То, что говорят лично

Таймлайн: «Мстители. Эра Альтрона» Иногда, по ночам, Тони задыхается. Днем такого никогда не случается, а вот ночью запросто. Он вскидывается на постели, сипло втягивает воздух, стоящий где-то в горле комом, а воздух не втягивается. И он вроде как понимает, что не умрет. Умом понимает, ни разу же не умер еще. Но внутри все равно нарастает паника. Он переживает это, сдерживается, чтобы не вцепиться руками в простынь, или в горло. И когда это проходит, ложится назад, практически падает обессиленно и снова засыпает. Наутро встает абсолютно разбитым. В хорошую ночь он просыпается только один раз. — Ты можешь дышать, — говорит Стив. Его фигура кажется темной глыбой во тьме комнаты. Только не подходи. Паника захлестывает горло, Тони хватается за простынь. В комнатке Клинта и так воздуха на пару глотков, не подходи, не трогай меня. Он бы закричал, если бы мог кричать. — Ты можешь дышать. Вдыхай носом. Носом. Потихоньку. Ты можешь, — Стив не подходит. Не пытается прикоснуться, словно понимая, что сейчас рука на плече покажется Тони тяжеленной глыбой, даже рука Пеппер. Что говорить о Стиве. — Вот видишь, — говорит Стив, — главное вдыхать правильно. Никто еще от этого не умирал, все хорошо. Спи, Тони. Спи. Тони ложится на постель, словно загипнотизированный. Стив растворяется в темноте. Видимо отправился помогать остальным, кто знает, какие демоны их мучают. Тони не успевает спросить откуда Стив вообще знает, что делать. Он неожиданно легко засыпает и просыпается отдохнувшим и свежим. Когда все заканчивается, они прощаются практически друзьями. — Как ты? — спрашивает Тони у Стива, ослепительно сексуального в своей форме. — Я дома, — Стив улыбается. В горле странно сжимает, и Тони не может ответить. Он отчаянно хочет обнять Стива, но сил хватает только пожать его руку. Удивительно теплую руку, хотя, несмотря на еще яркое солнце, воздух уже холодный. Тони задерживает рукопожатие, смотрит в светлые, немного потускневшие глаза. И в воздухе словно влажная дымка повисла. Осень. — Ты в порядке? — Стив не убирает руку и кажется вот-вот произойдет что-то волшебное. — Да, я… Мне пора ехать, — Тони сам разрывает рукопожатие, разворачивается и идет, стараясь не обернуться, ощущая затылком его взгляд. Ему кажется, будто Стив сказал, что будет скучать. Да нет, такого быть не может. И Тони уезжает. Под колесами тянется серая асфальтовая полоса, будто полотно разматывается. Сколько миль он проехал за свою жизнь? Сколько раз на соседнем сиденье кто-то был? Кто эти люди, почему они ехали рядом с ним, куда потом ушли? Почему там не было Стива? Почему сейчас его нет? Тони начинает тошнить, и он зачем-то резко тормозит у обочины. Холодно. Слишком холодно для открытого верха. Слишком холодно быть одному. Воздух прозрачнее, небо светлее, кое-где уже желтеют листья. Лето кончилось. Скоро будет зима, потом снова лето и так пройдет год. Потом еще один. Что они делают? Что они наделали и зачем? Тони должен вернуться. Тони должен спросить: Ты до сих пор не готов? Сколько еще мне нужно ждать? Тони должен сказать ему: Я готов ждать сколько потребуется. Это была самая большая ошибка в моей жизни. И самое главное: Что если я тогда солгал? Сам не зная об этом? Тони надеется, что они могли бы попробовать еще раз. Но некоторые вещи нужно говорить лично. А Тони никак не решится повернуть назад. Стив стоит там под неярким осенним солнцем, совсем один. А жизнь проходит мимо него и мимо Тони. Если упустить этот момент, не будет потом слишком поздно? Но разве Стив не сказал бы ему, что готов? И раз он