Arrest me

— Чимин-а, если ты не против небольшой грубости, как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по городу с вибратором в твоей прекрасной заднице? Чимин и подумать не мог, что те слова, сказанные Чонгуком в состоянии близком к бессознательному, старший не только запомнит, но и решит осуществить. Всю свою относительно недолгую жизнь он свято верил в то, что ему не придётся позориться в публичных местах, а тем более ходить по оживленным улицам с чем-то в своей заднице. Но сегодня 13 октября, ему исполняется 21, и по всем правилам этот день должен быть особенным и пройти на отлично. Действительно, еще с самого утра стало ясно, что этот день будет отличаться от остальных, но не в том плане, в котором должен бы. К счастью, сегодня был выходной, и в универ Чону идти не пришлось, но несмотря на это, вместо того, чтобы проспать до полудня, ему пришлось подняться в девять утра, потому что Чонгук, который хотел сделать своему парню завтрак в постель, разбил тарелку, тем самым и разбудив его. На самом деле, старший не был таким неаккуратным или нерасторопным, но с Намджуном общался много, и некоторые — далеко не самые лучшие — его качества каким-то образом передались Чону. Признаться честно, весь свой день рождения Чимин бы с радостью провел в постели, в объятиях любимого человека, но он прекрасно понимал, что убедить Юнги с Хосоком, Богома с Тэхеном, а тем более Джина обойтись в этом году без поздравлений и празднования ему не удастся. Но, на его удивление, даже когда часовая стрелка была на двенадцати, он не получил ни одного звонка, сообщения или поздравления от близких друзей. Позвонили только родители, которые долго вещали о том, как они по нему скучают, любят его и гордятся. Он уже даже начал думать о том, что все его друзья забыли об его дне рождении, но не успел он себя накрутить по этому поводу, как Чонгук предложил сходить прогуляться в парк аттракционов. Чимин тогда с радостью согласился, даже и не подозревая о том, что его ждёт. — Я готов идти, хён. — радостно улыбнулся юноша, поправляя чонгуково свое большое худи и уже стоя в коридоре, в ожидании брата. — Можешь подойти сюда, Минни? Ему стоило заподозрить неладное еще в тот момент, когда Чон, уже полностью собранный, позвал его в спальню, но, окрыленный предстоящим свиданием, он без всяких сомнений направился в нужную комнату. Стоило ему переступить порог, как вокруг талии тут же обвились сильные жилистые руки, а его спина уперлась в мощную грудь. Парень не успел спросить, в чем дело, как почувствовал на своей шее теплые губы и тихо застонал от этого. Чонгук, плотно прижимающийся к нему сзади, провел большими ладонями вниз до подола толстовки, горячими пальцами забираясь под нее и мягко оглаживая впалый живот с прорисовывающимися кубиками пресса на нем. Он медленно начал отходить от двери, пока не подошел к небольшой тумбе. — Чимин-а — промурлыкал он сладким голосом, делая небольшие перерывы между поцелуями. — Как насчет того, чтобы я подарил свой первый подарок прямо сейчас? — Я… Не против. — с трудом выдавил из себя мальчик, откидывая голову и упираясь затылком о чужое плечо. Он еще понятия не имел, чем обернется для него это согласие. — Прекрасно. Чимин услышал, как открывается один из ящиков, и ожидал, что вот-вот старший повернет его лицом к себе, покажет, что же он такого придумал на его день рождения и после, наконец, поцелует его, но он совсем не ожидал того, что тот начнет расстегивать ремень на его джинсах. — Что ты… Чон снова прервался на стоны, когда чужая ладонь, пальцы которой были вымазаны в холодной смазке, опустилась на его зад, пробираясь к тесному колечку мышц. Гук сразу вставил два пальца, без промедления начиная скользить ими в узком проходе и слушая болезненные выдохи. Чимин морщился от неприятных поначалу ощущений, дожидаясь, когда легкая боль перейдет в наслаждение, но, к его сожалению, уже через пару минут, как раз тогда, когда он начал входить во вкус и получать наслаждение, парень вытащил фаланги из немного растянутой дырочки, после чего убрал руку из штанов брата, почти сразу же запуская ее обратно. И когда после этого юноша почувствовал, что ко входу в его тело прижимается что-то большое, то запаниковал. — Хён… — Тихо, малыш. — Чонгук хрипло посмеивается, от чего у младшего по спине бегут мурашки, а сам он заметно дергается, то ли желая вырваться, то ли, наоборот, возбуждаясь. — Когда я думал о подарке