Тридцать один день октября

В полицейском участке оказалось как-то невесело. Но чего еще можно было ожидать? Серые стены. Решетки. Маленькая камера. Из людей только коп-охранник по ту сторону, уже готовый Хизаши прибить чем попало, и спящий пьяный бездомный на соседней скамье, сидящий здесь, потому что в отрезвителе места не хватило, громко храпящий и наполняющий помещение благоуханием своего перегара. Не то чтобы Хизаши собирался выпить его — это же какая дрянь! — но рефлекторно принюхался и понял, что у его «соседа» еще и гепатит. Ямада давно начал подозревать, еще во время второго своего попадания, что его здесь недолюбливают. — Ямада! — пришел густо пахнущий второй положительной Тсукаучи, к счастью Хизаши звеня ключами от камеры. — Выходи, за тебя внесли залог. Мужчина даже пальцы перекрестил в надежде, что это добросердечная Каяма решила стать его спасительницей на один вечер, но нет — стоило выйти из камеры, как Хизаши чуть не врезался в мрачного уставшего мужчину, сложившего руки на груди, что не предвещало ничего хорошего. Конечно, Ямада всегда рад видеть любовь всей своей долгой-долгой жизни, но злой Айзава... Страшно даже для бессмертного существа. — Спасибо, Тсукаучи-сан, — Шота поклонился и, не став ожидать ответной любезности, схватил Хизаши за руку и потащил прочь, как нашкодившего ребенка. Ямада уже предвкушал долгую лекцию о правилах поведения или нечто подобное — учитель всегда остается учителем, даже когда переодевается в повседневную одежду и идет забирать любовника из полицейских лап. По улицам свободно гуляет осенний ветер, под ногами пожелтевшие листья, и даже забавно, что Айзава берет и завязывает Ямаде, чье сердце не бьется много веков и не чувствует холода, шарф вокруг шеи. Хизаши хочет возразить, но одного взгляда Шоты хватает, чтобы закрыть рот. Если Шота заботится, то это не значит, что он не злится. В машине молчание ненадолго сменяется любимой радиостанцией Хизаши, которую Айзава тут же выключает. Он непрерывно смотрит на дорогу, уводящую их за город, и сжимает руль до белых костяшек. Ямада вздыхает и откидывает голову, вертя в руках открепленную от зеркала заднего вида игрушку в виде летучей мышки, которую сам туда повесил неделю назад. — Ты вечно собираешься на меня дуться? — Хизаши вздыхает и отворачивается к окну, чтобы не видеть, каким красноречивым взглядом его одарил Айзава. — Я не был бы зол, если бы не забирал тебя из полиции пятый раз за месяц, — холодно сообщает Шота, продолжая следить за дорогой. — Тебя не посадили только из-за Тсукаучи. — Подумаешь, отсидел бы лет десять. Для меня это одно мгновение, я же бессмертный. — А я нет. Хизаши замолк, зная, что продолжать эту тему нет смысла — только зря поссорятся. Сколько бы раз Ямада не предлагал, Айзава всегда отказывается становиться вампиром. И если сначала еще была надежда, что он передумает, то за одиннадцать лет она как-то исчезла. Одиннадцать лет... Когда они познакомились, Шоте было восемнадцать, он был неопытным и очень-очень красивым, а Хизаши тридцать, и он считался «совратителем малолетки». Теперь Шоте двадцать девять, он еще красивее и лучше, а Хизаши все еще тридцать, и он встречается с ровесником. Такими успехами Айзава скоро будет биологически старше, но, блять, Ямада не может этого допустить! Надо ускорить процесс поиска средства излечения, чтобы, когда у Шоты наступит очередной день рождения, они оба были людьми. И шли сквозь время вместе, одним путем. Собственно, из-за сыворотки, способной вернуть жизнь в мертвое вечное тело, Хизаши и чуть не попал четыре раза в тюрьму, хотя Айзава этого, конечно не знал. А пятый... Вчера он просто сорвался — этого никто не мог предугадать заранее. — Зачем ты вообще решил обворовать донорскую службу? — Я не решал! — внезапно перешел на крик Хизаши, недовольно хмурясь на и так ожидавшийся вопрос. — Просто сорвался. Проголодался, понимаешь? А запах... Столько крови... Разило даже через квартал, — Ямада, все еще чувствуя слабый дискомфорт, поскольку не успел насытиться полностью, провел языком по длинным клыкам, представляя себе картинку воображаемой добычи. — Ты же не разрешаешь мне питаться непосредственно через людей, если это грозит опасностью для их жизни. А это нелепо. Я, древнейший вампир, не могу пить столько, сколько захочу! — Я давно сказал, что на случай экстренных ситуаций у тебя есть я. Ты мог просто вернуться домой. — Ты сказал, но я ответил, что никогда, никогда не буду тебя есть! Потому что ты не еда, Шота. Почему тебе это так трудно понять? И снова молчание. На этот раз Хизаши никто не помешал, когда он включил радио. Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы начать сожалеть о своей раздражительности. Но эти поиски по загадкам из старой — древнее, чем мир — карты полностью отнимают все силы. Зато оставляют гадкий, мерзкий осадок — смотри, не подавись. Айзава мог понять его лучше, если бы знал, по какой причине Хизаши постоянно пропадает и вляпывается во всякие неприятности, которые дорого стоят. Но ни сейчас, ни в ближайшее время не время для таких открытий. Ямада почему-то захотел, чтобы все прошло идеально, и главное — неожиданно. Как дополнительный подарок Айзаве на день рождения. О, ради Шоты Хизаши готов на все и даже больше, если нужно, несмотря на то, что одиннадцать лет — смешной срок, когда живешь пять сотен лет. Хизаши уже начал продумывать в голове слова извинений, пока есть время на это. Пока есть возможность жить по-настоящему, а не украдкой вырывать из каждого года по одному осознанному воспоминанию — краткая иллюзия спокойствия и бьющегося вновь сердца. Ямада посмотрел на сосредоточенного Айзаву. Интересно, а что у него происходит в голове? Прямо сейчас? Насколько по десятибалльной шкале он злится?.. Асфальтированная серая дорога ведет их прямо домой, и Хизаши смотрит в окно, заучивая заново все тот же пейзаж, который никогда не надоест. (Если Айзава будет рядом, конечно).