Как влюбить в себя Акинфеева

Кокорин всё утро избегал Смолова, даже смотреть на него боялся. Артём продолжал делать вид, что ни о чём не догадывается, и старался не удивляться очень уж явно, когда Сашка, будто кипятком ошпаренный, сворачивал в первый попавшийся кабинет сразу же после появления в его поле зрения Феди. Смолов, подобно акуле почувствовавшей каплю крови, кружил около Саши, не набрасываясь, а наблюдая, выжидая, когда тот, наконец, потеряет бдительность и сам сдастся. Но Кокорин очень чутко определял местонахождение Феди и сматывался раньше, чем тот успел бы зажать его в углу и поговорить о произошедшем. Наблюдавший за всей этой катавасией, Дзюба, как бы извиняясь, разводил руками и честно признавался Смолову, что не знает, куда пропал его лучший друг. На уроках Кокорин делил парту с Артёмом, а Дзюба, сколько бы ни хотел, не мог пересесть к Игорю, потому что видел, как Сашке было плохо. Осунувшийся и мрачный, Саша клевал носом на уроках, его состояние с предыдущего вечера, казалось, только ухудшилось. Он даже на никому не нужные переклички, которые вечно проводили учителя, не всегда отвечал, за него бодро отзывался Артём и вздергивал вверх руку, в очередной раз задумавшегося, Кокорина. Преподаватели ворчали, называя Сашку «сонной мухой», и ругали за компьютерные игры, которым, по их мнению, парень посвящал свои ночи. И только трое в классе знали, на кого Саша тратил всё свое время и энергию. Дзюбу временами пробирал смех, даже влюблённости в девчонок Кокорин переносил легче, чем это маленькое вечернее недоразумение со Смоловым. Федя, стоит отдать ему должное, сдаваться не собирался, на большой перемене в столовой он сел рядом с Кокориным за стол, и нарочно подговорил близнецов сесть по другую сторону от Саши, чтобы тот, даже при сильном желании, не смог уйти. Артём смотрел на эту великолепную четверку напротив и, как мог, старался не улыбаться. Представление обещало быть занимательным, не хватало только попкорна и колы для полного погружения в разворачивающуюся мелодраму. Смолов упорно добивался аудиенции у Кокорина, поедая его глазами и прижимаясь к нему плечом, Сашка тщательно пережёвывал отвратительно-кислый винегрет, запивая его не менее мерзким чаем, и всем своим видом давал понять, что Феде даже о взгляде его мечтать не стоит, не то что уж о разговоре. Близнецы заблокировали выход из-за стола и, стуча вилками, изредка толкались локтями из-за тесноты. Лёшка с Антоном молчаливо гадали о причинах неоднозначного поведения друзей, не рискуя задать вопрос вслух, потому что Федя в последнее время стал слишком уж раздражительным и нервным. Как-то даже на полном серьёзе пообещал заклеить им рты за лишние вопросы, когда те спросили о красной кофте Саши, забытой на стуле в комнате Смолова. Дзюба ковырялся в тарелке, поглядывая на экран телефона, где время от времени выскакивали сообщения от Игоря, адресованные, конечно, Арине. Ситуация напротив накалялась с каждой секундой, Кокорин доел и ждал, когда его выпустят. Но отпускать его без разговора, естественно, не собирались. Странное поведение Сашки ставило Федю в тупик. Одной из черт, которые нравились Смолову в Саше, была детская открытость. Кокорин не боялся говорить о проблемах и никогда прежде не бегал от них, но с самого утра он вёл себя подозрительно. Накануне Сашка сам сжимал руку Смолова и смотрел в глаза почти влюблённо. Теперь же играл с ним в прятки по всей школе, шарахаясь, как от прокаженного. - Саш… - Тём, твою посуду отнести? - Я еще не…. – договорить Дзюбе Саша не дал, схватив его тарелку и стакан, он выскочил из-за стола, опрокинув стул. Вся столовая обернулась на шум. Поварихи осуждающе покосились на парней. Лёша поднял стул и с собачьей преданностью заглянул в потускневшие глаза Смолова. – …не доел. – закончил предложение Артём, отложив вилку, которую не успел выхватить из его руки спешивший Сашка. - Дзю, спроси у него, на что он обиделся? – Федя умоляюще посмотрел на Дзюбу, взывая к его доброму сердцу. Смолов конечно переживал, это было написано у него на лбу. Миранчуки, всё утро пытавшиеся его развеселить, оставили свои порывы и теперь просто тоскливо следили за томящимся другом. Таким несобранным