на твой день рождения, я внезапно вспомнил твою любимую ранее игрушку, которой ты себя удовлетворял без меня. — мальчик тяжело сглатывает и прикусывает губу, постепенно понимая, к чему все идет. — И знаешь, я подумал, что действительно часто пропадаю на работе, и раз так, то вполне могу разрешить тебе порой играться одному, но мы оба прекрасно знаем, что от того маленького члена ты удовольствие получить не сможешь, поэтому я купил тебе побольше. — он наклоняется к красному ушку, всасывая мочку, и чувствует, как дрожит хрупкое тело. — Ты же не против примерить мой подарок прямо сейчас? Чимин практически взвизгивает, когда чувствует, как расходятся его стенки под напором толстого ствола внутри него, и пытается не обращать внимания на боль, тихо хныкая. Фаллос действительно больше, чем тот, что был у него раньше, но всяко меньше, чем член его парня, поэтому он удерживается на ногах, пусть и опираясь спиной о крепкое тело позади. Гук гладит его по ягодицам, продолжая зацеловывать бледную шею, после чего застегивает и джинсы, и ремень, не давая брату сказать хоть слово против. — Ты же не обидишь меня и походишь с моим подарком немного, верно? — он нежно прикусывает тонкую кожу, зализывая покрасневшие участки, зная, что после подобного мальчик просто не сможет сказать «нет». — Я не слышу ответа, Минни. Юноша мычит что-то невразумительное, стараясь думать о чем угодно кроме члена в своей заднице, руках на животе и губах на шее, ведь знает, что гулять они отправятся в любом случае, независимо от того, возбужден он или нет. Еле выдавливает из себя «да» вместе со всхлипом и только после этого чувствует относительную свободу. Чонгук уходит в коридор обуваться, а он еще несколько секунд смотрит ему вслед и пытается восстановить дыхание, после идя следом, морщась от неприятных ощущений. Чимин думает, что в его заднице находится обычное дилдо, и это — это его главная ошибка.

***

— Куда бы ты хотел сходить сначала, солнышко? — беспечно спрашивает Чонгук, внимательно рассматривая карту парка аттракционов. — Я думаю, мы могли бы сходить в комнату страха, на американские горки, на аттракцион свободного падения и на колесо обозрения. Или ты хочешь еще куда-нибудь? — Всё прекрасно, хён. — Чимин натягивает на лицо вымученную улыбку, переступая с ноги на ногу и немного дергаясь. — Пойдём скорее. Старший переплетает пальцы рук и тянет брата на себя, направляясь в сторону нужного им аттракциона — американских горок, бывших ночным кошмаром Чимина несколько лет назад. Мальчик послушно следует за ним, стараясь дышать размеренно и не дёргаться при каждом шаге, что даётся ему с большим трудом. Всю дорогу в машине он ерзал на сидении, пытаясь устроиться так, чтобы фаллос внутри как можно меньше давил на нежные стенки прохода. Вместо того, чтобы как обычно разговаривать со своим парнем и подпевать песням, что идут по радио, он постоянно смотрел то, в окно, то в экран телефона, стараясь абстрагироваться от ситуации, но чужая большая ладонь на его бедре постоянно возвращала его в душный салон автомобиля. По дороге они проходят несколько палаток с едой и даже покупают сахарную вату для именинника, которую тот едва успевает съесть до того, как подойти ко входу на горки. За недолгую пешую прогулку он успевает немного привыкнуть к члену распирающего изнутри и даже насладиться такой приятной и знакомой заполненостью. На аттракцион парни одними из первых садятся в один из вагончиков и ждут, пока остальные места также заполнятся другими людьми. Чон чувствует, как ему скручивает живот какое-то неприятное и волнительное ощущение, но старается всячески не обращать на него внимания, крепче сжимая чужую ладонь и садясь так, чтобы давление фаллоимитатора было не таким сильным. Но даже присутствие любимого человека рядом и лёгкое возбуждение не избавляют его от тревоги в душе, которая лишь увеличивается прямо пропорционально тому, как быстро свободных вагончиков становится меньше. В голове мальчика уже даже всплывает несколько печальных сюжетов развития событий в стиле третьей части пункта назначения, прежде чем его прошивает неконтролируемое удовольствие, а сам он скручивается, чувствуя вибрации, идущие от, как оказалось, вибратора по всему телу. — Наслаждайся поездкой, малыш. — последнее, что он слышит перед тем, как вагончики трогаются с места, практически сразу скатываясь по отвесным рельсам. Стон младшего тонет в общем крике, и он