Arrest me

Чимину 20, он учится на факультете современной хореографии, мечтает о карьере великого танцора и любит красить волосы. У него тренировки каждый день; лучший друг, который знаменитый продюсер; комплексы из-за своей внешности; вечное желание похудеть, хотя он уже и так тонкий, как веточка, того гляди сломается; и нездоровая, неправильная любовь к старшему брату. У Чимина ноги подкашиваются каждый раз, когда он слышит хриплый строгий голос старшего и видит его холодный, проникающий в самую душу взгляд. У него дыхание спирает, а сердце бьется в бешеном ритме, стоит Чонгуку коснуться его, растрепать волосы, аккуратно взять за тонкое запястье. У Чимина к Чонгуку нежное, давнее и трепетное, но такое н е п р а в и л ь н о е, что хочется скулить от накатывающего порывами осознания своих чувств. Сейчас Чимин сидит на подоконнике в квартире лучшего друга, пьет горький кофе и старательно игнорирует вибрацию телефона в кармане. Когда он проснулся рано утром в кровати своего брата, обнимая его и не помня ничего с прошедшей ночи, то первым делом ощутил ужасную головную боль, которая, видимо, была последствием нескольких бутылок вина. Переборов себя и раскалывающуюся от боли голову, Чимин смог осознать, с кем и в каком положении он находится, после чего, еле выбравшись из стальных объятий брата, в панике оделся, выпил таблетку аспирина и покинул квартиру. С тех пор прошло три часа, младший успел добраться до дома лучшего друга, пережить небольшую истерику и успокоиться, а Чонгук проснуться и позвонить ему раз сорок. Чимин успешно не обращает внимания ни на пропущенные звонки, ни на чужие сообщения и упорно не хочет разбираться в произошедшем. Чимин сейчас — сгусток радости, страха и смущения. У него не хватит слов описать, как он был счастлив, проснувшись в объятиях старшего, как и не хватит слов объяснить тот страх, что сейчас окутывает его тело и сознание, заставляет трястись в ужасе от незнания. Чимин не имеет ни малейшего понятия, как Чонгук отреагировал бы, если бы они проснулись вместе, как и не знает того, что старший сейчас чувствует. Чимин горько усмехается. Скорее всего, отвращение. В течение тех трех лет, что братья живут вместе, младший всегда старался не приносить лишних проблем, не показывал, если ему было плохо, и всячески пытался задавить в себе такие ненужные чувства. В какой-то момент ему даже показалось, что его чувства могут быть взаимны, и тогда он старался проводить все свободное время с братом, ловить каждое его слово или взгляд, помогать. Но каково же было его разочарование, когда буквально через неделю после этого Чимин вернулся из института и застал брата, трахающего в их квартире какую-то девчонку. Он до сих пор помнит, какую боль испытал, зайдя в комнату старшего и увидев скачущую на чужом члене шлюху. Чимин тогда убежал в слезах и дома не появлялся несколько дней, а когда вернулся, то на гневные крики Чона-старшего уже никак не реагировал, лишь изредка смотрел в его сторону. После того случая Чимин редко приходил домой, постоянно грызся с братом, иногда выпивал, ходил в клубы и плакал по ночам в подушку. Чонгук на его поведение реагировал весьма бурно: грозился запереть дома, отослать к родителям и, Чимин уверен, иногда хотел его выпороть. Младший не дурак — он все недвусмысленные взгляды в свою сторону замечает и только больше провоцирует, полуобнаженным ходит, штаны обтягивающие носит, ведь знает, как Гук на его задницу реагирует. Чимин цепляется за последнюю надежду, что он брату хоть немного в этом плане интересен, ведь сам он без него уже жить не может. Не может жить без кроличьей улыбки Чона, когда тот счастлив, без его больших