они еще никогда его не видели, мало того, что Федя ни разу не прикрикнул на них за склоки, так еще и не спросил ничего про полученные оценки. Антон предположил, что в растерянности Смолова виноваты семейные проблемы, из-за чего же ему еще злиться? Лёшка же, не согласившись с братом, выдвинул теорию о влюблённости Феди в одну из «королев» школы, хотя даже в пример никого не смог привести, ведь все они так или иначе проявляли свою симпатию к привлекательному одиннадцатикласснику. Антон, услышавший от брата эту «бредятину», как он выразился, опешил, не мог Смолов влюбиться, это же Смолов! Он любил только себя и их. И никакие девчонки не могли, по мнению Миранчука, вогнать в такую глубокую депрессию их друга. Антон обрадовался, когда узнал, что причиной расстройства Феди стал всего-навсего Кокорин, а не какая-нибудь длинноволосая Вика с голливудской улыбкой. Помирить их с Сашкой было бы проще, чем помогать Феде завоевать неприступную девчонку. Хоть Антон и не любил Сашу, видеть на лице Смолова страдальческое выражение лица он не хотел совершенно, поэтому согласился помочь Феде помириться с Кокориным. - Не доёбывай его, Смол. Он сегодня не в себе. – Артём вышел из-за стола и отправился следом за Сашей, который, сбегая из столовой, развил такую скорость, что даже длинноногий Дзюба догнал его не сразу. Кокорина буквально лихорадило от пережитых эмоций. Больше всего парня раздражало то, что ни с кем поделиться своими переживаниями нельзя. Артём, видя неадекватное состояние друга, решил взять ситуацию в свои руки и, втолкнув Сашку в какой-то пустой класс, прижал того к стене. Он, конечно, видел эти уличные нежности друзей, но сказать Кокорину об этом не мог, иначе Сашка бы еще сильнее взбеленился. Тёма попробовал действовать как Саша – давить до последнего. На Дзюбу вчера это подействовало, значит, и на Кокорине должно было сработать. - Рассказывай, Сань. Почему ты бегаешь от Смола, будто от гепарррда? – несмотря на насмешливый тон Артёма, взгляд его не терпел возражений и лжи. Парень не всегда был раздолбаем, коим его видели одноклассники, иногда он позволял себе снять маску шута ненадолго. - Это пиздец. – как рассказать другу о Смолове Саша не знал, потому что Дзюба в последнее время чудил. На простые вещи реагировал остро, а на более серьёзные закрывал глаза и отмахивался, мол: «Общаешься со Смоловым? Пфф, ерунда, можешь хоть переспать с ним, не такая уж это и беда». - Давай уже, ёпт. – Тёма ждал, придавливая Кокорина к классному уголку семиклашек. - Да это Смол всё! Я хер знаю, короче… - Кокорин! – угрожающе прорычал Артём, сильнее сдавливая ладонью плечо Саши. - Короче, мы поругались вчера, доволен? Просто посрались и всё. – Кокорин дёрнулся в попытке выскользнуть, но пальцы Дзюбы плотно сжали его полосатую кофту, не выпуская. Сашка опустил голову. Что он мог сказать? Что ему, охренеть как, приятно было держаться за руки со Смоловым? Или что он самый последний трус, который не может отвечать за свои поступки? - Уверен, что всё? - Абсолютно. – кивнув, Кокорин вздохнул тяжело-тяжело, Артём убедился, что «не всё». Но его друг был явно не готов говорить, поэтому смысла давить на больную мозоль не было, всё равно же не скажет. Сашка упёртый, сам себе на уме, пока не выстрадает всю ситуацию, не признается. - Ладно. Если чё, Сань, я за тебя любого убью. – Кокорин улыбнулся словам Тёмы и покачал головой, мол «и я за тебя, спасибо». Федя, после ухода Дзюбы, побледнел еще сильнее. У Смолова в голове случилось замыкание – чёрное стало белым, а белое чёрным – видимо, он неправильно интерпретировал вчерашнее прикосновение и напрасно донимал Сашку половину ночи своими сообщениями с неоднозначными намёками, на которые, кстати, Кокорин охотно отвечал вначале. Сидя в классе, Дзюба ждал начала урока, жалея Сашку и изредка поглаживая его по лохматой макушке. Кокорин скрыл лицо в сложенных на парте руках, лишь бы не смотреть на перепуганного и виноватого Федю. Артёму он, конечно, наврал с три короба, не скажешь ведь лучшему другу, что млел от комплиментов Смолова и всю ночь только и думал, что о его руке. Саша время от времени чувствовал неприятный холод, пробиравшийся в душу, когда вспоминал о вчерашнем