Arrest me

Чимин несколько секунд молча смотрит на Сокджина нечитаемым взглядом, после чего говорит: — То есть, ты просишь меня снова разрисовать участок, чтобы мы опять угодили в камеру, и ты полюбовался на Намджуна? — Что тебе не нравится? — старший возмущенно фыркает, откидывая челку со лба. — Или у тебя есть план получше? И с чего ты взял, что мне нужно попасть в участок ради Намджуна? Может, у меня просто следующая роль — роль заключенного, и мне надо подготовиться. — Ну конечно. — Чон хитро ухмыляется. — Никогда бы не подумал, что ты готов пойти на такое ради работы. Такая самоотверженность, хён. Он делает глоток остывающего кофе и откидывается на спинку кресла. У него сейчас окно, и они сидят в небольшой уютной кофейне неподалеку от университета, и он даже не совсем понимает, что тут делает Ким, ведь у него должны быть съемки. Когда Джин выловил его из потока студентов, выходящих из аудитории, то он и слова сказать не успел, прежде чем оказался сидящим за столиком их любимого кафе с чашкой горячего эспрессо в руках. Первоначально он подумал, что другу просто не хватало общения из-за постоянной занятости обоих, и таким образом он решил восполнить его недостаток, и поэтому несказанно удивился, когда речь пойдет о преступлении закона. Он знал, что его хён отчаянный человек, но никогда не подозревал, что ради своего краша тот готов пойти на подобное. Джин всегда был довольно импульсивным, а его поступки и поведение нередко могли показаться странными. Он легко велся на провокации, обладал весьма специфическим чувством юмора и смехом, похожим на звуки стеклоочистителя. Часто шутил «стариковские» каламбуры и анекдоты, с которых смеялся в основном один Чимин, но так, что ему приходилось хвататься за стоящих рядом людей, чтобы не упасть от смеха. Ким, вообще, был весьма целеустремленным и часто добивался своих целей самыми различным путями, и на разного рода авантюры он шел часто, но была всего пара случаев, когда в этом был замешан закон. Для того чтобы Джин пошел на нечто подобное, у него должна быть действительно весомая причина помимо провокаций от Богома. Чимин друга любил и помогал ему довольно часто, но, учитывая их договоренность с братом, попадать в полицейский участок желанием не горел. При этом ему уже порядком надоело смотреть на вздыхающих друг по другу Намджуна и Сокджина, которые смотрели украдкой и виделись лишь тогда, когда они с Чонгуком устраивали большие посиделки или что-то праздновали. Уже пару месяцев Чон придумывал план для того, чтобы их свести, но вандализм и граффити в него явно не вписывались. — А что, если я скажу, что у меня есть другой план? — он видит, как Сокджин немного дергается от его улыбки и нервно теребит высветленную прядь волос. — Через три дня уже Хэллоуин, хён. Ты же любишь праздники, так почему бы не устроить вечеринку по этому поводу? Я приглашу ребят и Намджун-хёна. — Звучит не так уж и плохо, но сегодня уже двадцать восьмое. Ты думаешь, мы успеем? — Определенно. Сокджин еще некоторое время неуверенно мнется, в итоге соглашаясь на предложение. В конце концов, чиминова идея с вечеринкой была всяко лучше, чем его с порчей стен здания и попаданием за решетку, а с офицером хотелось сблизиться ой как сильно. Парень привык быть честным с самим собой и уже давно признал, что Намджун ему нравится. Завороженный милыми ямочками на щеках, теплой улыбкой и крепким телом, он еще во время первого своего прибывания в полицейском участке не мог оторвать от него взгляда, а когда они стали иногда сталкиваться из-за общих друзей, то после нескольких разговоров Джин понял, что начинает влюбляться. Ким был хорошим человеком, приятным собеседником, который был готов поддержать любой разговор от политики и последних инноваций науки до недавно вышедшей дорамы и игры актеров в ней. Особой страстью мужчины была музыка, он даже писал песни во времена своего студенчества, и Джин, вероятно, все бы отдал, чтобы их услышать. Спустя всего несколько встреч он погряз в своей влюбленности в офицера полностью. Пусть тот поначалу и казался ему серьезным, строгим, неприступным и сдержанным, на самом же деле оказался неловким, милым и неуклюжим, но это ничуть не остудило его чувств и лишь больше их разожгло. — Тогда давай закатим такую вечеринку, которую все будут вспоминать как минимум до следующего Хэллоуина.

