся, произнося эти слова. *** Куда ее везут Есфирь так и не допросилась, поэтому ей пришлось откинуться на спинку сиденья и взирать на мелькающие за окном пейзажи. Питер вел машину спокойно и уверенно, Есфирь даже пару минут созерцала только его, пока ее не вывел из транса смешок Хейла. — Черт возьми, — выругалась девушка, отворачиваясь. — Все в порядке, — спокойно произнес Питер, хотя на его губах все еще играла эта самодовольная улыбка. Смущение и внимание Сиф ему явно льстило. — Я представляю, что ты чувствуешь, — Хейл глянул на Сиф, на несколько секунд отвлекаясь от дороги. — Я принимал тебя как должное. Я был мудаком. Но, черт возьми, ты — гребаная любовь всей моей жизни, и я не могу жить без тебя. Есфирь тяжело выдыхает, наклоняя голову и зарываясь тонкими пальцами в волосы. — Все так запутанно, — тихо стонет она. — И так быстро. Почему я полюбила тебя, едва увидев? — Потому что ты любила меня раньше, — отвечает Хейл, и Есфирь только на несколько секунд кажется, что он не нервничает — так спокойно бьется мужское сердце, так спокойно выглядит он сам. А потом девушка чувствует вибрацию, исходящую от Альфы, и слышит какой-то неуловимый высокий скулеж. Ее волчица тут же заинтересованно приподнимается, наблюдая за происходящим, и Сиф понимает, что скулит никто иной, как волк внутри Питера. А она, как его пара, слышит и чувствует это. — Кроме того, — продолжает Питер. — Теперь ты оборотень, и чувствуешь все в разы ярче. Есфирь быстро глянула на него, но ничего не ответила. Собственные чувства, такие яркие и внезапно дополняющие ее саму, не приносили удовольствий — скорее, пугали своей масштабностью. Из-за этого волчице и было некомфортно в компании Питера. Какое-то острое желание быть с ним рядом работало совершенно в другую сторону. Хейл, кажется, понимал это, и не спешил давить или навязывать свое присутствие. Но и пускать все на самотек в его планы явно не входило. Всю дорогу Питер молчал, да Есфирь не знала, что говорить. Через какое-то время Питер внезапно тихо рассмеялся и глянул на Кальдарас: — Сиф, лапушка, я почти не кусаюсь. Если ты хочешь что-то спросить — спрашивай. — Почти? — изгибает бровь Есфирь. Голубые глаза Хейла сверкают ехидством. — Почти. Есфирь молчит еще пару минут, а потом спрашивает — неуверенность из ее голоса постепенно исчезает. — Как мы познакомились? Единственная, кто более-менее внятно ответил на мой вопрос — Надс, но что-то подсказывает, что ты дашь более расширенный ответ. Питер молчит пару минут. — Я обратил Скотта МакКолла, — говорит он наконец. — И хотел подобраться к нему через кого-то. Как Альфа, я уже тогда понимал, что Надс будет с Дереком, а Стайлз не подходил. Методом исключения — оставалась только ты. Есфирь передернуло, и она недовольно посмотрела на Питера. Девушка выдыхает, нервно постукивает своей ножкой. В какой-то момент понимает, что она слишком наивная и доверять нужно меньше. Питер улавливает и это. — Да, не лучший мой поступок, — соглашается Альфа. — Но я предпочел сказать тебе правду. — Спасибо за то, — искренне поблагодарила Есфирь, потирая переносицу. — После всего… в правде и лжи начинаешь запутываться. Это игра «Правда-ложь» уже порядком утомляет. — Я старалсяникогда тебе не врать, — мягко замечает мужчина, положив руку на ее, лежащую у Сиф на колене. — Это не всегда получилось, но я был в коме шесть лет, так что извиняй. Кальдарас поджала губы. Валентин рассказал, что именно произошло с семьей Хейлов, и Есфирь эта история не удивила — подсознательно она знала об этом, но внезапные слова Питера пустили неприятный холодок по ее позвоночнику, и она поспешила сменить тему. — Хорошо, а что было после? Ну, расположил ты меня к себе, дальше? — Дальше ты сломала все мои планы, — внезапно заявил Питер. — Ты оказалась моей Волчьей Парой и использование