Arrest me

Чонгуку 24, и он искренне ненавидит бумажную волокиту, вроде отчетов, счетов, докладов и прочего мусора, которым постоянно занимаются офисные работники. Именно из-за этого сильного чувства 6 лет назад он отказался от идеи поступления на экономический и пошел в полицейскую академию, преисполненный надеждами и иллюзиями, что целыми днями он будет ловить опасных преступников, спасать граждан и без штрафов превышать скорость в погонях за правонарушителями. Вспоминая об этом сейчас, Чонгук понимает, насколько глуп он был раньше. Сейчас он сидит в участке и уже который час дописывает отчет о задержании группы школьников под кайфом, дожидаясь с дежурства Тэхена и Хосока, которые вот-вот должны вернуться и принести ему кофе. Не проходит и десяти минут, как офицеры входят в участок, и Чонгук не видит у них своего латте, зато видит низкорослого рыжего паренька, на буксире следующего за Тэ, и тихо матерится сквозь зубы. Он просил кофе, а не головную боль. — Мы тебе подарочек принесли. — Ким широко улыбается и подводит рыжего к столу своего друга. — Только он сам стоять не может пока что, но ничего, я уверен, ты справишься. Тэ усаживает мальчишку на стул и удаляется, старательно не замечая гневного выражения лица Чона, его сжатых кулаков и испепеляющего взгляда. Юноша рыкает, переводит глаза на сидящую за столом проблему и звереет еще больше. Рыжие волосы взлохмаченны, глаза мутные, щеки красные от алкоголя, и без того откровенная одежда порвана в нескольких местах. Чон Чимин, 20 лет. Мигрень, головная боль, катастрофа мирового масштаба, язвительная стерва и младший брат Чонгука в одном лице. Когда Чимин приехал к нему два года назад поступать в институт, Чон даже и не думал, что в будущем ему придется вытаскивать брата из различных передряг, тюрьмы, клубов; контролировать его, как маленького ребенка. Этот самый контроль, впрочем, ему не очень хорошо удавался, и младший чуть ли не через день умудрялся сбегать на вечеринки, а потом возвращался домой в самых различных состояниях: пьяным, пьяным на половину, чуть подвыпившим или немного пьянее трезвого. На пальцах одной руки можно пересчитать те случаи за последние два месяца, когда Чимин возвращался домой трезвым. Чонгук не знал, с чем было связано такое поведение брата. Еще недавно все было хорошо: Чимин всегда возвращался домой вовремя, постоянно звонил и писал, кормил уставшего Гука заботливо приготовленным ужином и приходил спать к старшему, когда было холодно. Сейчас же от того времени остались лишь воспоминания, да и те кажутся какой-то нереальной сказкой. Чимин постоянно грубит и язвит, возвращается домой под утро, если вообще возвращается, заставляя Чона волосы на себе рвать от нервов и мотаться по всему городу в его поисках. Сейчас младший на него даже не смотрит и будто бы даже не замечает. Чон от этого звереет только больше, морщится от запаха алкоголя и с шумом встает со своего места, хватает брата за локоть, поднимает и, кинув холодное «пока» друзьям, выходит из участка. Чимин плетется следом, едва переставляет ноги, но молчит и даже не пытается возражать, когда старший запихивает его в машину. Чонгук с трудом сдерживает злость и ругательства, барабанит пальцами по рулю, иногда смотрит на брата и понимает, что эту проблему им надо решать как можно скорее. У сложившейся ситуации, на самом деле, всего два исхода. Либо Чимин перестанет вести себя как сучка и станет прежним, либо Чонгук не выдержит, и чиминова задница сильно пострадает. Он ведь не железный, и терпение у него не резиновое, а младший будто специально провоцирует все время, соблазняет, губы свои блядские облизывает, штаны обтягивающие и кофты или майки безразмерные с открытыми ключицами носит. Его, по-хорошему, выпороть нужно, да трахнуть как можно грубее, но Чонгук держится. Повторяет себе по буквам каждый день: «Нельзя». «Он твой брат». — с такой мыслью юноша просыпается и идет в душ, стараясь игнорировать стояк. А Чимин словно бы и не замечает ни чужих похотливых взглядов, ни ежедневной проблемы по утрам у старшего, ни его трясущихся рук и голодных глаз, когда рыжий наклоняется прямо перед его носом. Ну, или делает вид, что не замечает. Продолжает носить обтягивающие брюки, полупрозрачные рубашки и открытые майки, а то и вовсе, ходить по дому без верха. Чонгук воет каждый раз, когда видит острые ключицы, аккуратные плечи и талию, выделяющиеся линии пресса и бусинки сосков. Старший откидывается на спинку сидения и выключает зажигание. Дорога до дома не занимает много времени, но Чимин успевает заснуть и теперь тихо посапывает на соседнем сидении. Чон выходит из машины, открывает дверь с другой стороны и осторожно достает с пассажирского сидения брата, прижимает его к себе крепко, но бережно, как самое дорогое, что только есть. Заходит в подъезд, поднимается на нужный этаж и заносит свою ношу в квартиру, сразу укладывает на кровать. Младший что-то мямлит во сне, но не просыпается, и Чонгук не имеет ни малейшего понятия, стоит ли ему его будить и отправлять в душ, или раздеть и помыть его самому. От одних только мыслей о тонком мальчишеском теле в его руках, о чужой бархатной коже и невероятной заднице прямо перед ним, у Чона пересыхает в горле, и он решает, что безопаснее будет просто разбудить брата. Чимин все еще пьян, у него взгляд в никуда, а на губах шаловливая улыбка, и на слова Гука о душе он лишь ухмыляется и прикусывает нижнюю губу. Юноша доводит его до ванной, закрывает следом дверь и уходит в свою комнату, желая поскорее добраться до кровати. Чонгук Чимина любит. Любит его маленькие пальчики, которые тот часто прячет в рукавах больших для него кофт; любит его радостную улыбку, милые щечки и глаза, которые становятся маленькими щелочками, когда парень улыбается или смеется; любит его мягкие рыжие волосы и привычку младшего зачесывать их назад. Вот только любовь эта неправильная, не братская, такую даже в современном толерантном мире еще не принимают. Чонгук Чимина любит сильно и искренне. Юноша раздевается догола и ложится в постель, думать о младшем не перестает, все их совместные дни и прогулки в голове прокручивает и, в итоге, засыпает, но ненадолго. Чон просыпается от ощущения чего-то влажного и теплого под боком, открывает глаза и думает, что это все еще сон. Рядом с ним лежит Чимин, обнимает руками чонгуков корпус, ногу на чужие закидывает, и старший чувствует, что тот, мать его, тоже обнаженный. Чимин прижимается сильнее, носом тычется в чужую грудь и чуть ли не мурлычет от удовольствия, когда вокруг него смыкается кольцо крепких рук. — Хен… Я так тебя люблю… — Чонгук замирает и, кажется, не дышит. — Сильно-сильно… Не бросай меня… С каждым словом чиминов голос все тише и неразборчивее, а старший, видимо, все еще спит, потому что во все происходящее слабо верится, а сам Чимин рядом такой мягкий, родной и любимый, что плакать хочется. Чонгук еще сильнее прижимает к себе хрупкое тело и целует в макушку, зарываясь носом в мягкие волосы. Со своими отношениями и проблемами они разберутся завтра, а сейчас Чон позволит себе насладиться им, о чем мечтает уже несколько месяцев. Чимин лежит рядом, прижимается как можно ближе и улыбается — а большего и не надо.