***

Чонгук, как только узнал от своего парня о предстоящем праздновании, отнесся ко всей затее весьма скептически, но Намджуна все равно обещал пригласить. На протяжение всей подготовки он помогал парням с приглашениями, декором, таскался с братом по магазинам и, несмотря на недовольные вздохи, безропотно выполнял все поручения. Но его нейтральное отношение ко всей афере не продлилось так уж долго: когда он услышал, как Сокджин и Чимин обсуждают костюмы, он внезапно загорелся идеей сделать костюмированный конкурс. По огню в глазах старшего Чон сразу понял, что тот намерен был победить, но даже и не думал, что тоже окажется в этом замешан. — Хён, нам надо помочь Джину закончить с украшениями, напитками и едой, времени все меньше и меньше. — юноша устало таскался за своим парнем по магазину с костюмами и все пытался уговорить его взять что-то простое. — Джин сказал, что справится сам и что мы ему не нужны вплоть до самого вечера, так что успеем. — Гук придирчиво рассматривал разноцветные ткани, поражаясь обилию пайеток и блесток на некоторых из них. — Может, ты будешь ведьмой? — он выуживает из рядов одежды короткое черное платье с кружевами в области подола и оранжевыми вставками, и Чимин за его спиной краснеет не то от смущения, не то от злости. — Хотя нет. Я, конечно, с удовольствием бы полюбовался на тебя в юбке, но мне совершенно не хочется, чтобы на тебя любовался кто-то еще. — Зачем мне вообще какой-то особенный костюм? Я могу надеть черные джинсы и рубашку, и все, зачем как-то наряжаться, если это необязательно? — Затем, что сегодня мы станем королями этой вечеринки, милый. Мы обязаны выиграть. — воодушевленно вещает Чон, после чего двигается дальше. — Не волнуйся, я чувствую, что мы близки к тому, что мы ищем. — Еще бы знать, что конкретно мы ищем. — недовольно бурчит младший, упираясь взглядом в экран телефона и отвлекаясь от брата на переписку с Юнги. Чонгук был не единственным, кто решил заполучить звание «короля»: Мин сейчас таскался по аналогичному магазину с Хосоком, который периодически заставлял старшего наряжаться в разные костюмчики, которые далеко не всегда были приличными. — Нашел! Когда Чимин отрывается от дисплея, он видит несущегося ему навстречу брата, у которого в руках две вешалки с костюмами. По старшему видно, что он действительно очень воодушевлен, поэтому Чон не говорит ни слова, когда его пихают в одну из примерочных с костюмом в руках. Он качает головой, улыбается и, наконец, решается взглянуть на то, что ему подобрали. Улыбка с его лица слезает меньше чем за долю секунды. Он неверяще рассматривает короткие сине-красные блестящие шорты с тяжелым ремнем, которые больше походят на трусы, колготки в мелкую сетку, белый укороченный топ, куртку в цвет шортам, пару золотых браслетов с шипами и широкий ошейник. В его голове никак не воспринимается информация о том, что из всего перечня предложенных костюмов его брат выбрал именно этот. Чонгук всю свою жизнь любил Marvel больше чем DC, но сейчас, несмотря на это, у юноши в руках одежда, в которую в вышедшем пару лет назад фильме была одета Харли Квин. — Да он издевается. — шипит мальчик, крепче сжимая в пальцах ткань. — Мне совершенно не хочется, чтобы на тебя любовался кто-то еще. — передразнивает он брата, пока снимает с себя джинсы. — То есть он против того, чтобы кто-то увидел меня в юбке, но не против, чтобы меня видели в женских трусах, класс. Младший поразительно аккуратно натягивает на себя колготки, стараясь их не порвать, шорты, а после надевает и топ с курткой, смотрит на свое отражение в зеркале и тихо стонет от безысходности. — Чимин-а? Все хорошо? Ты оделся? — слышит он голос с другой стороны двери и делает глубокий вдох, прежде чем открыть ее. — Какого черта, хён? Я похож на проститутку. На Чонгуке он видит красивого фиолетового оттенка костюм, что идеально сидит на стройной фигуре, и поддетые под него сиреневую рубашку и зеленую жилетку. Он не может оторвать взгляд от обтянутых плотной тканью широких плеч и мощных бедер и даже на минуту теряется, забывая все свои возмущения. — Но, Минни, ты выглядишь очень… горячо. — Чон подходит ближе и проводит кончиками пальцев по щеке, ведя ладонью вниз по шее и по плечу. — Если к тебе хоть кто-нибудь подойдет, то я тут же от него избавлюсь. К тебе никто и пальцем не прикоснется кроме меня. — он наклоняется и медленно целует сжатые в полоску губы. — То есть, ты действительно хочешь, чтобы я шел на вечеринку, где будет много моих однокурсников, в сетчатых колготках и трусах? — юноша недоверчиво прищуривается и мягко выпутывается из чужих рук. — Кто ты, и что ты сделал с моим парнем? — Перестань, я не настолько ревнивый. — Чон фыркает и притягивает к себе надувшегося бойфренда, скользя ладонями по спине и медленно опуская их ниже. — Только представь с какими восхищением и завистью на нас будут смотреть. Я не отойду от тебя ни на шаг, пусть мне и придется сильно сдерживаться, чтобы не взять тебя у всех на виду. — он аккуратно сжимает половинки упругой задницы и зарывается носом в рыжие волосы. — Или прямо сейчас. — Ладно, теперь я верю, что ты мой озабоченный Чонгук, но я все еще не считаю это хорошей идеей. — Чимин мягко упирается руками в крепкую грудь и пытается отстраниться. — А еще я против того, чтобы мы трахались в магазине, хён. Мне и того раза на колесе обозрения хватило. — Тебе понравилось, не ворчи. — старший губами касается нежной кожи, поцелуями прокладывая дорожку от линии челюсти до ключиц, отрываясь для того, чтобы посмотреть на широкий ошейник на тонкой шее. — Ну так? Все еще против? — Гук, прекрати… Сюда может кто-нибудь прийти, и нас увидят… Перестань. — Что-то тебя не волновало это, когда я натягивал твой зад на свой член в кабинке аттракциона. — Чон отодвигает пальцами края шорт, забираясь ими под блестящую ткань и оглаживая мягкие ягодицы через тонкую сетку колготок. — Говоришь, что тебе не нравится твой костюм из-за его развратности, но при этом даже не надеваешь под него бельё. Врать нехорошо, Чимин-а. — Хён, хватит… — Ты такой плохой мальчик, малыш. Стоит тебя наказать, не думаешь? Ты ведь так не хочешь, чтобы мы трахались здесь, так что это будет отличное наказание, как считаешь? — младший широко распахивает глаза, когда чувствует, как чужие длинные пальцы прижимаются к колечку мышц. — Но знаешь, ты вполне можешь избежать этого, если согласишься пойти в этом на вечеринку. Чимин тяжело дышит и еле стоит на трясущихся ногах. Он чувствует скапливающееся в низу живота возбуждение, надрывно всхлипывает и пытается собраться в себе крупицы силы воли и оттолкнуть брата, но лишь ближе льнет к крепкому телу. Его совершенно не прельщает перспектива быть оттраханным в магазине, но и противиться желаниям своего тела ему тоже тяжело. — Если, — он облизывает пересохшие пухлые губы. — Если ко мне прикоснется хоть кто-нибудь, в следующий раз мы поменяемся костюмами.