сильнее ёрзает на сидении, даже не думая о том, где находится. В голове нет ни одной чёткой мысли, перед глазами мутная пелена, но он все равно краем глаза замечает наглую ухмылку брата. Чимин готов плакать от счастья, что надел огромную толстовку, которая вполне в состоянии прикрыть его позорный стояк, но так же он готов кричать от безысходности и отчаяния, ведь знает, что кончить он сможет явно не скоро, по крайней мере, не раньше, чем это разрешит его бойфренд. Весь аттракцион он сидит будто в трансе, совсем не реагируя ни на мёртвые петли, ни на крутые спуски и подъёмы, а когда вагончики подъезжает к платформе, и люди начинают выходить, то понимает, что не сможет сделать и шага. Он все ещё дрожит, его ноги, скорее всего, подкашиваются, и он еле сдерживает рвущиеся наружу стоны, хотя скорость вибратора сейчас минимальная. — Чего застыл, детка? — слышит он насмешливый голос за спиной и чувствует, как возбуждение в его сознание немного потесняется и теперь соседничает с гневом. Чонгуку явно весело ото всей сложившейся ситуации, и он явно был бы не против переключить вибратор на самый быстрый режим, если бы это не отразилось на том, как долго он бы смог изводить брата, ведь тогда тот не продержался бы и нескольких минут. Чимин возмущённо фыркает, собирает остатки воли в кулак и аккуратно становится на платформу, радуясь, что его ноги почти не дрожат, и что он в состоянии ходить. Но стоит ему сделать всего один шаг, как ноги подкашиваются, и от падения его спасают только крепкие руки на талии. Чон слышит тихий смешок и едва не плачет, когда понимает, что скоростной режим увеличился на одну единицу. Старший ставит его рядом с собой, берет под руку и ведёт дальше, тихо посмеиваясь. Юноша все свои силы тратит на ровное дыхание и сдерживание стонов, поэтому буквально на буксире тащится за парнем, желая высказать ему много всего ласкового и приятного, но молчит, так как знает, что стоит ему открыть рот, то вместо гневной тирады он выдаст лишь тихий скулеж и высокие стоны. Следующей их целью оказывается аттракцион свободного падения, по сравнению с которым американские горки кажутся Чимину настоящим раем. Каждый раз, когда платформа с креслами застывала, ровно за секунду до того, как она приходила в действие и падала вниз, Чонгук переключал скорости, и от этой пытки младшему хотелось одновременно побить брата, вытащить из себя этот уже ненавистный вибратор, и, возможно, потрахаться, хотя для последнего он пока что был слишком обижен, и даже возбуждение не могло этого изменить. Думает так юноша только до того момента, как платформа оказывается на самой высокой точке, и скорость вибратора переключается на максимальную. Адреналин при падении смешивается с возбуждением и страхом того, что люди могут узнать его грязный маленький секрет, и когда платформа в очередной раз летит на встречу земле, он не сдерживает стона, переходящего в крик. На его глазах блестят слезы, и он сам не знает от чего они: от потоков воздуха, бьющих в глаза, или от сладкой тянущей боли внизу живота. Частота вибраций снова уменьшается, стоит им окончательно опуститься вниз. Чон подрагивает и понимает, что в этот раз уж точно не сможет встать и идти самостоятельно, и даже уже готов слушать шутки брата по этому поводу, но тот на удивление молча помогает ему подняться и практически тащит его на себе до выхода с аттракциона, но когда они выходят за ограждение, то тут же отпускает его и, не оглядываясь, продолжает идти дальше. Чимин облокачивается на железные перила и тяжело дышит, смотря бойфренду вслед. Тот проходит несколько метров и останавливается, оборачиваясь и смотря на него с явными издевкой и насмешкой. Он манит его к себе и терпеливо дожидается, пока юноша старается заставить себя двигаться. — Куда хочешь дальше, милый? Может, в комнату страха? Если тебе будет страшно, то ты сможешь прижаться ко мне, и я защищу тебя. Гук мягко обнимает брата за талию, целуя в щёку и явно не испытывая ни малейших угрызений совести, несмотря на то, что именно он был виновником возбужденного и взвинченного состояния мальчика. Тот хочет в ответ огрызнуться, вырваться из объятий и уйти туда, где он сможет снять напряжение, но идея прижиматься к парню слишком сильно привлекает его, поэтому он лишь кивает и первым направляется в нужную сторону. Они стоят в небольшой очереди, и Чимин как можно сильнее цепляется за чужие руки и плечи в те моменты, когда старший