То, что говорят лично

Таймлайн: после фильма «Железный Человек 3» Нет, конечно, не все так трагично. Это в конце-то концов реальность, а не фильм. И они встречаются: на общих сборах, в борьбе со злодеями, в больничных палатах. Но никогда — наедине. Тони не пытается больше подкатить к нему. Один раз получилось и хватит, пожалуй. Он никак не может забыть взгляд Капитана: будто тот заблудился и осознал неожиданно, что уже не понимает, куда ему нужно было идти. Они совершенно перестают общаться наедине, не ходят по-дружески в кино, музеи и клубы. Никто не задает вопросов, никто и не заметил, что они вообще общались. Ну не совсем общались, трахались скорее. В башне больше не встречаются на каждом столике цветные рисунки: серые мосты, синие самолеты, зеленое небо и алое солнце. Тони не уверен, скучает ли. Он вообще не уверен, что ему есть по кому скучать. Кэп объявляется в башне только после уничтожения железного легиона. Просто влетает к нему, как к себе домой, сшибая все на своем пути, потом застывает на несколько минут посреди мастерской, а затем прижимает Тони к стенке. — Ты… совсем рехнулся? — хрипит Тони, ошарашенный и, вдобавок, ударившийся затылком. — Почему не позвонил? Не позвал, почему?! — глаза у Кэпа шалые, безумные, зрачок на всю радужку. Он горячий, злой, от него будто огнем печет. — Да с чего мне звонить?! — Тони пытается вырваться. Кэп встряхивает его на весу. — С чего?! С чего?! Да ты… Да как ты… А потом все плавится, смешивается; Кэп целует его, и вот они не то дерутся, не то трахаются, а может все вместе. Тони не помнит, как они оказываются в спальне, помнит только, как Кэп шепчет, горячо, с трудом отрываясь от него: — Ты же мог умереть. — Почему не позвал? — Почему? — Тони. — Тони-Тони-Тони, — повторяет Кэп, нет, Стив, Стив повторяет. Никого не осталось, никого; никому нельзя верить, друзья предали, железный легион разбит. Те, кто еще с ним, должны уйти, иначе… иначе смерть, боль, горе. Но есть Стив, вот он тут, рядом, Стив сильный, с ним ничего не случится, он может быть рядом. Стив будет рядом, Стиву не все равно, Стив вернулся. Ему можно верить, его можно… И Стив говорит, говорит, говорит. Никогда еще столько не говорил: — Я был в Канаде, я опоздал на самолет, я накричал на девушку за стойкой регистрации, Тони, я ее до слез довел, а самолет все равно уже улетел и ничего нельзя было сделать, ничего, представляешь, Тони, вообще ничего! Тони, Тони, я думал ты умер… — Я чуть с ума не сошел. — Не делай так больше, Тони. — Тони, пожалуйста. Тони плавится в его руках, отвечает что-то, не слыша себя, ощущая только как тепло, тепло, тепло рядом с ним. — Я так люблю тебя, — говорит кто-то. Тони кивает, да, люблю. А утром Тони просыпается в пустой постели. Один. А Стива нет. Он же… ну да, точно, он к такому не готов. Солнце нагревает постель. Простыни пахнут Стивом: горьковатый лимон и мята. На столике скомканный лист с рисунком: серый, измятый человек и алые пятна вокруг. Рисунок Стива. А Стива нет. И в этот момент что-то ломается в нем, оставляя его абсолютно пустым. Никому не удавалось этого. А вот Стив, Стив смог. Стив его сломал.