***

Когда они подъезжают к дому Сокджина, Чимин перестает считать идею потрахаться в магазине такой уж ужасной. Ничего страшного бы не случилось, максимум — их бы заметили и выгнали с криками и возмущениями. В конце концов он мог хотя бы просто получить удовольствие. На фоне того, в каком виде он сейчас ехал в машине, даже секс в примерочной казался неплохой перспективой. К развратному костюмы прибавились голубые и розовые тени, размазанные по щекам, тушь и ярко-красная помада, из-за которой и без того пухлые губы казались еще больше. Теперь он действительно мог смело бросать универ и идти работать на трассу. На Чонгуке, поглаживающем его колено, все тот же сшитый словно для него костюм, к которому прибавился грим в виде совершенно белого лица, такой же красной, как и у его парня помады, которой нарисована на белых щеках широкая улыбка и смазанной черной подводкой под глазами. Он явно доволен тем, что уговорил брата надеть именно эти костюмы и теперь тихо подпевает какой-то попсовой девичьей песне, что идет по радио. — Юнги и Хосок написали, что будут ждать нас перед домом. — ворчит младший, недовольно косясь на возлюбленного. Он все еще злится на него за тот отвратительный шантаж. — Кажется, я их уже вижу. Чимин прослеживает за чужим взглядом и замечает впереди две знакомые фигуры, в которых он тоже узнает друзей. Когда они паркуются, он понимает, что не только его костюм выходит за рамки приличия. На своем лучшем друге он видит аккуратное черное платье с ажурными кружевами, состоящее из короткой юбки и тугого черно-красного корсета, высокие сапоги на платформе, длинный плащ в цвет платью, остроконечную шляпу на голове и черные короткие перчатки с красными бантиками. Лицо Мина выражает все, что угодно кроме счастья или веселья, и он недовольно отпихивает от себя лезущего обниматься Хосока, на котором плащ в пол и черные кожаные брюки, заправленная в них рубаха того же цвета, пара кобур с искусственными пистолетами в них, пристегнутые к бедрам, пушка за спиной и тяжелые сапоги. — Парные костюмы? Да мы телепаты. — Хосок ярко улыбается, приветствуя друзей. — Я уверен, что это идея Гука. Мы всегда с тобой мыслили одинаково, бро. — Ещё бы, у дураков мысли сходятся. — бурчит Юнги, поочередно обнимая братьев. — Все еще не могу поверить, что согласился на это. — У тебя не было выбора, милый. — Чон тянется к своему парню, целуя в щеку и приобнимая за талию, но отстраняясь сразу же после болезненного толчка в бок. — Ну, ты же сам проиграл мне спор. — Вы спорили на желание? — догадывается Чимин, поправляя смутившемуся Мину челку. — А в чем суть? — Ничего интересного… — Мы не могли решить, кто сверху — Тэхен или Богом. После этих слов Юнги закрывает лицо руками и мученически стонет, пока его лучший друг просто застывает с открытым ртом и хлопает ресницами. Неловкость всей ситуации чувствуют, видимо, только они вдвоем, потому что глаза Чонгука вмиг загораются, и он накидывается на друга с вопросами. — И на кого ты ставил? Тэ? — Что, Тэ? Младший в компании оборачивается на знакомый низкий голос, наблюдая подходящих к ним Богома и Тэхёна. Последний ярко улыбается, сжимая в своей ладони чужую и иногда поправляя каштановые меховые уши на своей голове. На теле Кима красная клетчатая рубашка, заляпанная темными пятнами бутафорской крови, с ободранными рукавами и подолом, рваные на бедрах и концах джинсы, искусственные меховые лапы на ногах и прикрепленный к джинсам волчий хвост того же цвета, что и уши. Актер рядом с ним мягко улыбается, любовно поглядывая на своего парня и иногда обнажая длинные белые клыки. Он одет в классические черные брюки, алую бархатную жилетку поверх белой рубашки с пышными рукавами, длинный черный плащ, изнутри отделанный красным бархатом, и лакированные туфли. — Ничего такого, бро. Говорим о твоих заслугах в обществе. — Хосок хлопает напарника по плечу и теребит ободок с ушами. — Без обид, но ты не похож на злобного монстра, сходящего с ума каждое полнолуние. — Скорее, на щеночка. — соглашается с ним Богом, поправляя пряди волос своего бойфренда и чмокая его в нос. — Я и не планировал никого из вас кусать, но вот сейчас вы оба нарываетесь. — Тэ фыркает и отстраняется от ладони Чона, но, несмотря на свои слова, продолжает льнуть руке Пака, а после тыкает пальцем в его щеку. — И вообще, если бы не ты, я бы надел что-нибудь другое. — Тебя никто не заставлял, сладкий. — парень приторно улыбается и спешит объяснить ситуацию, заметив непонимающие взгляды друзей. — Когда он узнал, что я хочу нарядиться вампиром, то решительно поехал покупать костюм оборотня, чтобы все было как в Сумерках. — Но разве ты тогда не должен был нарядиться Беллой? — Белла глупая. — хмыкает Тэ на вопрос Чонгука. — И мы Джейкоб и Ренесми, а не Эдвард с Беллой, так что все сходится. — Но разве тогда Богом не должен быть одет в костюм вампирши? Платье в пол, корсет, чулки? — Чимин переводит взгляд на лучшего друга, который лишь возмущенно фыркает на его намек. — Я думаю, нам хватит и Юнги в юбке. — Пак старательно игнорирует прожигающего его взглядом Мина, но реагирует на его тихое ворчание. — Это вообще все ваша вина… — Наша? — юноша удивленно переглядывается с Кимом, и не успевает Юн сделать хоть одно движение в сторону бойфренда, дабы заткнуть его, как тот сразу же открывает рот, выдавая