чередует минимальную и среднюю скорости. Он шипит сквозь зубы, сыпет проклятиями и угрозами, тихо хнычет и иногда наваливается всем телом на чужое, грозясь упасть. Когда они наконец заходят в мрачное холодное помещение, юноша прижимается спиной к крепкой груди, ёжится и немного дергается от резких слабых вспышек света и жутких звуков, доносящихся с разных сторон. Чонгук крепко сжимает его талию и медленно идёт по коридору, немного вздрагивая, когда по бокам возникают с громкими визгами переодетые во всякую нечисть актеры и когда стеклянный пол под ними загорается, а на них из-под него кидается труп. Младший в его руках подрагивает от напряжения и вибраций, иногда коротко вскрикивает и с каждой секундой жмется все ближе к брату. Тот пропускает момент, когда Чимин перестает прижиматься спиной к его груди в поисках защиты, и начинает тереться бедрами о его пах. — Чимин-а, — выдыхает Чон, чувствуя, как его член дергается и упирается прямо между чужими мягкими ягодицами. — Прекрати это. — Прекратить что? — голос мальчика предательски срывается, он уже не обращает внимания на окружающие их декорации, сильнее напирает на чужие бедра, совершенно не контролируя свои действия. — Ты сам сказал, что я могу спрятаться в твоих объятиях, если мне будет страшно. Парень рычит и, не обращая внимания на стояк, берет брата за локоть, таща его к выходу, переключая скорость вибратора на максимальную. По дороге он натягивает майку максимально низко, дабы скрыть натягивающий джинсы стояк, что выходит у него не очень-то хорошо, но сейчас уже все равно. Он выводит хныкающего бойфренда из здания и тянет его за собой, направляясь к колесу обозрения. В будний день очереди практически нет, и перед ними всего пара человек, но даже такое маленькое препятствие кажется Гуку огромной тратой времени. Он практически впихивает младшего в кабину, сразу же заходя следом. Стоит автоматической двери закрыться, как он тут же снова прижимается к хрупкому дрожащему телу, пробираясь горячими ладонями под большое худи. Они не поднялись еще даже на три метра, и близко проходящим людям будет прекрасно видно все то, чем они занимаются, но это то, что волнует его в последнюю очередь. Чонгук тихо рычит, сжимает чужие бока до синяков, трясущимися от предвкушения руками расстегивает ремень и ширинку на джинсах брата, покусывая тонкую шею и наслаждаясь тихими стонами и всхлипами. Чимин отчаянно пытается потереться о него, зарывается руками в волосы на его макушке, сильно оттягивает каштановые пряди, причиняя легкую боль. У них практически нет времени, поэтому старший не утруждает себя тем, чтобы снять верхнюю одежду, стягивает с Чона джинсы и боксеры, вжимает его в стеклянную стенку кабинки, от чего она начинает сильнее раскачиваться, а юноша вскрикивает, не то от страха, не то от неожиданности. — Думал, сможешь безнаказанно меня провоцировать, милый? — парень зарывает носом в рыжие волосы, вдыхая чужой запах и понемногу сходя с ума. — Это было довольно глупо. Ты же не против, если я трахну тебя прямо здесь, верно? Только представь, что о тебе могут подумать люди, которые будут проходить мимо колеса? Они точно решат, что ты шлюшка, я уверен. Но разве они могут осудить тебя за то, как сильно ты любишь мой член, вдалбливающийся в твою прекрасную задницу? — Хён, пожалуйста… — Чимин тихо скулит и дрожит от новой волны вибраций, подставляя тело под желанные ласки. В душе он несказанно радуется тому, что стекла в кабинках затемненные, и разглядеть их будет сложнее. — Вытащи его… — Не думаю, что ты действительно этого хочешь, детка. — он тянет чужое белье вниз, обнажая упругие ягодицы, и с нажимом проводит между ними. — Подумай еще. — Мне надо это, хён. М-мне очень надо, чтобы ты вытащил вибратор из меня и вставил в меня свой член, пожалуйста, хён. — под конец мальчик еле слышно шепчет, заливаясь стонами от того, что чужие пальцы давят на основание фаллоса, вгоняя того глубже. Головка упирается в простату, и юноша вскрикивает, теряя равновесие, не падая только благодаря крепким рукам на талии и бедрах. Кабинку начинает шатать сильнее. — Уже лучше, малыш. Ты умница, но этого мало. — Чонгук, пожалуйста… Я больше не могу… — Чон всхлипывает, подается бедрами назад, но чужие руки удерживают его на месте и не дают двинуться с места. — Не можешь? — Чонгук усмехается, и сильнее давит на вибратор, второй рукой сжимая мягкую ягодицу. — Не ты ли недавно рассказывал Юнги