событии. Он ужасался собственным чувствам и поступку Смолова. В искренности Феди Сашка не сомневался, Смол не опустился бы до таких жестоких шуток с его чувствами, в глазах друга теплились забота и нежность, поэтому причин не верить ему не было. Кокорин верил и боялся. Боялся себя. Впервые ему захотелось не просто похлопать друга по плечу и пожать ему руку, а обнять нежно, обвить руками, отогнать пронырливых близнецов от него, и оставить его себе навсегда. Он хотел, чтобы Смолов смотрел только на него, обнимал только его, и право виснуть на спине Феди Сашка хотел оставить за собой. Но страшное название для случившегося, мелькавшее бегущей строкой в его голове, убивало эти желания парня. Мозг Кокорина орал голосом отца благим матом, обзывая его «законченным пидорасом» и «позором семьи». Саша боролся с самим собой, он понимал, что отогнав от себя Смолова, сделает больно им обоим. Но, также понимал, что сближаться сильнее им никак нельзя. Подумав еще немного над ситуацией, он собрался было отправить Феде сообщение, но вдруг вспомнил, что забыл дома телефон, поэтому написал записку по старинке – на вырванном из тетради листе – и передал её через Артёма. - Он прочитал? – Кокорин смотрел в стену за плечом Дзюбы, чтобы даже боковым зрением не касаться Смолова. – Прочитал, Дзю? – шёпотом переспросил он, толкая друга в плечо. - Ага. – Артём оторвался от экрана телефона и кивнул. - И? – Сашка не успокаивался, продолжая тыкать соседа по парте в плечо. Дзюба заблокировал смартфон и уставился на Федю, догадавшись, что спокойно доиграть Кокорин ему не даст. Смолов разорвал записку Саши на мелкие кусочки и небрежно смахнул их на пол, не заботясь о дежурных, которым придётся их потом убирать. - Порвал он твою любовную записку, Сань. – с сожалением сказал Артём, бросив взгляд на вошедшего в класс Черышева, который прямой наводкой шёл к парте Акинфеева. Игорь же, перебросившись парой фраз с одноклассником, махнул неопределённо в сторону окна, показывая тем самым Денису, что сегодня не намерен никого пускать в личное пространство. Дзюба облегчённо вздохнул, видя, как Черышев усаживается к Далеру, сдвигая в сторону его разбросанные по столу тетради. - Какую, блять, любовную записку… Он…злится? – Сашкины щеки стали малиновыми, а глаза быстро забегали, будто боясь встретиться с проницательным взглядом Артёма. Только плохой друг мог не заметить волнения Саши, Дзюба был отличным другом, поэтому понял, какое на самом деле значение для Сашки имеет вся эта ситуация. - Неа. Не знаю. Пишет чё-то. – уперевшись подбородком в кулак, Дзюба следил за действиями Смолова, изредка отвлекаясь на дёрганную мимику обеспокоенного до трясучки Сашки. Кокорин нервозно грыз ногти, стучал ногой под партой и шмыгал носом чаще, чем обычно. – Да прекрати, блять, вся парта ходуном ходит. – после слов друга Саша испуганно дёрнулся и замер, как статуя, даже глазами водить перестал. Над ним навис угрюмый Смолов, зажимавший между пальцами небольшой листочек, сложенный вдвое, в нос Кокорина моментально пробрался цитрусовый парфюм Феди, от которого закружилась голова, а глаза блаженно прикрылись. Саша вспомнил, как на днях они со Смоловым решили пожарить картошку, потому что у Феди закончилась нормальная еда, а холодец, который так любил его отец, парни есть не стали. Сашка полез в холодильник и, достав бутылку подсолнечного масла, уронил её на пол, вылив практически половину. Федя тогда еще улыбнулся и пошутил про трамвай и отрезанную голову, пришлось сделать небольшую уборку. Пока Смол тонул в пене, которую они развели, отмывая ламинат, Саша собрался набрать воды в таз, чтобы не бегать к крану каждый раз. Поскользнувшись на мыльном полу, Кокорин с разбегу влетел в друга, уткнувшись носом ему в плечо, и полной грудью вдохнул этот аромат. Саша еще несколько дней не мог избавиться от запаха Феди, который мерещился везде, парень даже подумал купить себе такую же туалетную воду, чтобы иметь возможность в любой момент его нюхать. Кокорин думал, что, купив себе такие духи, избавится от навязчивого желания периодически прикладываться головой к плечу Смолова, дабы чувствовать апельсиновые ноты, смешанные с запахом зимнего леса. Но