тебя казалось вещью недопустимой. Поэтому пришлось искать другие пути, причем я ясно понимал, что карты надо было разыграть так, чтобы ты осталась со мной. Ты не была Волком, и я волновался, что ты не привяжешься ко мне в той же мере, в которой я был привязан к тебе. — Но все получилось? — спросила Есфирь. — Теперь-то я Волк, и уж точно никуда не денусь. — А ты хочешь никуда не деваться? — спросил Питер, и его руки сжались на руле. — Если ты останешься со мной только из-за волчицы, тебе хорошего будет мало, а я вряд ли смогу видеть, как ты выворачиваешь себя в попытках любить меня. Слова Питер без промаха бьют прямо в сердце. Он говорит то, что Есфирь чувствует, облачает ее состояние в слова. Чего Альфа пытается добиться? Подталкивает ее к выбору? Или просто помогает расставить все точки над «i»? Но эта правдивость лишь больше раздирает Есфирь изнутри, и ей кажется, что ее новая и старая жизнь просто рвут ее на куски острыми когтями. Никто не понимал, какого ей было — носить внутри себя целый вихрь, контролировать его, так еще и быть оборотнем с молодой волчицей внутри. Поэтому Есфирь и предпочитала вести короткие диалоги и не покидать свою зону комфорта — себе дороже. Сейчас, рядом со старыми-новыми друзьями, рядом с Питером — особенно с Питером — все казалось слишком быстрым, неуместным и непонятным. Есфирь надо было сесть и во всем разобраться, принять ряд важных решений, и девушка не была уверена в том, что у нее это получится. У нее определенно были чувства к Агате Рассел, это не исчезло даже после открытия «Большого секрета». С первого взгляда она чувствовала родственную душу в этой красивой и веселой, но изредка печальной женщине. Врала она ей или нет, Есфирь была счастлива те шесть месяцев, которые она провела в доме Расселов. Да, Даграта и все остальные ей открыто недоговаривали и даже врали, но… Волчица их любила. Всех их, она видела в них семью. Теперь был еще и Питер. Ее Истинная Волчья пара, мужчина, который безумно любил ее, и которого внезапно полюбила она той темной ночью. Волчица скулила и мечтала быть рядом, Есфирь присматривалась к нему с опаской и недоверием, но не могла унять волка внутри себя. В конце, Кальдарас просто позволила чувствам волчицы взять вверх, и решила разрешить волчице любить волка, но Питер был прав — пока Есфирь-человек не полюбит Питера как мужчину, она не сможет быть счастлива. А несчастная пара — худшее наказание для Волка. Надо было что-то решать. И предложение Питера казалось нормальным — развивать такие отношения, которые сошли бы за нормальные в их ситуации. Поэтому сходить на свидание определенно было не самым плохим вариантом. — Мы были уже в этом ресторане, — внезапно говорит Питер. Кальдарас глянула на него. — В самый первый раз. Потом, правда, я заманил тебя и твоих друзей в ловушку, ты спрыгнула с третьего этажа, но в целом свидание удалось. Есфирь громко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Хейл улыбнулся, наслаждаясь этим звуком. Есфирь потихоньку расслаблялась в его обществе, значит, не все было потеряно. Он мог вернуть доверие своей девочки. — А когда ты понял, что я — твоя пара? — спросила Сиф. Питер постарался вспомнить. Он старался не вспоминать о своих встречах с Есфирь, пока ты не была рядом, потому что боялся, что просто не выдержит и сам себе вырвет сердце и сожрет. Все эти семь месяцев у него и так начиналось с того, что он просыпался и горел. Питер считал, что появись рядом Есфирь все закончится, но Хейл и предполагать не мог, что все произойдет так… Он все еще сгорал, но теперь куда реже. Волку было сложно объяснить, что Есфирь не принадлежит им целиком и полностью, как это было полгода назад. Она была Волком, побратимом, и Питер для нее — почти чужой человек. Потому приходилось сажать Альфу на поводок и тащить в сторону от