всю правду. — Мы с Юнги спорили, кто из вас сверху, и он проиграл мне желание, после чего я загадал ему надеть этот костюм. В этот раз старший не сдерживается и бьет Чона в плечо, злобно шипя что-то нецензурное. Чонгук и Чимин в стороне смеются, пока сами объекты спора странно между собой переглядываются и похабно улыбаются. Тэхён подходит к препирающейся парочке, обнимая обоих за плечи и буквально повисая на них. Богом наблюдает за этим с хитрой ухмылкой, и у Чимина появляется чувство скорого подвоха. — И на кого же ты ставил, Хо? — Ким спрашивает это непривычно нежно и ласково, из-за чего его друг на секунду теряется и даже перестает отбиваться от кулачков своего парня. — На тебя, конечно. — мужчина выглядит уверенным в своих словах, даже несмотря на злобное хихиканье Пака со стороны. — Ну, просто я помню, как ты очень довольный пришел в участок пару недель назад и упомянул, что у тебя была очень приятное утреннее времяпровождение, и что Богом красиво стонет… — И после этого ты решил, что в нашей паре трахает только он? — Богом хмыкает и подходит ближе, притягивая своего офицера к себе за талию и развязно целуя в губы. — Так глупо было думать, что мы не меняемся позициями, да, детка? — Это самая глупая и абсурдная из всех его мыслей, малыш. — Тэ облизывает свои губы, хищным взглядом следя за чужими и снова приникая к ним, перетягивая инициативу на себя и сгребая бойфренда в объятия. — Устраивайте свой разврат в другом месте. Дети смотрят. — Гук закрывает брату глаза ровно в тот момент, когда Ким подхватывает актёра под бедра, заставляя обвить ногами свою талию. — Хён, перестань! — Чимин скидывает со своего лица чужие ладони и возмущенно пыхтит, когда Чонгук лишь смеется и прижимает его спиной к своей груди. За своей вознёй они совершенно не замечают ни помрачневшего Юнги, ни медленно отходящего от него Хосока. — Хосок-и, солнце, подойди ко мне, пожалуйста. — Мин мягко улыбается, но Чимин видит пляшущих в его глазах чертей и его дрожащие руки. — Мне надо сказать тебе кое-что очень важное. — Юни, сладкий, я могу и с такого расстояния тебя услышать, поверь. — мужчина прячется за спину своего младшего коллеги и обхватывает его плечи, шепча на ухо. — Гук, спаси меня. — Чон Хосок, подойди сюда сию же секунду. — рыкает старший, в то время как его лицо искажается гримасой гнева. — Какого чёрта ты не проверил информацию?! — Прости, милый, такого больше не повторится. — Хосок улыбается, продолжая лишь немного выглядывать из-за широкого плеча. — Я люблю тебя, ты знаешь? — Знаю, дорогой, а теперь иди сюда. — Зачем? — Сейчас ты станешь ведьмой, а я охотником. — мужчина злобно усмехается, плавно двигаясь в сторону замерших в испуге офицеров. — У тебя и ноги, и туловище длиннее, юбка как раз ничего прикрывать не будет, я уверен, тебе пойдет. От насилия со стороны возлюбленного Чона спасают две вещи: Чимин, испугавшийся того, что его идиоту тоже прилетит, и вцепившийся в тонкую минову талию, и вовремя появившийся Намджун. Ким удивленно наблюдает за тем, как самый младший среди них удерживает самого старшего, не подпуская к двум испуганным офицера; за почти трахающимися Богомом и Тэхёном, и тяжело вздыхает: иногда ему кажется, что он — единственный адекватный человек в этой компании. Мужчина поправляет свою черную мантию, удерживающую ее брошь в виде черепа и громко кашляет, привлекая внимание двух из трех парочек. Уже стягивающие друг с друга одежду «Джейкоб» и «Ренесми» не обращали никакого внимания на внешние факторы и раздражители, из-за чего Джуну пришлось в буквальном смысле отрывать их друг от друга. — Вы как будто месяц в изоляции друг от друга провели. — ворчит он, наблюдая, как парни поправляют свои волосы и одежду. — Потрахаться можно и дома. — Ты слишком скучный, хён. — недовольно тянет Пак, облизывая припухшие губы, и ухмыляется, заметив хищный взгляд своего парня. — Секс на улице это классно, тебе стоит как-нибудь попробовать. Мы с Тэ недавно… — Заткнись. Последнее, что я хочу слышать — это подробности чужой сексуальной жизни. Юнги проходит мимо друзей, злобно косясь на плетущегося за ним Хосока, и первый подходит к входной двери, нажимая на звонок. За ним подтягиваются и остальные, ожидая, когда к ним выйдет Джин или кто-то из гостей, чтобы открыть. Уже на крыльце они слышат мощные басы, чужой смех и восторженные крики. Чимин пытается вслушаться в музыку и, возможно, узнать песню, но бросает попытки, понимая лишь, что поет девушка и на английском. Они стоят перед входом несколько минут, и Мин, и так находящийся на взводе, уже готовится разразиться гневной нецензурной тирадой, когда дверь все же открывается, и перед ними появляется уже немного пьяный и тяжело дышащий Сокджин во всем белом, с крыльями за спиной и нимбом над головой. Младший Чон думает, что он действительно похож на ангела с уложенными светлыми волосами и очаровательной улыбкой. Он переводит взгляд на стоящего позади Намджуна, оценивая его красные рога на голове и виднеющиеся из-под мантии черные брюки и алую рубашку. Чимин хихикает, понимая, что мысли мужчин снова сошлись, как и в случае с его днем рождения, когда они оба подарили ему домашних животных: Джун — щенка, а Джин — кролика. Чимми и Кукки, к слову, поразительно сдружились, постоянно нюхали друг друга и даже спали вместе, из-за чего