не сказал, значит все еще не готов. Или не готов с Тони. Может это и к лучшему. И у него все еще остается Пеппер. С Пеппер все красиво. Утонченно. Они выходят на балкон в отеле. Тони подает ей тонкий узкий бокал, и сталкивается с оценивающим взглядом. — Ты смотришь прямо как Стив, когда он подозревает меня в чем-то, — неловко замечает Тони, пытаясь разрядить обстановку. Но с балконами ему катастрофически не везёт. И здесь ощутимо холодно. Сказывается высота и осенний уже воздух. — У вас что-то было, — она не спрашивает. Она уточняет факты. Ветерок треплет ее волосы, заставляя ежится от холода. — Ну да, — Тони пожимает плечами, какой смысл скрывать? В конце-концов это было жутко давно, — мы трахались какое-то время, а потом перестали. Пеппер смотрит на него молча. Долго и пристально, так что Тони становится неуютно. Он ставит бокалы на широкое ограждение. — И больше ни разу даже не попытались, честно. Глаза Пеппер мягко сияют, отражая свет небоскребов. Серые. Серые глаза. И небоскребы серые и улицы, и небо. Что-то пошло не так в их идеальном свидании. Сюда бы немного цвета, капельку синего. — Ладно тебе, ты же знаешь, что я люблю только тебя. Пеппер отворачивается, зябко обхватывает себя за плечи. Она ему не верит. — Дорогая, — он не может не попытаться. И не может заставить себя взглянуть в ее глаза. Потому что они серые, потому что все вокруг серое. — Как долго? — перебивает Пеппер, — почему ты никогда… стой, не отвечай, не хочу. — Детка, я правда люблю тебя, — он бережно берет ее руки в свои, поглаживает. Холодные, они такие холодные. — Хватит! — Пеппер вырывается, отталкивает его. Прижимает тонкие пальцы к вискам, — я не могу так, Тони. Я же не такая. Я не такая. Я не хочу постоянно тебя контролировать, ревновать, вытаскивать из чужих постелей. Я не хочу постоянно думать с кем ты и как тебе с этим человеком, Тони. — Я знаю. Ты очень хорошая. И я тебя не заслуживаю, но… — Да прекрати ты это! Это самобичевание, это… хватит! Тони кивает, поднимает ладони вверх. — Я не такая. Мне не нравится быть такой. Но ты… это ты делаешь со мной. Не специально, но я… меня не остается. Я перестаю быть собой, Тони! — Я верю. Я тебе верю. И я все исправлю, вот увидишь, все наладится… — Я не хочу так. Не хочу. Не хочу ревновать. Не хочу ревновать тебя. Не хочу ревновать к Капитану Америка! Это… это за гранью, понимаешь? — Я больше не дам тебе повода, я обещаю, — он пытается прикоснуться к ее ладоням. — Скажи мне сейчас, прямо в лицо, что это ничего для тебя не значило, — она сжимает его пальцы, требовательно смотрит в глаза, — скажи, что это был только секс. Скажи, что не врешь мне. Скажи, что он был, как те твои модели, один из бессчетной вереницы. Тони не врет, они же и правда только трахались. Еще они ходили в кино, спорили, дрались, знали все друг о друге и иногда разговаривали до утра. Стив рисовал его так, как видел: красно-золотой человек, на фоне зеленого неба и серых башен. Тони никогда не спрашивал, почему небо зеленое. Никогда не спрашивал, скучает ли Стив по сороковым. Никогда не спрашивал, хорошо ли ему. Все было цветным. И Тони не пил тогда. Вообще не пил, не было смысла. Не спал с другими, не устраивал скандалов и публичных признаний. Не задыхался по ночам. Не притворялся кем-то другим. Не был кем-то другим. Ничего такого, что обычные люди не делают постоянно. Ничего такого, что Тони обычно делал. Еще он отчаянно скучал без него. — Нам нужно расстаться, — говорит Пеппер глухо. Тонкая серая фигура в свете дверного проема. Тони прикрывает глаза, чтобы не смотреть, как она уходит.