пары, давая ей то личное пространство, которое ей требовалось. Вопрос несколько озадачил его, и он нахмурился, стараясь вспомнить. — Где-то после второго свидания, — наконец ответил он. — Точнее не скажу, возможно, Волк все понял раньше. Но я учуял твой запах и мне едва ли не снесло крышу осознанием того, кто ты. Был выходной, и людей на улицах было достаточно, как и машин. А если кто-то и работал, то спешил на обеденный перерыв. — А что не так с моим запахом? — спросила Есфирь, когда Питер остановился у кого-то небольшого ресторанчика. Он отстегнул ремень и посмотрел на нее, прежде чем выйти. — Для каждого Волка своя пара пахнет иначе, чем для других оборотней, — объясняет Питер. — Валентин тебе этого не объяснял? — В разговоре со мной мало кто касался темы Волчьих пар, — сообщает Есфирь, и они выходят из машины. Ресторан Кальдарас понравился сразу. Деревянные стулья, льняные скатерти, а стены темно-красные; на стенах кое-где висят маленькие зеркала в позолоченной оправе, на столах — белые свечи и вазочки с белыми розами. Где-то в глубине Элла Фицджеральд мягко ворковала о недуге под названием «любовь». Все вполне романтично. Есфирь растерянно последовала за Питером к столику на двоих в небольшом алькове, глубоко вдыхая. — Что-то не так? — спрашивает мужчина, приподняв бровь. — Мы здесь раньше были? — вопросом на вопрос отвечает Сиф, и Хейл кивает, отодвигая ей стул и помогая сесть. — Я узнала запах. Не саму обстановку, а именно запах свеч и дерева. — Вполне возможно, — пожимает плечами Питер, усаживаясь напротив. — Это как внезапно ослепнуть или оглохнуть — обостряются другие органы чувств. Думаю, ты сможешь узнавать какие-то места по запаху. Принесенные симпатичной девушкой-официанткой меню они изучают молча. В какой-то момент Есфирь хмыкает, и Питер поднимает глаза: — Они так и не исправили историю несчастного буйабеса? Есфирь фыркает. — Очевидно, мне не стоит спрашивать откуда ты узнал, что вызвало мое веселье? — Отчего же, — Питер отложил папку. — В первый раз, когда мы здесь были ты сказала мне, что родина этого супа — Марсель, и что его готовили из остаток рыбы. Так я узнал, что ты любишь готовить. Есфирь слабо улыбнулась и кивнула. В доме Расселов она действительно много готовила, и Агата щедро поощряла это ее стремление, даже когда волчица едва не спалила дорогую кухню. — Ты выбрала что-то? — спросил Питер. Есфирь покачала головой. — Доверюсь твоему вкусу. Что мы брали в прошлый раз? Хейл усмехнулся и подозвал официантку. — Два стейка из вырезки средней прожаренности, под соусом беарнез, с картофелем фри и свежие овощи на выбор шефа. — И вино Баросса Вэлли Шираз, — вставляет Есфирь. Официантка колеблется, но кивает и уходит. Питер приподнимает бровь. — Ты же в курсе, что оборотни не могут напиваться? — Моргана делает аконитовые настойки, — внезапно хмыкает волчица. — После моего первого полнолуния я напилась, и мне было сначала жутко хорошо, а утром — так же жутко плохо. Так что при желании напиться можно. Питер смеется. — Не напивайся, у нас еще есть два места, которые надо посетить. Хейл расспрашивает ее про то, чем она увлекалась и чем занималась, и в отличие от беглого опроса ночь назад, этот разговор больше походит на допрос. Но Есфирь не теряется, спокойно отвечает на вопросы, но изредка эмоции берут вверх и в ее голосе звучит то восторг, то смех, то какая-то легкая грусть. В ответ она расспрашивает Питера не менее требовательно, но в итоге понимала, что все это она знала. Чувство было странное, но стоило Хейлу сказать что-то, связанное с ней — к примеру, что она воткнула ножницы ему в руку — Есфирь поняла, что это действительно было. Если с Расселами и остальными ее все время грызло неприятное чувство, что так не могло быть, то в Бейкон Хиллс все рассказанное ей необычайно легко ложилось