Чимин, наблюдающий картину прижавшихся друг к другу животных по утрам, умиленно вздыхал и еле сдерживался от того, чтобы не разбудить их и не затискать. Чонгук весьма любезно помогал ему с этим, и, в итоге, по утрам тискали самого Чимина, а не бедных зверьков. — Я уж думал, вы не придете. — Ким ярко улыбается, отходя в сторону и освобождая друзьям проход. — Классные костюмы, Юнги-я, Чиминни. — Заткнись. Юнги практически проносится мимо друга, стуча каблуками и недовольно рыча из-за каждого направленного на него взгляда. Хосок идет рядом с ним, обнимая за талию и также злобно как и его парень зыркая на окружающих. Только сейчас он понимает, что идея вырядить любимого в короткую юбку была не самой лучшей. — Он просто расстроен, что теперь его в юбке видел не только Хо, не обращай внимания. Богом подмигивает Джину и втягивает Тэхёна за собой в толпу. В коридоре остаются только Чоны и Намджун с Сокджином, изредка поглядывающие друг на друга, но даже не пытающиеся завести разговор. Чимин чувствует странное напряжение между друзьями и хихикает, который раз убеждаясь в том, что не ошибся в своих мыслях по поводу взаимной тяги у этих двоих, которую они упорно не замечают. Он берет Чонгука за рукав и спешит увести подальше от парочки, давая им возможность для разговора наедине. Со старшим они проходят к столу с напитками, и оба выпивают по стакану пива, прежде чем отправиться танцевать. Чимин легко подстраивается под каждую новую песню, извивается в танце, иногда прижимаясь бедрами к своему парню, плавясь под его прикосновениями и уходя от них каждый раз, как горячие ладони пытаются забраться под ремень шорт. Юноша смеется, стоит ему в очередной раз выскользнуть из чужих объятий, и пробирается дальше между танцующих тел, скрываясь от взгляда брата в толпе. Он подходит к столу с напитками, чтобы выпить воды, и оглядывает огромное помещение, выискивая своих друзей. Неподалеку от себя он замечает Хосока, пытающегося одновременно танцевать и прижимать к себе Юнги, который явно хочет либо лечь, либо снять платформы. На одном из диванчиков, стоящих вдоль стены, сидит Тэхен с Богомом на коленях, и они уже очень близки к тому, чтобы снова начать раздевать друг друга. Чон не видит только Намджуна и Сокджина, и спустя пару минут их поисков он снова возвращается к столу с напитками и закусками, когда его талию обвивает чужая рука. Будучи уверенным, что это Гук наконец нашел его, он поворачивается с широкой улыбкой на лице и тут же замирает, когда перед ним предстает незнакомый высокий парень, жадно осматривающий его фигуру. — Ты выглядел очень одиноким, детка, и я решил составить тебе компанию на этот вечер, — он похабно усмехается, сильнее сжимает ладонь на тонкой талии и склоняется к чужому ушку. — а может, и на ночь. — Я не думаю, что это хорошая идея… Чимин ладошкой упирается нахалу в грудь, пытаясь отстраниться, но не успевает договорить, когда быстрая энергичная музыка сменяется более нежной и плавной. Незнакомец ухмыляется, удобнее перехватывает его за талию и вжимает в свой торс, медленно отходя к танцующим парочкам. Чон пыхтит, отталкивая от себя чужие руки, но вырваться не может, а любые его словесные протесты остаются проигнорированы. Его охватывает паника, когда чужие ладони спускается ниже поясницы, и он уже поднимает колено, чтобы зарядить наглецу между ног, как его резким движением выдергивают из нежеланных объятий, а за своей спиной он слышит грубый рык. Он не успевает обернуться, дабы взглянуть на своего брата, коим, он уверен, и являлся его спаситель, прежде чем перед его глазами оказывается чужая спина. — Он же вроде дал тебе понять, чтобы ты катился отсюда. — голос старшего пропитан едва сдерживаемой яростью, и он, видимо, едва контролирует себя, чтобы не кинуться на ухмыляющегося парня перед собой. — Или тебе объяснить по-другому? — Не лезь, мальчик. — явно пьяный, тот пошатывается и пытается обойти Чонгука. — Я первым увидел эту шлюшку, поищи себе другую. Чимин успевает лишь услышать тихое, но грозное рычание до того, как защита перед ним в виде широких плеч, обтянутых фиолетовым пиджаком, исчезает. Картинка перед глазами расплывается, и, прежде чем отвернуться, он видит, как кулак брата проезжается по скуле подвыпившего обидчика. Все вокруг сливается в одно мутное пятно, младший чуть пошатывается, держась за голову и живот — выпитый алкоголь уже дает о себе знать. Сквозь громкую музыку отчетливо слышны звуки ударов, но Чон не может заставить себя повернуться до тех пор, пока его голова не перестает кружиться, а колени подгибаться. К моменту, когда он все же разворачивается, незнакомый парень уже лежит на полу, пытаясь прикрыться руками, а Чонгук наносит ему беспорядочные удары то в лицо, то в живот. Рядом уже собралось приличное количество людей, глазеющих на эту ужасающую картину, и двое парней даже попытались оттащить Гука, но тот словно это и не заметил. Чимин краем глаза замечает пробираюшихся к ним через толпу Намджуна с Сокджином и Тэхена с Богомом, но понимает, что если старшего не остановить сейчас, то от лица лежачего парня может остаться только кровавое месиво. Также он понимает и то, что если он полезет, ему тоже может прилететь, но гораздо хуже будет, если Чон не остановится и натворит еще больших глупостей. На подрагивающих ногах он подходит к брату и