дело, конечно, было совсем не в парфюме Феди. К сожалению, Саша понял это слишком поздно. - На, Артём, передай, пожалуйста, Кокорину. – с раздражением бросив записку на стол прямо перед носом Сашки, Смол вышел из класса. - Нашли шестёрку, ёпт. – забубнил Дзюба ему вслед, но поднял листок и демонстративно положил его в ладонь Саши. – На! Угадай, от кого? На Сашкину записку с коротким вопросом: «Забудем?» Смолов ответил так же коротким: «Как скажешь». Кокорин помял лист и тяжело вздохнул, отворачиваясь от неравнодушного Артёма, ожидавшего хоть каких-нибудь объяснений. Саша отрицательно помотал головой, показывая другу, что сейчас не самое лучшее время для разговоров. Он слишком сильно запутался. Дзюба цокнул языком и в очередной раз взлохматил волосы Кокорина, поддерживая и ободряя. Артём хотел бы ему помочь, мог бы даже разобраться с Федей, если бы тот действительно обидел Сашку, но команды действовать не поступало, а вся эта история казалась запутаннее детективного сериала. Артём так увлёкся чужой драмой, что забыл о своей собственной. Поэтому внезапно спохватившись о том, что Игорёк остался в этот день без внимания, он подорвался с места и направился к первой парте. Теперь настала Сашина очередь смотреть представление. Кокорин, который теперь во всём видел намёки на нестандартную мужскую дружбу, кисло улыбнулся, отметив, как самоуверенный Тёма меняется в лице, подходя к Игорю. - Игорёк! – Дзюба подошёл к нему с озадаченным видом, почесал висок и оперся рукой на парту. - Что? – Акинфеев не выглядел злым или недовольным, он был даже не против поболтать с явно взволнованным одноклассником. Тёма только после этого вопроса понял, что сам не знает, за каким чёртом подошёл к Игорю. Уж что-что, а нести околесицу Дзюба мог всегда, вне зависимости от условий и обстоятельств. И только под взглядом ореховых глаз, прожигающих его из-под густых бровей, он терялся, судорожно ища хоть что-то, что было бы мало-мальски похоже на причину, подходящую для обращения к нему. - Дай ручку, а? – осмотрев парня, форвард остановил взгляд на черном пенале Игоря. Кокорин качал головой поражённо, неловкость и Дзюба были вещами несовместимыми. Саша в этот момент лицезрел что-то сродни полёту редкой кометы. - Выбирай. – Акинфеев любезно предоставил однокласснику целый арсенал ручек и карандашей. Артём вытряхнул всё содержимое пенала на стол, выбирая что-нибудь подходящее. Игорь следил за его трясущимися пальцами и водил носом, пытаясь учуять запах алкоголя. Он думал, что блестящие глаза и трясущиеся руки у Артёма – результат веселой вечеринки, на которой они с помятым Кокориным проторчали всю ночь. Но алкоголем от Дзюбы не пахло, а глаза смотрели вполне осмысленно. Пока Акинфеев испытующе пялился на одноклассника, сам Тёма почеркал парой разноцветных ручек на краешке тетради Игоря и остановился на черной. Закрыв её колпачком, он удовлетворенно кивнул и, криво улыбнувшись своей фирменной хулиганской улыбкой, выдал почти приказным тоном: - И листок. – вратарь, всё еще смотрящий на руки Артёма, похлопал ресницами, обалдев от наглости Дзюбы. - Больше ничего тебе не дать? – Акинфеев изогнул брови так, что они стали напоминать крылья когда-то нарисованных Дзюбой в его тетради птиц. – Буфет на первом этаже, там и тетради, и ручки, и даже краски акварельные продаются, если вдруг захочешь порисовать. – Игорь не был жадным, он мог последнее отдать, если видел, что человеку это действительно нужно. Артём, стоявший напротив и дергающий колпачок ручки взад-вперед, выпрашивал лист либо для рисования, либо для того, чтобы во время урока по Игорю же стрелять жеваными кусками бумаги. Поэтому Акинфеев решил, что его щедрость сегодня закончится на ручке. - А что ты можешь предложить? – сказал томно Дзюба, наклонившись к вратарю. Воспользовавшись ступором Игоря, он окинул его оценивающим взглядом и притворно-хищно улыбнулся. – Подумай над этим, принцесса. – подмигнув, Артём прошествовал вразвалочку к своему месту. Акинфеев был так возмущен и озадачен, что позорно промолчал, позволив Тёме выйти победителем из этой небольшой перепалки. Артём, по его мнению, вёл себя странно. Что бы он сделал, будь «старым» собой? Щелканул бы Игоря