в понимание Есфирь, и она могла поверить в то, что это было ее жизнью. И вместе с тем она не могла забыть, что и слова Агаты Рассел местами подходили к ней самой. Где-то через часа два закапал мелкий дождик, и Волки задержались в ресторане чуть подольше, нежели планировал Питер. Но никто из них не выглядел расстроенным — Есфирь что-то с улыбкой говорила Питеру, изредка жестикулируя, а Питер слушал ее, расслабленно откинувшись. Когда он в чем-то был с ней не согласен, то с хитрой ухмылкой вступал в спор. — Надо было не медлить и обращать тебя, — фыркнул Питер в какой-то момент их разговора. Есфирь раздражённо щелкнула языком. — Тогда этого всего бы не было. — Не хочу оскорбить тебя, Питер, но мне там действительно было хорошо, — Сиф пожала плечами и почувствовала на себе внимательный недовольный взгляд. — Сам факт того, что мне лгала, конечно, злит, но ничего большего. Вместе с Расселами на место встала какая-то часть меня. — Да, — протянул Питер, скользнув по ней открыто-соблазняющим взглядом. — Бытие оборотня действительно тебе подходит. — Это случилось, Питер, в любом случае, — говорит Кальдарас, слабо улыбаясь. — Не вижу смысла ругаться на то, что уже прошло. Мы разберемся с этим, но позже, — она внезапно протянула руку и коснулась руки Питера. Питер незаметно глубоко вдохнул, а Альфа наоборот — яростно зарычал, заявляя свои права на девушку. Питер сначала посмотрел на ее руку с темно-бордовым матовым лаком на ногтях, потом снова на девушку. — Сейчас я хочу попробовать быть с тобой. Снова. Питер смотрит на нее. Внимательно. Изучающе. Вот она — его Есфирь. Его решительная и бесстрашная девочка, готовая рвать и убивать за тех, кого она любит, готовая яростно отставить то, что ей дорого и его в том числе. И как ее можно было не любить? Питер перехватывает ее руку и подносит к губам, так и замирая на несколько секунд. — Пойдем, — спустя несколько мгновений говорит Питер, отпуская руку волчицы и поднимаясь. — Еще два места, помнишь? К ним подошла все та же официантка, принося счет. Есфирь скользнула по ней быстрым взглядом: совсем еще молодая, лет пятнадцать-шестнадцать, возможно. — Не хотите печенье с предсказанием? — внезапно спросила она. Есфирь вопросительно приподняла бровь, и официантка пояснила, что при определённой сумме в чеке дарят небольшой пакетик печенья. — Неси, — кивнула Есфирь. Питер фыркнул. — Зачем тебе? — Ой, да ладно, не будь хмуроволком. Уже в машине девушка открыла пакет, почувствовав приятный запах выпечки с ванилью. Волчица залезла рукой в пакет, пошевелив там пальцами, чтобы перемешать хорошенько, и вытащила одно наугад. Разломила тонкое хрустящее тесто, развернула предсказание. — «Мир любимого человека будет вращаться вокруг Вас». А мне это нравится, — сказал Есфирь, кладя в рот кусочки печенья, и поднимая глаза от тонкой полоски бумаги в своих руках. — Как будто ты и так этого не знала, — фыркнул Питер. *** Есфирь удивлённо смотрит на то место, куда привёл её Питер и внутри загорается тот позабытый детский трепет, когда она радовалась каждый день чему-то новому. Внутри разливается что-то тёплое, успокаивающее. Девушка крепко обнимает Питера за шею, буквально повисая на нём. Мужчина, находясь всё ещё в небольшой шоке, приобнимает Есфирь за талию. — Я так понимаю, что тебе понравилось. — А ты сомневаешься? Он усмехается, слыша, как она скопировала эту фразу и передразнила его. Питер выдыхает и ещё раз смотрит на это место. Небольшое озеро находится совсем рядом от дороги. Деревья, будто высокий забор охраняемого объекта, ограждают озеро. На траве, заранее примятой, на которую расстелили плед, стоит корзинка с едой и напитками. И рядом лежат полотенца. — После шести лет найти это место оказалось невероятно сложно, — тихо хмыкает Питер с какой-то гордостью в голосе. — Но я