падает на колени, прижимаясь грудью к его спине и руками обвивая торс. Он тянется вверх, губами чуть касаясь чужого уха и судорожно шепчет, даже не расчитывая, что это поможет: — Хён, пожалуйста, перестань. Это я, Чимин, ты слышишь меня? Хён, прекрати, со мной все хорошо, ты уже объяснил ему, как делать не стоит. Гуки-хён, послушай меня, пожалуйста. Отпусти его, милый, я не хочу, чтобы ты его избивал. Юноша скользит губами по мочке уха, плавно переходя на скулы, в то время как его руки с чужого живота медленно двигаются по ребрам, оказываются на накаченных плечах, и в итоге нежно обхватывают напряженные предплечья, удерживая их в воздухе. Чонгук тяжело дышит и несколько секунд сидит неподвижно, словно приходя в себя после транса, а после ощутимо дергается и подается назад, слезая с избитого парня. К этому моменту рядом оказываются Намджун и Тэхен, которые с легкостью поднимают Чона на ноги и отводят его на приличное расстояние от места происшествия. Чимин сразу же следует за ними, взолнованно оглядывая чужие разбитые костяшки, ссадины на лице и большой синяк под левым глазом. Он присаживается на корточки перед парнем, нежно поглаживая грубые ладони, стараясь не задеть кровотачащие ссадины. Он знает, что позади него Джин объявляет об окончании вечеринки и начинает как можно быстрее выпроваживать всех собравшихся, но не слышит никаких звуков, словно находится в вакууме. Все его внимание сфокусировано на отрешенном брате, что смотрит будто сквозь него и все еще ужасно напряжен. Постепенно людей становится все меньше и меньше, пока в доме не остается только их компания из восьми человек. Того выпившего парня забирают его знакомые, при этом угрожая вернуться и разобраться с Чонгуком, но Джин решительно захлопывает дверь прямо у них перед носом. Несмотря на внешнее спокойствие, Кима до сих пор немного потряхивает, все же никто не ожидал, что обычная вечеринка закончится таким образом. — Чиминни, аптечка… Чон вздрагивает, когда так неожиданно близко слышит взволнованный голос друга. Он забирает у Сокджина небольшую сумку с медикаментами, сразу доставая из нее перекись, бинт и вату. Краем глаза он замечает Намджуна, который чуть приобнимает актера за плечи, выводя из уже опустевшей кухни. На переферии сознания мелькает мысль, что Юнги с Хосоком и Тэхен с Богомом скорее всего уже были в гостевых комнатах и что они с Гуком остались одни. Юноша надеется, что Джун сможет позаботиться о хозяине дома, и снова переключает свое внимание на брата. Он смачивает ватку в перекиси и осторожно прикладывает ее к ранкам на левой руке. Чонгук шумно выдыхает, но продолжает молчать, тем самым еще больше нервируя своего парня. — Ну вот и зачем ты полез, хён? Я бы сам мог справиться. Посмотри, что стало с твоими руками. — Видел я, как ты справлялся. — голос старшего непривычно грубый и холодный, и Чимин даже замирает на мгновение, перед тем как снова приложить вату к костяшкам другой руки, надавливая чуть сильнее. — Лучше бы сказал спасибо. — Что ж, спасибо тебе, хён, за то, что напугал меня до смерти своим состоянием. А то мне так скучно было в последнее время: мой парень так давно не получал никаких травм. — рыжий, забывшись, слишком сильно давит на особо кровоточащую ссадину, из-за чего Чонгук шипит, и младший сразу испуганно ойкает, холодным воздухом дуя на ранки. — Если бы ты не убежал от меня, мне бы не пришлось ни драться, ни пугать тебя, и сейчас мы бы целовались в укромном уголке, а не сидели на полу кухни, решая, кто прав, кто виноват. — серьезно смотря в карие глаза напротив, Чон мягко перехватывает чужое запястье, забирая у брата вату и самостоятельно прикладывая ее к лицу. — Если бы ты был сдержаннее, ничего бы не случилось. — Чимин аккуратно перевязывает свободную руку брата белоснежным бинтом. — Я бы сам от него избавился, и потом мы, как ты и сказал, целовались бы в каком-нибудь укромном уголке, но нет, тебе надо было влезть в драку. — Он назвал тебя шлюхой! — старший уже практически рычит, пока парень перевязывает вторую руку и заклеивает мелкие царапины на его лице пластырями. — Если бы ты не вырядил меня в это, он бы этого не сделал. — Чон складывает все медикаменты обратно в аптечку, цедя слова сквозь зубы. — И это все равно не повод подвергать себя такой опасности. А если бы он оказался не таким слабаком? Если бы тебе прилетело сильнее? — То есть для тебя такое оскорбление, как «шлюха» — это недостаточная причина? — Гук выпрямляется, чуть нависая над парнем. В его голосе сквозит ничем не прикрытая ярость, и младшему становится не по себе. — Может, это потому что ты она и есть, а, Солнышко? Может, тебе нравилось, что он к тебе пристает? — Хён, что ты несешь.? — Судя по всему, правду. — Чон подается вперед, опрокидывая испуганного юношу на спину и сжимая оба его запястья в одной своей руке. Он приторно улыбается, приближая свое лицо к чужому. — Тогда ты не будешь против дать мне прямо здесь? Хотя почему я спрашиваю? Быстрым движением сняв ошейник, он приникает губами к чужой шее, сразу же засасывая нежную кожу, оставляя темные метки, в то время, как его вторая рука начинает медленно расстегивать ремень шорт, но останавливается, как только слышит тихий судорожный всхлип сверху. — Хён, Г-Гукки-хён, не надо, пожалуйста… — губы мальчика дрожат, его глаза красные от слез, а сам