по носу или по лбу, громко проорав: «Печенька!». Или самостоятельно вырвал бы из тетради Акинфеева не один лист, а сорок один, оставив однокласснику только обложку и пару кусков от того, что когда-то называлось тетрадью. Что делал Артём нынешний? Флиртовал. Игорь даже слегка рот открыл от этой догадки. Дзюба вёл себя с ним, как с девчонками, у которых периодически выпрашивал домашку или еще какую-нибудь ненужную ему ерунду. Только было в этих, на первый взгляд, похожих ситуациях разительное отличие. Заигрывая с одноклассницами, Тёма, добиваясь своего, уверенно напирал, заглядывая через глаза прямо в душу, смущая их, доводя до глупого хихиканья и красноты на ушах. И при этом, что важно, у него не тряслись руки. А глаза не бегали, как у начинающего воришки на рынке. «Но я же сам спровоцировал его на это!» – фыркнул голос в голове Игоря. «А зачем?» – парень потёр подбородок, задумчиво. Акинфеев не раз слышал от девчонок, сорвавшуюся с его собственных губ, фразу о «большем». И каждый чёртов раз ответ от Артёма был один. Парни никогда так не отвечали Дзюбе, кто-то боролся с его наглостью, посылая Тёму далеко и надолго, а кто-то спокойно выполнял просьбы форварда, не желая тратить драгоценные нервные клетки на этого грубияна. Только Игорь умудрился скопировать девчачью фразочку, уподобив себя одной из фанаток Артёма, страстно желавших получить от него порцию внимания в обмен на что-то. «Браво, Игорь! Ниже опуститься просто нельзя», – сказал сам себе Акинфеев и принялся собирать разбросанные по парте ручки. Класс быстро наполнялся людьми, перемена подходила к концу, вот-вот должна была нагрянуть учительница по экономике. Ребята мелькали перед глазами вратаря, а он будто бы и не замечал их, продолжая крутить в голове странный диалог с Дзюбой, от которого до сих пор неприятно ныло где-то в районе желудка. Рефлексировать по поводу собственного поведения он не хотел, подумаешь, ляпнул не то, что собирался, а потом не нашёл, что сказать, с кем не бывало? С Игорем прежде точно не бывало. Начитанный и умный от природы мальчишка имел такой ядовитый язык, что даже Артём иногда удивлялся меткости и жесткости его слов. Сколько бы Дзюба не колотил вратаря, тот вечно огрызался, оставляя последнее слово за собой. Но тут, включив природное обаяние и коварство, Тёма внезапно заставил Игоря замолчать. Дзюба с упоением думал о вытянувшейся от шока мордашке Акинфеева и пушистых ресницах, замелькавших со скоростью крыльев разноцветной колибри. - Нахрена ты взял у него ручку? У тебя вон лежит. – прищурившись, спросил Саша, явно увлеченный необъяснимым поведением Артёма. Кокорин уже не удивлялся, с его лучшим другом происходило то, чему не было названия. Во всяком случае, Сашка внезапную щенячью привязанность Тёмы к вратарю пока боялся хоть как-то называть, ожидая следующего шага Дзюбы. - У меня цвет настроения черный, Сань, – ухмыльнулся Дзюба и прижал ручку Игоря верхней губой к носу, сымитировав усы. - Господи, идиот. – Кокорин обессиленно положил голову на плечо Артёма и уставился в раскрытый учебник по экономике. Он слышал голос Смолова в коридоре, поэтому намотал всю свою волю на кулак и уговаривал себя оставаться на месте, лишь бы не выскочить к нему и не начать ревностно отгонять смеющихся Миранчуков. Далер несколько минут возился у шкафа, тщетно пытаясь запихнуть туда ведро для мытья полов. Парень не оставлял попыток, хотя и видел, что нижняя полка была под завязку забита сменной обувью ребят, а ведро там было явно лишним. Игорь обернулся назад, чтобы окликнуть и остановить Кузяева, который начал раздражать всех этим жутким грохотом, но вратарь замер, случайно увидев Дзюбу, забавляющегося с чёрной ручкой, словно она была его любимой игрушкой. Артём увлечённо раскручивал её, высунув кончик языка, и скручивал на скорость. Акинфеев глазами пробежался по рукам одноклассника, мысленно пожалев ручку, которая уже никогда не вернётся к хозяину, скользнул по сосредоточенному лицу Дзюбы. Игорь никогда не был ценителем мужской красоты, ему вообще сложно было представить, какие именно качества отвечали за эту пресловутую красоту. Его мама неоднократно называла «эффектным» и «интересным» соседа-холостяка дядю