о том, как бы тебе хотелось потрахаться в общественном месте? О том, как тебе нравятся вибраторы? Или это был кто-то другой. Юноша крупно вздрагивает, когда горячее дыхание опаляет его ухо, и в ту же секунду стонет, вспоминая о том, как они с Юнги, немного выпивши, устроили разговор по душам. Сейчас он клянет себя за свой болтливый рот, но изменить уже ничего не может. — Время на исходе, малыш. — кабинка почти добралась до наивысшей точки. — Я не знаю… Не знаю, что мне делать… — Чимин всхлипывает и начинает судорожно вспоминать все их с братом разговоры на тему секса, но в голову так и не приходит ничего дельного. — Пожалуйста, хён… — В тот раз ты весьма кстати упомянул еще одно из своих сексуальных предпочтений, малыш. И получилось так, что наши желания совпали. Вспомни, детка. — Гук губами скользит по худым плечам, предварительно оттянув ворот толстовки. Младший вспоминает весь их грязный разговор, даже некоторые фетиши Мина, от которых его передергивает до сих пор — эрекциональное кольцо, бондаж и анальная пробка с кошачьим хвостом пока что были для него слишком, даже несмотря на то, что он добровольно вырядился в костюм горничной месяц назад, — и вспоминает, как рассказывал о том, что просто обожал раньше смотреть порно с одним очень интересным кинком. Он вполне может ошибаться, и это может быть совсем не тем, чего от него ждут, но он все же решает попробовать. — Пожалуйста… — он тяжело сглатывает и смотрит вниз, подрагивая от непрекращающихся вибраций. Их кабинка как раз оказывается на вершине колеса, и вид на город открывается просто невероятный. — Папочка, пожалуйста, трахни меня. Заполни свою детку большим членом. — Как пожелаешь. Чонгук резким движением вытаскивает из растянутого прохода вибратор, сразу же отбрасывая его в сторону, и входит в раскрасневшуюся дырочку сразу до основания, подхватывая слабое дрожащее тело и вжимая его в стекло. Чимин громко стонет, не держится на ногах и слабо дергается, придавленный к холодному стеклу. Сзади на него напирает горячее мощное тело брата, а спереди он трется вставшим членом о ледяную поверхность стекла, и этот контраст температур просто выбивает почву из-под ног, заставляя цепляться пальцами за стекло и крепкие руки на талии в попытках сохранить хоть какое-то равновесие. Он скулит, как только Чон делает первый медленный толчок, сразу же подаваясь бедрами назад и хныча, когда тот со звонким шлепком впечатывает свой таз в его ягодицы. Старший сразу же срывается на бешеный темп, его член легко скользит в растраханном вибратором проходе, и он давит на чужую поясницу, заставляя прогнуться, чтобы проникать глубже. Он наслаждается чужими приглушенными всхлипами и стонами, звуками шлепков его яиц о полные ягодицы, которые он крепко сминает в своих руках, и прикрывает глаза. Кабинка аттракциона сильно раскачивается, и они даже почти теряют равновесие, после чего Гук, прижимая брата к себе и продолжая совершать короткие, но попадающие прямо по простате толчки, переносит их к сидениям. Чимин воет раненным зверем, каждый раз, когда головка члена внутри него попадает по простате, кусает ребро ладони и размазывает по лицу слезы. У него дрожат ноги, и перед глазами мутная пелена, сквозь которую он видит, как они меняют место дислокации, и вот он уже оказывается лицом к парню с ногами на его плечах и ягодицами в больших ладонях. Он лежит спиной на сидениях, в то время как Чонгук нависает сверху, складывая пополам и сжимая то манящую задницу, то аппетитные ножки, изредка оставляя поцелуи на острых ключицах и практически съедая его губы. Кабинка медленно движется к земле, и страх быть застуканным заставляет начать сильнее тереться членом, зажатым между телами, о чужой пресс. — Я не разрешал. — хрипит Чон, обхватывая чужой член кольцом у самого основания. — Ты должен слушаться меня, малыш. — Папочка… — младший еле контролирует свои губы, которые отказываются выдавать из себя что-то помимо стонов, хныканья и скулежа. — Папочка, пожалуйста… — они проехали уже три четверти всего аттракциона, и парень начинает вбиваться сильнее, не давая формулировать фразы. — Что такое, малыш? Гук рычит, одной рукой все также сжимая маленький член у основания. Он наслаждается зрелищем того, как расширяется вокруг его ствола маленькая обычно дырочка, как легко и податливо Чимин принимает все, что он ему дает, как красиво выглядят красные от шлепков двух тел ягодицы. Он напирает