он немного трясется от страха. — Я не хочу, пожалуйста, хён… Я не шлюха… Только не снова… Старший отшатывается от хрупкого тела под ним, вспоминая слезы младшего, когда он полгода назад вел себя как мудак и заставлял своего любимого плакать. У него до сих пор на душе кошки скребут, а сердце болезненно сжимается, когда перед глазами оказывается несчастное заплаканное личико младшего. С тех пор он поклялся себе, что больше никогда не позволит брату плакать, но слезы снова катятся по его прекрасному лицу, и Чонгуку нужно время, чтобы прийти в себя. — Чёрт, малыш, я… Прости, я не знаю, что на меня нашло… Ты не шлюха, маленький, конечно нет. — он мягко обнимает подрагивающее тело, притягивая его к своей груди. — Ты самый лучший, самый замечательный, прости меня, родной, шшш. — парень аккуратно поглаживает рыжие пряди, целуя в макушку. — Я идиот, я просто идиот, милый. Ты мое солнышко, мой смысл, моя жизнь, прости меня, я не хотел… Чимин продолжает тихо всхлипывать, пальчиками цепляясь за ткань чужой рубашки на груди и понемногу успокаиваясь. Нежные прикосновения помогают чуть расслабиться и прийти в себя. — Я знаю, хён, я просто испугался. — младший шмыгает носом, теснее прижимаясь к возлюбленному. — Извини… Мне стоило просто сказать тебе спасибо, а не накидываться с претензиями, выводя из себя. — Не извиняйся, родной, это я должен просить прощения. Ничто не дает мне право так обращаться с тобой. — Чон губами мягко прикасается к чужому виску. — Я тоже переборщил с дракой, достаточно было объяснить ему словами, а не избивать. Прости меня, малыш. Когда дело касается тебя, я совсем себя не контролирую. — Уже неважно, хён. Главное, что ты в порядке, и тот парень не сильно задел тебя. — юноша нежно проводит ладонями по бинтам на костяшках и пластырям на лице, борясь с желанием поцеловать каждую ранку. — Главное это как раз ты, солнце. Ты самое драгоценное, что у меня есть, я не мог допустить чтобы с тобой что-то случилось. — парень ловит маленькую ладошку на своей щеке, прикладывая ее к губами и целуя каждый пальчик. — Ты мое маленькое чудо. — Перестань смущать меня, хён! — Чимин тихо смеется, ударяя кулачком в чужое плечо, и его глаза превращаются в маленькие щелочки из-за счастливой улыбки. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Чонгук склоняется ближе к своему парню, осторожно касается пухлых губ своими, а ладонями притягивает мальчика к себе ближе, оглаживая чужую талию. Поцелуй получается мягким, трепетным, неторопливым и почти что ленивым. Братья будто благодарят друг друга за любовь и заботу, растягивают удовольствие, смакуют вкус и словно заново изучают. Чиминовы пальчики зарываются в волосы старшего, оттягивая отдельные прядки и массируя кожу головы, в то время как Гук медленно водит ладонями по хрупкой спине. Поцелуй теряет свою невинность, когда руки младшего плавно спускаются сначала на крепкую шею, а потом тянутся к пуговицами чужой жилетки, расстегивая. — Нам надо пойти в комнату, солнце. — Чон ненадолго отрывается от нежных губ, чтобы после этого сразу же оставить на них еще один поцелуй. — Зачем нам комната? — юноша шепчет тем своим сладким томным голосом, после которого отказать ему становится нереально. Он снова обнимает брата за шею, затягивая его в поцелуй и откидываясь на спину. — Тебе разве никогда не хотелось потрахаться на чужой кухне? Чимин закидывает ногу на чужое бедро, пытаясь притянуть к себе возлюбленного как можно ближе, но тот почти сразу разрывает поцелуй и отстраняется. — Малыш, стой. Ты уверен? Я не хочу сделать тебе… — Заткнись, хён. Чон практически вдавливает в себя брата, настойчиво потираясь пахом о его бедро и тихо постанывая на ухо. Чонгук сдавленно рыкает, обхватывая руками тонкую талию и с нажимом ведя ладонями до ягодиц. Младший под ним откидывается на спину, прогибается в пояснице и смотрит выжидающим взглядом из-под ресниц. На пухлых губах играет довольная усмешка, которую мужчина спешит стереть своими губами, грубо прикусывая и сразу же зализывая мелкие ранки на тонкой коже. Мальчишка стонет в несдержанный поцелуй, пока большие ладони оглаживают его бока и ребра, забираясь под короткий топ. Сам он тянется к чужой одежде, стягивая с широких плеч пиджак, расстегивая рубашку и даже не замечая, как с него постепенно снимают шорты и колготки. Топ уже задран почти до самых ключиц, обнажая темные соски, в то время, как сухие горячие губы старшего скользят по нежной коже на шее, оставляя темные пятна засосов и легких укусов. Чимин кладет ладонь на пах парня, сжимая полувставший член сквозь ткань брюк выбивая из брата сдавленный стон и рык, после которых его легким движением переворачивают на бок, а на его ягодице остается след от шлепка сильной ладони. — Не провоцируй меня. — голос Чона твердый, и по его глазам видно, что он еле сдерживается от того, чтобы наброситься на парня. — Что такое, хён? — юноша блядски улыбается. — Неужели в драке тебе попали по члену, и ты резко разучился трахаться? Чимин резко вскрикивает, когда его ноги поднимают вверх, буквально складывая его пополам, а лицо любимого человека оказывается в паре сантиметров от его. — Если ты так сомневаешься в моих способностях, — на этот раз голос Чонгука насквозь пропитан яростью и ядом. Он улыбается, хотя в глазах черти уже развели костер. — Думаю, мне стоит