То, что говорят лично

Таймлайн: «Первый мститель. Противостояние» Тони никак не может отделаться от мысли, что тот, с кем Стив окажется готов, буквально недавно убил короля Ваканды. Или не убил, с последним есть сомнения. — Что у вас с Баки? — он просто не мог не задать этот вопрос. И вот — задал. Стив, только что обвинявший его в ограничении свободы несовершеннолетних, удивленно моргает. Тони как завороженный смотрит, как поднимаются и опускаются длинные пушистые ресницы. — Мы не собираемся захватывать мир. Если ты об этом, — отвечает Стив раздраженно, по-своему истолковав вопрос. — Верю. Я про личные отношения. — Какие отношения? — Его. И твои. Стив не понимает. Хмурится напряженно, на лбу появляется складка. Тони помнит, что раньше ее не было. Тони едва сдерживается, чтобы не разгладить ее пальцами. — С ним ты готов? — Что? С Баки? Ты совсем спятил? Баки мой друг! — Стив вскакивает в ярости со стула, роняя его с грохотом. Того и гляди, на шум сбегутся. Тони спешит: — Я тоже твой друг. И это не мешало нам трахаться. — Что ты несешь? — А что? Забыли и все, ничего не было? Но ведь было! Было, Стив! И тебе нравилось, нет скажешь? — Зачем тебе это нужно? — Стив идет к выходу. Уходит. Бежит, как обычно. В который раз? — Я хочу тебя защитить, — Тони хватает закаменевшее плечо, — я хочу вас спасти! — Меня не нужно защищать, — Стив вырывается, и Тони вынужден схватиться за стену, чтобы не упасть. Стив умрет. Эта война будет стоить ему жизни. Он закроет кого-то собой, он ошибется, сунется не в то место и не в то время. И умрет, его не станет. И никого похожего не будет в этом мире, ведь Стив совершенно особенный. Единственный. И на земле больше не будет Стива. Некому будет рисовать серые башни и серую воду, некому будет вставать утром и бегать по зеленому парку. В мире не останется красок. Так будет, если Тони прямо сейчас ничего не сделает. И он делает то, единственное, что еще осталось. — Я люблю тебя! — кричит Тони в напряженную спину. Тут могут быть камеры, тут совершенно точно есть камеры, но Тони плевать, — я люблю тебя, а ты себя гробишь, кретин! — Я тебе не верю, — Стив отвечает едва слышно и едва слышно прикрывает дверь за собой. Тони приходится сесть, таким слабым он себя чувствует. Кажется, в первый раз он сказал правду.