справился. — Представляю как, — тихо хмыкнула Есфирь. — Ты даже не представляешь. Уже вечерело и было прохладно. Питер сказал, что отсюда они пешком дойдет до одного, последнего на сегодня, места. — Ты хочешь меня раскормить, — жалуется девушка, когда Питер протягивает ей яблоко в карамели. Волк хохочет. — Конечно нет, лапушка. Это место особенное, потому что здесь я учился контролировать себя. Есфирь отчего-то вспоминает Тайлера Кальдараса-Грина — сына мертвого Брата Валентина. Она также вспоминает слова Аманды, что рожденным оборотнем немного проще себя контролировать, чем обращенным. Но всего лишь немного, поскольку они живут вместе с волком всю жизнь и между ними понимания больше, чем у тех, кого обратили. Но волк растет вместе с хозяином, поэтому подросткам бывает сложно себя контролировать. — Почему здесь? — спрашивает Есфирь, ложась на плед. Питер скользит по ней быстрым взглядом, и Есфирь запоздало припоминает, что платье на ней слишком уж узкое для такой позы, но ничего уже не меняет. Хейл присаживается рядом с ней и бездумно крутит в руках яблоко. — Шум воды успокаивает, — говорит Альфа. Есфирь прислушивается: редкий ветер тревожит листву на деревьях, скользя по голым ногам и рукам, колышет воду, в которой раздаются тихие всплески то тут, то там. И действительно — лучшее место, чтобы научиться контролировать себя в полнолуние. — Есфирь, — неожиданно зовет Питер, и волчица сонно приоткрывает глаза. — Можно вопрос? — Конечно, — соглашается Есфирь, опираясь на локти и смотря на пару. Альфа щурится внезапно спрашивает точно так же, как когда спрашивал у тогда еще Мартин, что произошло с Заком Лифшицем. — Почему твои глаза — голубые? Есфирь выдыхает, хмурится, всё ещё обдумывая — согласиться или отказаться? Жарко. Чертовски жарко, хотя холодный Нью-Йоркский воздух скользит по открытым плечам. Есфирь идет пошатываясь, как пьяная, а в глазах у нее все расплывается. Она опирается на какое-то здание, останавливаясь на несколько секунд. Усиленно моргает, чтобы хоть как-то сфокусировать расплывающееся зрение, и это получается, правда, все становится слишком четким. Есфирь снова отпускает свою поддержку в виде стены и идет дальше. Все началось с того, что в ее четвертое полнолуние ее заковали в цепи. Это было решение Валентина, который приехал вместе с другими членами семьи. Расселам пришлось согласиться — Есфирь была молодым недавно обращенным волком, и уже успела разнести несколько комнат, в которых ее запирали с помощью заклятий. Есфирь — тогда еще называющая себя Авила — против не была. Уже ближе к ночи Кальдарас завел ее в подвал. Там на ей сковали ноги и цепью какой-то тонкой цепью, впрочем, сразу же пояснив: — Это серебряный трос, в состав которого входит аконит и рябина, — Есфирь уже успела почувствовать несильное, но неприятно ощутимое жжение и молча кивнула. — Чем меньше ты двигаешься, ты меньше боли получаешь. Будешь слишком буйствовать — придется одеть ошейник. Вышеупомянутая вещь лежала чуть сбоку. Вообще, цепи и ошейник не были похожи на те ржавые и толстые реквизиты, которые использовались в фильмах ужасов. Не слишком толстые, где-то толщиной в четыре провода от стандартного зарядного устройства, чистые и серебряные. Пахло от них хлоркой и аконитом. Подвал тоже не был грязным и противным местом — такой же чистый, с деревянным полом, стульями в углу и обитым чем-то мягким стены. Больше на комнату в сумасшедшем доме похоже, чем на подвал, в котором держат оборотней. Валентин на ее замечание лишь хмыкнул. — Часто оборотни более старшего возраста могут вырваться отсюда, — пояснил он. — Или сильный молодняк. К примеру, Тайлер как-то вырвался из цепей, я остановил его, но пришлось кинуть в стену. Поэтому они мягкие — чтобы никто никого не покалечил. Есфирь понимающе кивнула. Она вырвалась. Это было