еще раз их продемонстрировать. Чимин чувствует, как ему в губы упираются длинные пальцы, и тут же открывает рот, принимаясь вылизывать тонкие фаланги, обильно смачивая их и иногда прикусывая. Он слышит что-то отдаленно похожее на «хорошая детка», прежде чем пальцы из его рта исчезают и почти сразу касаются колечка сжатых мышц. Он тихо хнычет в чужие губы, когда в него вводят первый палец, медленно растягивая узкие стенки. Жалобные стоны становятся громче, когда старший добавляет второй палец и разводит их внутри него. Чонгук все еще напирает на него массой своего тела, из-за чего к неприятным ощущениям добавляются тянущая боль в мышцах и затекшая спина. Постепенно юношеские стоны становятся все громче, а в его проходе оказывается уже три пальца, пока второй рукой старший ласкает себя, медленно надрачивая и глядя на то, как потрясающе красиво его мальчик принимает его пальцы. Он усилием воли заставляет себя вынуть из приятной тесноты фаланги, после чего слышит разочарованный всхлип и недовольный стон. — Ну что, детка, ты готов проверить, как я разучился трахаться? Он практически ложится на хрупкое тело под собой, удерживая вес на одной руке около головы младшего. Чимин весь раскрасневшийся, тяжело дышащий и со слезами на глазах шепчет что-то бессмымленное, его глаза не могут сфокусироваться на чем-то определенном, и он сам уже теряется между сном и реальностью, пока взгляд застилает пелена похоти, сквозь которую проглядывают явное нетерпение и покорность. Чонгук немного давит головкой на вход, из-за чего мальчик заходится очередной порцией стонов и лепечет себе под нос. Он пытается ухватиться руками за чужие плечи или хотя бы предплечья, но в итоге старший сам перехватывает его ладони, переплетает пальцы и придавливает их к полу около чужой головы. — Детка, а ты уверен, что хочешь мой член? — Чон замирает, так и не войдя в горячее нутро. — Еще недавно ты говорил, что сомневаешься во мне? Так стоит ли? — Я хочу! — юноша надсадно всхлипывает и ерзает, пытаясь хоть немного насадиться самому, но ему не дают сдвинуться ни на сантиметр. — Пожалуйста, хён… Папочка, пожалуйста… Ты лучше всех, пожалуйста, я не могу больше. — Как пожелает моя детка. — Гук мягко сцеловывает с щек слезы и, накрывая чуть соленые губы своими, резко толкается вперед. Чимин стонет настолько громко, что, кажется, их слышат даже спящие на втором этаже друзья, несмотря на долгий поцелуй, поглащающий большую часть тихих вздохов и стонов. Младший откидывает голову назад, упираясь затылком в пол и стонет не то от удовольствия, не то от усиливающейся боли в лопатках. Он мечется под телом брата, пытается двигаться ему навстречу, беспорядочно стонет и даже выдирает свои ладони, проводя ими по накаченным плечам, груди и прессу. Он прикрывает глаза и стонет еще громче, когда чувствует, как маленькую бусину соска старший зажимает между своих губ и ласкает языком. Парень разрывается от ощущений большого члена, так приятно распирающего его стенки и так часто задеваюшего нужные точки, и нежных ласк брата, его прикосновений по всему телу, его больших ладоней на ягодицах, бедрах, лодыжках и талии. Он нетерпеливо хнычет, стоит старшему замедлить темп или отстраниться от его сосков, и впивается ногтями в чужие плечи и практически скулит, стоит брату резко ускориться. За бесконечным удовольствием он почти забывает о боли, но когда он прогибается в предоргазменной судороге, спину резко сводит, а на глазах выступают слезы. — Хён, я почти… Он тянется ладонью к своему давно сочащемуся смазкой члену, но стоит ему начать водить ею по стволу, как его маленькую руку накрывает чужая, куда большая в размерах. Чонгук крепко обхватывает член брата ладонью и, не давая младшему убрать свою руку, крепко сжимает. Чимин, как никогда близкий к тому, чтобы расплакаться, впивается ногтями второй руки в предплечье брата, болезненно выгибается и сразу же обмякает, кончая и забрызгивая не только их соединенные руки, но и свой торс. Он практически не чувствует спину, как и продолжающихся толчков внутри себя, лишь снова выгибается и сдавленно стонет, когда старший изливается в него с последним толчком. Чонгук мягко убирает мокрые от пота волосы с его лица, нежно целует в губы и устало улыбается. Это последнее, что помнит Чимин перед тем, как уснуть прямо у него на руках.

***

На следующее утро все, о чем может думать младший Чон — это его отваливающаяся спина. Он просыпается с мыслью, что поясница и лопатки адски болят, и даже не может самостоятельно встать, после чего беззлобно смеющемуся старшему приходится нести его вниз на руках. На первом этаже их уже ждал Хосок, Богом и Намджун с Джином, которые готовят завтрак. — Доброе утро! Хосок, явно будучи самым бодрым из присутствующих, ярко улыбается, сидя за барной стойкой, пока все еще сонный Богом может найти в себе силы лишь кивнуть и снова уставиться в свою кружку с кофе. — Доброе. — Чимин недовольно морщится от боли, когда брат сажает его за стол, плюхаясь рядом. Его взгляд невольно натыкается на стоящих у плиты Кимов, тихо о чем-то переговаривающихся. Рука старшего лежит у Джина на спине между лопаток, изредка поглаживая. Юноша довольно улыбается. — Вот видишь, хён, нам даже и не пришлось разрисовывать полицейский участок. Я же говорил, что мой план лучше. Ну не одному же ему страдать.