сильнее, растягивая мышцы своего парня, который стонет уже не только от наслаждения, но и от легкой боли. Мальчик захлебывается в своих словах, открывает и закрывает рот, как рыба на суше, иногда выдает несвязанные друг с другом обрывки фраз и цепляется пальчиками за широкие мужские плечи. — Папочка, дай мне… — он тихо хнычет в очередной раз, стоит парню попасть по простате. — Кончить, папочка… Пожалуйста… Чонгук обрывает его, целуя припухшие алые губы, пробираясь языком в чужой рот, и грубо водит ладонью по члену не в такт толчкам, из-за чего юноша под ним мечется еще сильнее. До земли остается буквально несколько метров. Чимин перестает чувствовать в тот момент, когда старший пальцами оттягивает уздечку. Он бурно изливается в чужую ладонь, после чего перед глазами у него оказывается белая пелена, а сам он как будто находится в вакууме. В себя он приходит лишь когда чувствует разливающуюся внутри сперму. Чонгук грубо сжимает его ягодицы, утыкается лбом ему в плечо и тяжело дышит, вся его ладонь до сих пор покрыта чужим семенем. Затуманенным взглядом мальчик видит, как тот слизывает белую жидкость со своей ладони, после чего прикрывает глаза и уже практически через сон чувствует, как на него натягивают джинсы и боксеры, предварительно заткнув растраханную дырочку фаллосом, чтобы сперма не вытекала и не пачкала джинсы. Он ощущает, как Чон сажает его к себе на спину, и даже успевает разглядеть красное лицо работника парка и его осуждающий взгляд, после чего прикрывает глаза, проваливаясь в блаженный сон.

***

Чимин просыпается уже в автомобиле, когда чувствует, как его трясут за плечо. Он с трудом разлепляет веки, сонным взглядом оглядывает салон и улыбающегося брата, потягивается на сидение и тихо шипит из-за боли в затекших мышцах. Их машина стоит на огромной парковке, за которой виднеется невероятных размеров здание, в котором юноша почти сразу же узнает аэропорт. — Доброе утро, соня. — Чонгук ерошит его волосы и отстегивает ремень безопасности. — Просыпайся, нам уже пора. — Зачем мы приехали в аэропорт? — спрашивает он у брата, потирая заспанные глаза кулачками и сразу же понимая абсурдность своего вопроса. — В плане, разве мы собирались куда-то лететь? — Узнаешь. — Чон заговорщически улыбается и первым выходит из автомобиля, обходя его и открывая дверь с другой стороны, помогая парню выйти из салона. — Видимо, наш секс сегодня был на высоте? — он играет бровями и ухмыляется, стоит ему услышать, как младший тихо скулит, когда делает первый шаг. — Это худший каламбур, который я когда-либо слышал. Даже Джин-хён шутит лучше. — Ты разбиваешь мне сердце, милый. — парень корчит гримасу боли на лице и хватается за правую сторону груди, под скептическим взглядом брата осознавая свою ошибку, меняя положение руки и краснея. — Всё, идём. Он тянет его за руку, на что Чимин лишь смеется, по пути проверяя телефон. В душе снова зарождается противное чувство обиды, когда он видит отсутствие сообщений или пропущенных вызовов от близких друзей. Погрузившись в свои мысли, он не замечает, как они подходят к зданию аэропорта, и понимает это только тогда, когда шум машин, ветра и самолетов сменяется гомоном, голосами других людей и объявлениями об отлётах и прилётах. Юноша усталым взглядом осматривает спешащих куда-то людей, огромные очереди и множество стоек регистрации, прежде чем обратить внимание на своего парня, что по какой-то причине застыл на месте и не двигался. — И все же, — начал он. — Зачем мы… — Чиминни! Не успел Чон договорить, как почувствовал навалившееся на него сзади тело и чужие руки обнимающие его за плечи. Он развернулся в тесных объятиях и увидел улыбающееся лицо Хосока. Тот сильнее прижал его к себе и уже вытянул губы трубочкой, чтобы чмокнуть именинника в щеку, когда его буквально за шкирку оттащил Юнги. Мин покачал головой и сам притянул к себе лучшего друга для объятий. — С днём рождения, Чим. Юноша утыкается в чужое плечо и облегчённо выдыхает: о нем все-таки не забыли. Он видит за спиной парня Тэхена, Богома, Сокджина и Намджуна по очереди обнимает каждого из них, еле выпутываясь из стальных тисков бурчащего Джина. — Из-за твоего брата мне целый день пришлось сдерживаться от того, чтобы не поздравить тебя. — Ким кладёт ладони на мягкие щеки и тянет их в стороны. — Мне было так тяжело, Минни, ты не представляешь. — Верю, хён. — мальчик заливисто смеётся и практически светится от переполняющего его