неожиданно: Валентин, видя, что его подопечная в порядке и более-менее держит себя в руках — или лапах — вышел буквально на пять минут. Дальше Есфирь услышала низкий, раскатистый рык, который, судя по всему издала она сама, и слабый треск. Уже через минут пять она мчалась по улицам Нью-Йорка, стремясь оказаться подальше от дома Расселов. Волчица вела ее, но вскоре девушке пришлось остановиться и идти медленнее. Тело жутко ломило, перед глазами периодически возникала какая-то пленка, мешающая видеть, потом пришел жар и тяжесть, но девушка упорно шла вперед. Прошлые полнолуния она не помнила — сначала было больно пару минут, а потом Есфирь открывала глаза, обнаруживая себя на полу разрушенной комнаты. Сейчас же она еле-еле волочила ноги по ночным улицам никогда не спящего города. Она ужасно устала, но Волчица продолжала тащить ее вперед, хотя куда именно — Есфирь не понимала. Но покорно шла, что же поделаешь с волком в полнолуние. Она свернула в какую-то темную улицу и шла по ней — электрический свет фонарей раздражал ее чувствительные волчьи глаза. Животный рык, сорвавшийся с губ, так напугал Сиф, что она остановилась. На секунду в голове стало ясно: туман, вызванный полнолуние, отступил, хотя оно само никуда не исчезло. Единственное, что могло бы сейчас сбить Есфирь с неизвестного ей следа — инстинкт более могущественный и примитивный, чем желание найти то-не-знаю-что. Инстинкт самосохранения. Она вдруг почувствовала, что за ней следят, и резко повернула голову. Волчица увидела трех мужчин, стоявших под навесной крышей одного из домов. Прислонившись к стене, они разговаривали и курили, и смотрели на нее. В груди у нее что-то заклокотало, Есфирь остановилась и предостерегающе оскалила зубы. Один из них загоготал, и этот звук резко и неприятно ударил по ушам. Она хотела слышать не его. Троица вышла их под навеса и направилась к ней вальяжной, свободной походкой победителей. Какая-та часть мозга отметила, что двигаются они как хищники, но Есфирь вспомнила, что хищником тут была только она. — Красавица! Может тебя проводить? — позвал низкий голос одного из них. Есфирь до боли вцепилась в каменную стену рядом с собой, и неприятное чувство немного охладило ее. — Нет, благодарю, — хрипло рыкнула Есфирь, старясь унять дрожь в голосе. Кровь шумела в ушах и, казалось, еще секунда, и девушка в конец перестанет логически соображать — до того она была не в себе! Есфирь чувствовала какую-то грань в своем сознание, как какой-то барьер, который волчица все старалась перепрыгнуть, но лишь скребла ногтями в прыжке у самой верхушки. — Не вежливо отказываться от помощи! — заключил один из мужчин, останавливая напротив ее. Второй, обойдя ее с другой стороны, встал за спиной, и третий — сбоку. Таким образом за ней была бетонная стена, а рядом — озабоченные ублюдки. — Хочешь, угостим тебя выпивкой? — Нет, — уже натурально зарычала девушка. — Убирайтесь. — Ого, — засмеялся третий из них. — Малышка показывает коготки. — Да она просто прелесть, поддакнул его друг. Есфирь прижалась спиной к стене, чтобы контролировать каждого из них. От них воняло похотью. Став оборотнем, Есфирь пришлось смириться с тем, что теперь она чувствовала запах людских эмоций, и были приятные — дружба, радость любовь, а были такие смердящие как ненависть, похоть и страх. Каждая из эмоций имела свой окрас, но тут для Есфирь все смешалось. Она ощущала только этот отвратительный запах мужчин, которые собирался ее изнасиловать. Один из них внезапно схватил ее за локоть и развернул к себе. Есфирь оторопела в бездействии. Улыбаясь своим кривым, смердящим табаком ртом мужчина сделал попытку приблизится к Есфирь и поцеловать ее, как вдруг неожиданно получил увесистую пощечину. На еще щеке осталось несколько царапин, сделанных отнюдь не человеческими ногтями, но