ладоней, ерошащих рыжие волосы, без его хриплого голоса по утрам и заботы. Чимин вспоминает все, что когда-либо происходило между ними, и не замечает, когда слезы начинают скатываться по щекам, а в носу неприятно щипет. Он не слышит хлопка входной двери и не видит, как Юнги подходит к нему, не чувствует, как его обнимают. — Успокойся. — голос Мина тихий, но уверенный. Чимин шмыгает носом, пальчиками сжимая чужую рубашку, а носом тычется в уже мокрое от своих слез плечо. — Слезами ты никак себе не поможешь. Тебе надо успокоиться и прекратить самобичевание, как бы ты его ни любил. Юнги поглаживает его по спине, и юноша постепенно успокаивается, перестает шмыгать носом и вытирает влажные щеки. Старший прав — своими истериками он проблему не решит. — Я дам тебе свою одежду, прогуляемся. Парень отлепляет друга от себя и уходит за толстовкой и джинсами, пока сам Чимин идет в ванную умыться и привести себя в порядок. Впервые за день он улыбается, испытывая неподдельное счастье от того, что в его жизни есть такой замечательный друг. Он переодевается в принесенную Юнги одежду, и они покидают минову квартиру, направляясь в любимую кондитерскую младшего. Весь остаток дня старший всячески пытался отвлечь Чона и поднять ему настроение, накормил сладостями, сходил с ним в кино, прогулялся по парку и даже согласился зайти в фотобудку. На какое-то время Чимин действительно забыл о ситуации с Чонгуком, но когда время перевалило за девять, и на улице уже стемнело, то все события прошлой ночи и утра снова всплыли в голове. Настроение вмиг упало до уровня плинтуса, что не ушло от внимания Юнги — Ты знаешь, что я всегда могу тебя приютить, Чим. Но ты должен перестать бежать от проблем, ты должен решать их. — Мин остановился посреди дороги и внимательно всматривался в лицо парня напротив. — Иди к нему. Вам пора разобраться во всем этом дерьме. И Чимин вроде бы понимает, что Юнги прав, но ему страшно до жути, страшно, что ему скажет Чонгук, как посмотрит на него. Он уверен, что не выживет, если увидит в любимых глазах презрение или ненависть. Чон вздыхает, обнимает на прощание друга и идет по направлению к дому, где старший уже наверняка с ума сошел от нервов и волнения: Чимин еще утром телефон выключил. Добирается он довольно быстро и без приключений, долго стоит под дверью, не решаясь зайти. Чон делает глубокий вдох и поворачивает ключ в замочной скважине. Квартира встречает его мертвой тишиной, и от этого становится только страшнее. Юноша проходит из коридора в свою комнату и вздрагивает, когда видит сидящего на кровати брата. У Чонгука руки дрожат, глаза отекшие, лицо осунувшееся и сгорбленная спина, он не говорит ни слова, но Чимин знает, что это верный признак того, что тот в ярости. — Я внимательно слушаю. — Младшего всего крупная дрожь бьет, ноги к полу прирастают, он и слова вымолвить не может от страха. Чонгук смотрит зверем, будто уже готов броситься на него и разорвать в одно мгновение. — Я внимательно тебя слушаю, Чимин. — Я… — язык еле ворочается во рту, но если ему не ответить сейчас, то старший только больше разозлится. — Я был… У друга… — У друга, значит… — юноша наклоняет голову так, что Чон-младший не видит его выражения лица, но отчетливо слышит нервный смешок. Чонгук встает слишком резко, и Чимин отшатывается, но его сразу же хватают за запястья и вжимают в стену. — Какого черта ты днями шляешься непонятно где, а я тут должен всю полицию на уши ставить ради твоих поисков. — говорит громко, отчетливо. — На меня смотри. Чимин чувствует подступающие слезы и сглатывает ком в горле, когда его голову довольно грубо поворачивают в сторону возлюбленного. Чонгук