счастья. — Но зачем ты попросил их об этом? — спрашивает он уже у своего брата. — Никто из них кроме Юнги не умеет держать язык за зубами, а это должен быть сюрприз. — ворчит старший, но успокаивается, как только чувствует легкий поцелуй на своих губах. — Всё мы умеем, просто кто-то параноик. Чонгук с Сокджином недовольно переглядываются, но никакого напряжения между ними не чувствуется. Они познакомились после того случая с граффити на стенах участка и после этого постоянно пытались друг друга шутливо задеть, иногда даже сражались за внимание Чимина, но при этом, бывало, вместе выпивали в барах. — Время дарить подарки! — Хосок крепко обнимал со спины Юнги, в руках которого был бумажный праздничный пакет. — Я помню, что ты говорил, чтобы мы не привозили подарки. — начал он, как только увидел, что его друг открыл рот. — Но ты и так не дал нам устроить нормальный праздник, так что нам все равно. — С днём рождения. — повторяет Мин, вырываясь из объятий и притягивая именинника к себе, вручая ему пакет и тихо шепча на ухо. — Если бы я раньше знал твои извращенные предпочтения, то подарил бы это намного раньше. — он подмигивает, и Чон сразу заливается краской, примерно понимая, что находится в пакете. — Развлекайтесь. — Перестань, хён. — юноша прячет красное лицо в ладонях и бубнит смущённое спасибо. — Помню ты как-то упоминал, что мечтаешь попробовать что-то подобное. — Богом откидывает назад длинную чёлку и передаёт ему ещё один увесистый пакет, в котором, скорее всего, находится дорогой алкоголь, большим любителем которого являлся Пак. — Плюс свитер от Тэ. — Это не просто свитер. — Ким оскорбленно косится на актёра и пихает его в бок. — Это Gucci. — Спасибо, ребята, я люблю вас. — от тёплых объятий с друзьями его отвлекает Джин, у которого нет ни пакета, ни коробки. — Из-за одного крайне упертого и спонтанного человека — он мельком смотрит на закатившего глаза Чонгука, после снова возвращаясь взгляд на друга. — Я не успел придумать другой подарок, а то, что я хотел подарить тебе изначально, вы не сможете взять с собой, поэтому извини, Минни, но мой подарок ты увидишь только когда вернешься. — Ничего страшного, хён. Я могу обойтись и без подарка. Я рад уже тому, что вы не забыли о моем дне рождения. — Чимин осекается, а после хихикает, когда видит возмущенные лица Юнги и Сокджина. — Правда, спасибо, но вы же и сами знаете, что я не люблю празднования и все к ним прилагающееся. — Ох, ребёнок. — Мин вздыхает и гладит младшего по голове. — Ты заслуживаешь весь этот мир. — Абсолютно согласен. — Чонгук, молчавший последние несколько минут, кивает и кладет подбородок на макушку своего парня. — И даже больше. Иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю. — Но ведь ты и есть весь мой мир, Гуки-хён, как ты можешь не заслуживать меня? — юноша немного оборачивается, чтобы посмотреть на брата, застывшего каменным изваянием. Единственное, что выдавало в нем человека — учащенное дыхание и стремительно краснеющие щёки. — Вы, конечно, очень милые, но давайте не при нас. — Намджун первым прерывает напряжение, возникшее между Чонами, не давая ему перерасти во что-то большее. — Прости, Чимин-а, но у меня та же ситуация, что и у Сокджина, мой подарок вы бы тоже не смогли забрать в дорогу, так что придется подождать до вашего возвращения. — Это поразительно, что вы оба приготовили подобные подарки, верно? — Богом скользко ухмыляется, и хитрый блеск в его глазах не остается незамеченным для именинника. — Уж не вместе ли вы их готовили, м? Далее Чимин наблюдает за тем, как лицо Джина приобретает пунцовый цвет, как он хмурит брови и испепеляющим взглядом впивается в Пака, после неловко переглядываясь с чуть покрасневшим офицером. Чон удивленно приподнимает брови на такую реакцию и усмехается про себя: он и подумать не мог, что эти двое друг другу приглянулись. Он отвлекается на механический голос, сообщающий об окончании регистрации на какой-то рейс, и тогда вспоминает о том, что не имеет ни малейшего понятия, куда они сейчас поедут. — Хён, а куда мы летим? — он видит, как бледнеет его парень, и в его душе зарождается неприятное предчувствие. — Хён? Мы же не опаздываем на рейс? — Хо-хён, где наша сумка? Юноша наблюдает за тем, как его брат буквально вырывает лямки большой спортивной сумки из чужих рук, чувствует, как тот крепко сжимает его ладонь и еле успевает крикнуть «пока», прежде чем они сливаются с толпой людей.