были они совсем не глубокими. В удивлении он сделал несколько шагов назад, схватившись за горящую щеку. Но растерянность его длилась недолго: он озверел, боль его исчезла под возросшим гневом, и он, громко выругавшись, со всего размаху ударил Есфирь по лицу ладонью. — Потаскуха! Грязная сука! — Взревел он. Она почувствовала боль лишь на пару секунд — дальше все ее сознание заволокло пеленой ярости. Она зарычала от ярости и обратила свой взгляд на человека, который ударил ее. Но волчица, проснувшаяся в ее крови, сжирает Есфирь изнутри. От инстинктов, прежде ей незнакомых, ломит кости и сердце ноет так, что Рассел кажется — она вот-вот задохнется от неожиданной боли, то и дело вспыхивающей где-то между ребер. Есфирь готова поверить, что все шрамы и рубцы, которые она когда-либо получала, начали кровоточить одновременно и тупая боль, источника которой никак не найти, сводит ее с ума, заставляя глаза гореть желтым. — Прижми ее к стене! — выдохнул он, справляясь со штанами. — Я первый! Эта баба залепила мне оплеуху, а значит первым ее трахну я! А вы стойте и страхуйте, чтобы не вырвалась! Тогда у Есфирь окончательно сорвало предохранители. Она зарычала уже совсем по-волчьи, и ощутила, как какой-то из троицы вздрогнул от этого звука, но да его товарища лишь загоготали. Вырвать одну руку оказалось достаточно легко, потому что мужчины-не мужчины, а она была волком. Все произошло слишком быстро: она занесла руку со звериными когтями и одним сильным движением провела по животу насильника. — Твою мать! — выругался тот, который, видимо и испугался ее рычания. Есфирь поняла: чем бы не был барьер, волчица его перепрыгнула. Глаза ее горели золотистым. Тех двух, что ее держали она одним сильным движением рук впечатала в стену. Один потерял сознание почти сразу, другого волчица ударила его ногой по ноге, и что-то у него хрустнуло. Мужчина закричал, но мелькнувшие около рта когти, которые рассекли пол лица, заставили заткнуться. Болевой шок наступил почти сразу, а Есфирь повернула голову к тому, кто недавно прижимал ее к стене и кричал о том, что будет первым. — Уже не такой смелый? — спросила она, но слова получились невнятными из-за вылезших клыков. Они поцарапали Есфирь губы, и волчица замолчала. — Если так хочешь, ты будешь первым. После она опустилась на корточки рядом с мужчиной, который уже даже не пытался отползти. В ее фосфоресцирующих желтых глазах не было ничего человеческого. Равно как и в когтях, медленно вспарывающих мужское бедро от ягодицы почти до колена. Когти волчицы глубоко вонзились в бок, едва не выпотрошив насильника. Волчица замерла, внимательно разглядывая мужское лицо. Видимо, ей понравился этот звук, потому что она, не вынимая когтей, сжала кулак, вырывая у мужчины настоящий крик. Есфирь воткнула когти ему в бока. Мужчина, казалось, сорвет голос через несколько минут — так сильно он кричал от боли, но Есфирь резким движением провела когтями в плоти, не вытаскивая рук, и а потом с неприятным хлюпаньем вытащила руки и одним сильным движением, зло и победно рыча, резанула по мужском горлу. Есфирь выпрямилась и отряхнула руки. Волчица внутри нее рычала и скалилась. Сиф огляделась. Один из мужчин — тот, что был помладше своих дружков — был все еще без сознания, а второй смотрел на нее с диким страхом. Лицо его превратилось в кровавое месиво, сломанная нога лежала на тротуаре, ввёрнутая под неправильным углу. Волчица решительно шагнула к ним, рыча. Есфирь готова поверить, что все шрамы и рубцы, которые она когда-либо получала, начали кровоточить одновременно и тупая боль, источник которой никак не найти, сводит ее с ума, заставляя глаза гореть желтым. Валентин нашел ее уже под утро. Она сидела в каком-то заброшенном лодочном сарае прижав грудь к коленям и обхватив руками голову. Судорожные, сдавленные, беззвучные