Лёшу, жившего с ними на одной лестничной клетке. Но что именно во внешности мужчины привлекало маму, Игорь не понимал. Раньше, смотря на придурковатого Артёма, он думал только об одном – как бы не встретиться с ним взглядом, Дзюба обычно, после таких гляделок начинал откровенно бузить, задавая тупые вопросы, типа: «У тебя проблемы?» и «Чё смотришь, принцесса, давно пиздюлей не отхватывал?». О том, что следовало после допроса, вратарь предпочитал не вспоминать, потому что рёбра, привыкшие к ударам Артёма, отзывались фантомной болью. В последнее же время Акинфеев делал всё, чтобы нырнуть в омут голубых глаз Дзюбы и найти в нём ответы на вопросы, которые Тёма провоцировал своим поведением. Один ответ для себя Игорь всё же нашёл, он наконец-то узнал, чью внешность теперь сможет брать за образец, отвечая на вопрос: Что такое красота? Сашка, висевший на плече Тёмы, поднял бесцветный взгляд на одноклассника и быстро толкнул Дзюбу в бок. Артём, растерявшись от внезапного толчка, рассыпал внутренности автоматической ручки по полу – за пружиной скатился, стержень, а за ним кнопка и корпус. Тёма ругнулся на друга и полез под парту собирать потерянное, слушать заговорщическое шипение Саши он отказался, ворча под нос какие-то проклятья из-под парты. Акинфеев догадался, что Кокорин пытается сказать Дзюбе про него, поэтому быстро отвёл взгляд, чтобы не дать Тёме лишний повод для шуток. Вплоть до последнего урока Игорь ждал какой-нибудь шуточки Артёма, родившейся на почве их недавнего разговора. Но форвард вёл себя прилично, даже вернул после уроков сломанную вещь, повинившись в потере пружины, без которой ручка уже не могла функционировать. Дзюба, объясняясь, неловко тёр затылок и улыбался чересчур виновато, так, что у Акинфеева на несколько секунд даже отключился слух, зрительный образ привлекал сильнее, чем та чушь, которую нёс форвард. Тёма так частил, что у Игоря не получалось даже рот открыть, дабы остановить бесполезные попытки одноклассника найти решение для починки уже никому не нужной ручки. Акинфеев так пристально смотрел в глаза Артёма, что не заметил ходившего мимо них Кокорина. Лепечущий что-то невразумительное, Дзюба совсем забыл о запланированной генеральной уборке, поэтому беспощадно сокращал минуты, которые были предоставлены им с Сашкой для побега, инициатором которого был обленившийся Кокорин, выдумавший несуществующую аллергию на моющие средства. Он, как ему показалось, выбрал самый действенный способ для остановки бессмысленного диалога Артёма с Игорем. Дзюба свалился на Акинфеева так внезапно, что тот даже отскочить не успел, оказавшись зажатым между форвардом и столом. Вратарь, чтобы избежать прикосновения с Дзюбой, попятился назад, чуть не запрыгивая задом на парту. Тёма среагировал быстрее и оперся руками по обеим сторонам бёдер Акинфеева, практически обнимая перепуганного парня. Игорь, не дыша и не шевелясь, во все глаза рассматривал оказавшегося в непозволительной близости одноклассника. У Артёма зрачки расширились, закрывая собой ледяную голубизну радужки. Некоторое время они так и смотрели друг на друга, не понимая, что стряслось, Дзюба даже сделал попытку встать поудобнее, соединив разъехавшиеся ноги. Игорь нервно сглотнул и отвёл взгляд, смутившись. Сцена, длившаяся несколько секунд, показалась ребятам вечностью. Артём очухался быстрее своего товарища по несчастью и, резко оттолкнувшись от парты, помчался следом за улепётывающим Кокориным, который знал, как ему влетит, когда длинноногий форвард всё же догонит его. - Ой! Ой! Извините, пожалуйста! – но далеко Саша не убежал, засмотревшись назад и на полном ходу сшибив с ног классную руководительницу. Он поспешно принялся поднимать женщину и собирать рассыпанные по всему коридору тетради. - Долбоёб! – выкрикнул вылетевший из кабинета Артём, слишком поздно заметив Кокорина, ползавшего на коленках, и строгую Татьяну Витальевну, стоявшую над ним, уперевшись руками в бока, будучи при этом почему-то в грязной юбке. - Вы, оба, будете полы мыть в классе после уборки! Попробуйте только уйти! И дневники мне! Сейчас же! – женщина метала взглядом молнии, смотря то на Дзюбу, то на Сашку, который всё еще сидел на полу и преданно