***

Чимин достает из сумки последние вещи, убирая их в шкаф, после чего пишет сообщение в общий чат о том, что они добрались и, поправив белый махровый халат, выходит на балкон. Вид ночного Токио действительно поражает. Миллионы огней, бесконечное движение и жизнь, веселье в различных кварталах, круглосуточные магазины и кафе, люди, в поздний час спешащие по своим делам, огромные цепочки машин, небоскребы, своими верхушками подпирающие небесный свод — стоит один раз увидеть все это, как оно навсегда отпечатается на сетчатке глаза, титановым сплавом застынет в воспоминаниях. Юноша чуть прикрывает глаза, наслаждается шумом города и немного ежится от холодного ветра, но все равно не заходит обратно в помещение. Их номер находится на 26 этаже, и он просто не может упустить возможность налюбоваться таким прекрасным городом с высоты птичьего полета. Фигурки людей и автомобили кажутся ему такими же маленькими, что и муравьи, высота ничуть не пугает, а лишь ещё сильнее завораживает. Красота японской столицы не сравнима ни с одной другой, в которой Чон когда-либо бывал. — Красиво, правда? — он чуть вздрагивает, стоит ему почувствовать крепкие руки на талии и горячее дыхание у своего уха. От Чонгука, только вышедшего из душа, еще идет пар, он влажным телом прижимается сзади, зарываясь носом в пушистые волосы. — Очень. — мальчик едва слышно шепчет, поглаживая чужие ладони, запястья и предплечья, чуть откидываясь назад. — Это потрясающе, хён. — Я знаю. — он целует рыжую макушку, после разворачивая брата к себе и оставляя поцелуи на лбу и пухлых щеках. — Токио потрясающий, но ты еще лучше. — Я люблю тебя, хён. Я, если честно, и подумать не мог, что ты устроишь что-то подобное. Спасибо. — Юнги ведь уже говорил. — он целует маленькие ладони. — Ты заслуживаешь весь этот мир. Чимин зачарованно наблюдает, как брат достает из кармана халата что-то маленькое и блестящее, что впоследствии оказывается парой колец, и как тот надевает одно из них на безымянный палец его левой руки, а второе на тот же самый палец своей. Он чувствует, как в горле встает ком, и как к глазам подбегают предательские слезы, но стойко сдерживает их, часто и глубоко дыша. — Мы, конечно, не можем выйти друг за друга замуж, — Чонгук неловко чешет затылок. — но это ведь не значит, что мы не можем носить обручальные кольца, верно? — он снова соединяет их руки и смотрит в такие любимые и родные глаза. — Это так неловко, ты бы знал. Я не умею говорить поздравления или готовить речи, ты и сам знаешь, насколько я плох в этом, так что сейчас я попробую просто говорить все, что приходит мне в голову. — он делает глубокий вдох, собирается с мыслями, а юноша послушно молчит, чувствует подступающие слезы, но молча глотает их. — Когда ты только приехал, знаешь, я и подумать не мог, что все обернется вот так. С самого детства ты был для меня тем, кого я всегда хотел защищать, ты был моим маленьким солнышком, и порой я даже думал, что люблю тебя больше всех на свете. Сейчас же я думаю так постоянно. Ты действительно солнышко, Чимин. Моё маленькое, красивое, невероятное, доброе и самое любимое солнце. Ты освещаешь всю мою жизнь, начал это делать с того момента, как появился на свет. Стоило тебе переступить порог моей квартиры год назад, как моя жизнь тут же перевернулась с ног на голову. Я захотел возвращаться домой, потому что у меня наконец-то появился тот, кто будет меня ждать. Я не знаток красивых слов, но это не мешает мне говорить, что я люблю тебя, Чимин. Люблю сильнее, чем кому-либо до этого удавалось, и готов провести всю оставшуюся жизнь только с тобой. Поэтому, солнце, — младший с замиранием сердца и влажными дорожками на щеках наблюдает за тем, как парень опускается на одно колено, целуя его руки и обручальное кольцо. — Готов ли ты любить меня вечно? И позволишь ли делать мне то же самое? Мальчик всхлипывает, падает на колени и безостановочно кивает, беря чужое лицо в ладони и рассматривая счастливую улыбку, красные глаза. Он нежно прижимается к чужим губам, медленно отстраняясь и упираясь своим лбом в чужой. Они тихо смеются, и Чимин тихо шепчет: — Ты ошибся, когда сказал, что любишь сильнее, чем кто-либо до тебя. Я люблю тебя также сильно.

Где-то взрываются сверхновые.