рыдания сотрясали ее тело — столь сильное и беззащитное в данный момент. Когда он ее позвал, Сиф подняла голову. Глаза у нее сверкали ярко-голубым. Есфирь выдыхает, в какой-то момент останавливаясь и пожимает плечами. — Валентин и Сергей подчистили все за меня, — спокойно сообщила она, снова идя рядом с Питером. — Сначала мне было очень страшно и плохо, а потом стало все равно. Я не желала о том, что сделала. Питер понимающе хмыкнул. Он повел ее к третьему месту где-то на середине разговора, слушая внимательно и внимая каждому ее слову. Есфирь не обманывала — ее сердце билось ровно, лишь глубокая тень, залегшая на ее лице выдавало то, что девушка была недовольна своим поступком. Но речь скорее шла о том, что ей не нравилось воображать себя в роли монстра, чем она действительно жалела об утраченных человеческих жизнях. — Мне казалось странным, что я так спокойно к этому отнеслась, — сказала Сиф задумчиво, возобновляя прогулку. Она глянула на Питера. — Я когда-нибудь убивала раньше? Хейлу не хотелось вспомнить и рассказывать историю о Заке Лифшице. Ту Есфирь это почти ломало до боли, и тогда Питер думал, что ему предстоит большая работа — собирать не только себя и Дерека по кускам, но еще и свою пару. Если бы какое-то воспоминание он бы и хотел забрать у Есфирь — то вот это, про больного ублюдка, которого настигла кара в лице прекрасной девушки. Но эта история была частью Есфирь, частью ее прошлого и лгать Питеру не хотелось. — Да, — сказал он. Сиф вопросительно приподняла бровь. — Тебе доводилось убивать, но причина была почти такой же —ты избавила мир от ублюдка, который это заслужил. Кальдарас требует выложить ей всю историю в подробностях, и Питер делает это, хотя Есфирь и видит, что нехотя. История ей ничего не дает, просто одно из воспоминаний. Она пожимает плечами. — Надо киллером наниматься, — говорит Сиф, усмехаясь. — Буду убивать подонков за деньги. Питер согласно хмыкнул. Какое-то время они еще шли молча. Есфирь уже успела проклясть свое решение одеть сапоги, кроме того она успела где-то «посадить» себе стрелку на колготках. — Почти пришли, — объявил Питер, и Есфирь подняла взгляд. Между деревьями что-то темнело, и это при том, что уже был вечер. Сиф удивилась, как быстро летит время. Они вышли на какое-то пепелище, и лицо Питера внезапно ожесточилась. Запаха гари не было, значит, здание горело давно. От него почти ничего не осталось, и в темноте леса оно выглядит ужасающе неправильно и как-то жалко. Есфирь догадывается, что это. — Этой мой бывший дом, — подтверждает Питер догадку Есфирь, и та болезненно морщится. — Место, где проходила моя жизнь. Именно отсюда я вышел живым, а почти вся моя семья погибла в подвале. Сгорела заживо, а я ничем не мог им помочь. — Питер… — начинает Кальдарас, поворачиваясь к нему, но Питер смотрит жестко и холодно, и девушка замолкает. — Он сгорел до основания во втором пожаре, — говорит мужчина, и внезапно берет ее лицо в руки, нежно поглаживая щеки. — В пожаре, который устроили те, кто решил, что могут забрать тебя у меня. Какие сильные чувства. Есфирь к многому готовилась, узнав правду, но к этому – нет. Питер был совершенно уверен, что его прикосновения уже никогда не пробудят в его девочке прежних чувств. Ну, по правде говоря, прежними они и не были. Они были куда сильнее. — Одна моя жизнь сгорела, — говорит Питер. Глаза Есфирь внезапно начинают слезиться, но Альфу это не трогает, хотя бы потому что паре не больно, и его последующие слова звучат уверенно и твердо. — И я не позволю, чтобы ты — моя вторая жизнь, сгорела точно так же. В тот день, когда я увидел тебя, я начал дышать. Я начал жить. Есфирь погладила прекрасное лицо Питера и задержалась на его губах. Хейл поцеловал ее с небывалой страстью, ничего не боясь, и Кальдарас ответила тем же.