протягивал ей собранные в стопку тетради. Татьяна Витальевна отряхнула одежду и, выхватив из руки Кокорина тетради, гордо прошествовала в кабинет, где одиннадцатиклассники уже начали подготавливаться к уборке помещения. Сашка был тут же повален на пыльный пол и придавлен немалым весом друга. Артём одной рукой схватил Кокорина за шею и начал шутливо душить, а второй бил ему щелбаны. - Ты какого хуя меня к нему толкнул, Кокоша? – уворачиваясь от рук Саши, спросил он. - Да ты, блять, прилип к нему! Вот, нарвались из-за тебя, дебил! – форвард перестал душить друга, перейдя к щекотке. Кокорин издавал какие-то непонятные звуки, больше похожие на похрюкивание, чем на смех, и вертелся, стараясь скинуть с себя Артёма, но Дзюба был тяжелее. - Ну, пиздец тебе, когда я Смолова увижу. – засмеявшись, как заправский злодей из комикса, Артём продолжил мучить Сашу щекоткой. Глаза у Кокорина округлились сразу после прозвучавшей фамилии Феди. - Что? Нет, Артём! – уже без улыбки попросил он, порываясь подняться, но сидевший на его бедрах Дзюба не давал этого сделать. - А что? Страшно, хрюшечка? Полежишь на нём, вот и помиритесь! – Артём хотел пошутить, ответить Кокорину на пакость пакостью, но его друг забеспокоился всерьёз, кажется, обиделся даже. - Заткнись и встань с меня. – стальным голосом процедил сквозь зубы Саша и закопошился уже не в шутку. Тёма послушно встал с него, протягивая руку, чтобы помочь подняться извалявшемуся в пыли коридора Кокорину. Но тот руку оттолкнул и встал на ноги самостоятельно, не проронив при этом ни слова. С точки зрения Саши, Артём не имел права повторять его трюк, потому что у них-то с Игорем не было никакого подтекста в отношениях, Дзюба с Акинфеевым притягивались друг к другу, но всё еще боролись с этим, как им казалось, недоразумением. Сашка же цеплялся за дружбу, возникшую между ними с Федей, как за спасательный круг, а Смолов, казалось, был готов переступить через этот этап и идти к полному сближению. - Я шучу, Сань. Успокойся, ёпт. – Дзюба положил руку на плечо обозлившегося Саши и притянул его к себе, сжимая мёртвой хваткой, чтобы не вырвался. Кокорин трепыхался, как пойманная канарейка, ругался, но выскочить никак не мог. - Иди на хер. – буркнул он уже беззлобно, когда стихия в нём поутихла. Артём прижался головой к его виску, продолжая крепко обнимать. - Сам со своим Смоловым разбирайся. – совсем уж ласково протянул Дзюба и чмокнул Сашку в макушку. Кокорин вновь начал выдираться, по привычке взбесившись от телячьих нежностей Артёма. - С твоего Игорька похер фейс рисовали, знаешь? – Сашка стоял напротив открытой двери класса, прижавшись задницей к холодной батарее. Он сложил руки на груди и наблюдал за копошащимися одноклассниками, которые сновали туда-сюда, перекрикивая друг друга. Классная руководительница, разозлённая выходкой Дзюбы и Кокорина, повышенным тоном раздала указания и удалилась, пообещав вернуться и проверить работу класса. Одиннадцатиклассники тут же включились в уборку. «Быстрее сделаем – быстрее уйдём», – сказал Смолов, снова оставшийся за главного, и начал борьбу с вековой пылью в книжном шкафу, остальные последовали его примеру и разбежались по разным сторонам, прихватив тряпки и губки. Денису досталась самая опасная миссия – залезть на стремянку и вымыть грязные лампы, а если учесть бесконечные метания из стороны в сторону неповоротливых ребят, то шанс ничего не разбить и не убиться самому был минимальным. Девчонки, разругавшись из-за ведра с водой, молча протирали стены. Далер с Кириллом носили им воду. Остальные члены класса устраивали бои тряпками, размазывали грязь по стёклам, отклеивали от батарей старые жвачки и лениво тёрли парты, пытаясь смыть трехэтажные маты великого и могучего. Кокорин и Дзюба, как самые буйные, были выставлены в коридор, чтобы не путались под ногами и не устраивали еще больший беспорядок. Всё равно вымыть пол и убрать инвентарь парни смогли бы только после основной части генеральной уборки. Артём с Сашей и рады были поторчать в коридоре, вместо душного класса. Вдыхать едкий запах дешёвого стирального порошка и моющих средств им не хотелось. - Почему это? – Артёму даже в голову не пришло начать возмущаться