груб, Чонгук зол, он просто в бешенстве, а во всем виноват Чимин со своими чувствами, страхом и эгоизмом. Если бы ему только хватило смелости остаться утром и решить все это сразу, то ничего этого бы не было; если бы он не решил поступать в Сеульский Национальный, ничего этого бы не было; если бы он не влюблялся, ничего этого бы не было. — Ты… Плачешь? — Чимин чувствует, как хватка на запястьях ослабевает, а в следующую секунду его берут на руки и относят в постель. Чонгук ложится рядом, бережно обнимает и стирает слезы с красивого лица. — Шшшш… Тише, малыш, тише… Не плачь, ладно? Я не хотел. Чимин держится за чонгукову футболку, не может сказать и слова из-за непрекращающегося потока слез и просто не может поверить во все происходящее. — Я так… Испугался… — голос сиплый от слез и иногда срывается, но юноша продолжает. — Я проснулся… Увидел тебя… Я так боялся, что ты меня возненавидишь… Чимин снова надрывно всхлипывает и старается сдерживать свои рыдания. — Возненавижу? — старший удивленно замирает и даже теряется на мгновение. Его мальчик действительно так подумал? — Я бы никогда не смог возненавидеть тебя, малыш, никогда. Не плачь, милый. Я люблю тебя. Чимин замирает и не может поверить в услышанное. Чонгук только что сказал, что он… Любит его? Любит как… Как любовника? Его, Чон Чимина, глупого трусливого ребенка с вагоном комплексов и бесконечным запасом слез? Своего брата? — Я люблю тебя не как брата, Чимин. Я люблю тебя как парня, и мне без разницы, братья мы или нет. Я люблю тебя, и мне плевать, кто там что скажет об этом. Чонгук немного отстраняет его от себя, и Чимин уверен, что он спит, потому что подобное с ним раньше происходило только во снах. Мягкие губы старшего осторожно соприкасаются с его, и Чимину кажется, что он самый счастливый человек на этой планете. Старший подается немного назад, смотрит в глаза мальчишки и тонет в нежности и любви, который видит в глубине карих омутов. Он целует снова, уже настойчивее, посасывая то одну пухлую губу, то другую. Юноша в его руках трясется и неуверенно отвечает, и Чонгука ведет от этой невинности и неловкости в его движениях. — Не бойся. Он переворачивает Чимина на спину, нависает над ним и снова целует, не в силах оторваться от сладких губ, скользит ладонью под толстовку, поглаживает тазовую косточку, поднимается выше и очерчивает талию. Чимин не успевает заметить, как с него снимают толстовку, джинсы и нижнее белье, он чувствует лишь прикосновения горячих ладоней, сладкие и голодные поцелуи на своих губах и слышит только чужое тяжелое дыхание. Чонгук нежен, обращается с ним, как с самым настоящим сокровищем, гладит талию, бедра, иногда опускает ладони на ягодицы и легонько сжимает. Чимин высоко стонет от приятных прикосновений, горящих огнем на теле, зарывается пальцами в темные волосы, оттягивает маленькие прядки, обнимает Гука за шею и цепляется за спину, ощущая, как мышцы перекатываются под ладошками. Поцелуи становятся все развратнее, они сплетаются языками, не могут оторваться друг от друга и чувствуют себя самыми счастливыми. Чонгук спускается поцелуями на чиминову шею, легонько прикусывает бархатную кожу и сразу зацеловывает эти места, оставляет пару засосов, метит, чтобы никто не смел прикасаться к его сокровищу. Чимин дергается, когда большая ладонь застывает в опасной близости от его паха и испуганно смотрит на парня, но Чон только нежно улыбается и целует. — Ты еще не готов, я знаю. Я не буду ничего делать, пока ты сам не попросишь, не бойся. Ночь они проводят, зацеловывая губы друг друга, прижимаясь обнаженными телами как можно ближе. Чонгук Чимина любит сильно и искренне, Чимин Чонгука тоже.