по поводу «твоего», он принял это как само собой разумеющееся. Сашка же мысленно сделал очередную пометку в дневнике странностей Дзюбы, связанных с Акинфеевым. - Он вообще не улыбается. – Игорь прошёл мимо парней, сжимая в руке пластиковую бутылку из-под Спрайта, наполненную водой. Кокорин чуть толкнул друга в бок и задрал голову, взглянув на расслабленного Тёмку, который проводил вратаря взглядом. - Улыбается. Редко. – Артём вспомнил скромную улыбку Игоря, которую тот упрямо скрывал по непонятным причинам. Акинфеев все школьные годы казался чересчур серьёзным и сдержанным на фоне шкодливых одноклассников, будто бы душу взрослого переселили в тело подростка. Тёма мог сравнить улыбку вратаря с питерским солнцем, прячущимся на сером небе, но, когда оно всё-таки выбиралось из плена дождевых облаков, освещало, грело и радовало замёрзший город. - Когда ты дебильничаешь? - Не, когда я дебильничаю, он глаза закатывает и отворачивается. – Дзюба вдруг задумался. Все вокруг смеялись над шутками и выходками парня, Артём острил, кривлялся, доводя одноклассников до гомерического хохота. И только Акинфеев всегда был в стороне, он будто бы и не знал, что юность дана людям для глупостей и веселья. «Или он просто так боялся меня, что даже смеяться не хотел от моих шуток?» – Тёма опустил голову, почувствовав тупую боль сожаления. Они ведь могли дружить с Игорем, гулять по вечерам, ходить вместе на тренировки, сидеть за одной партой, если бы не склочный характер Артёма. Игорь усердно заливал из бутылки цветок на подоконнике, чувствуя, ставший привычным, взгляд в спину. Несмотря на то, что совсем недавно Дзюба дико раздражал, теперь его внимание отчего-то было приятно вратарю. Он хотел бы забыть всё, что было «до» и поверить изменившемуся Тёме, пообщаться с ним и узнать, почему все эти годы форвард портил ему жизнь. Пролив немного воды мимо горшка, Игорь огляделся по сторонам и наклонился за синенькой тряпочкой, валявшейся прямо под ногами. Артём, наблюдавший за одноклассником, склонил голову, заинтересовавшись. «У него задница лучше, чем у Кристинки», – вдруг промурлыкал голос в голове парня, внутри всё оборвалось. Саша сполз на пол и уставился на Федю. Смолов наводил порядок в огромном старом шкафу, который зачем-то в начале учебного года был перенесён практически к двери. Стеклянные дверки в нём тряслись каждый раз, когда кто-то заходил в кабинет, а сам шкаф грозился упасть в любой момент, потому что шатался на неустойчивых ножках. Фёдора это жутко бесило, он всё время прикрикивал на входящих, чтобы шагали легче, а не вызывали землетрясение своим топотом. Смолов любил книги с самого детства, это было заслугой его матери, прочитавшей ему огромное количество русских и иностранных сказок перед сном. С тех пор Федя и дня не мог прожить без литературы. Любовь Михайловна еще в пятом классе записала Смолова в свои любимчики и без спроса отправляла его на различные литературные конкурсы, что, конечно, временами злило парня. Федя возился в шкафу, с интересом открывал каждую книгу и быстро пролистывал, зачем-то посматривая на ножки шкафа. Наконец, выбрав самую тонкую и, как ему показалось, бесполезную, Смолов без зазрения совести засунул её под шкаф, чтобы от неё была хоть какая-то польза. Чихнув от пыли раз пять сряду, он потёр нос и влажно шмыгнул им, возвращаясь к своему непосредственному занятию. Кокорин хотел по привычке пожелать ему здоровья, но закусил губу, вынудив себя заткнуться. После чехарды с записками Федя больше не подошёл к нему, и даже смотреть на Сашу перестал. Возле кабинета мялись сердобольные Миранчуки, страстно желавшие помочь Смолову. Они то и дело заглядывали в кабинет, прося у друга разрешения войти, но Федя только махал в их сторону грязной тряпкой и выгонял, потому что знал, чем обычно заканчиваются благородные порывы мальчишек. Они даже кота одной из околоподъездных бабуль не смогли нормально снять с дерева – Антон разорвал штаны на британский флаг, зацепившись за сучок, а Лёша напугал животное своим криком и загнал его еще выше. - Федь, ну, пусти. – гнусавым голосом попросил Антон, почти переступая порог кабинета. - Мы помочь хотим. – подхватил Лёшка и сделал шаг вперёд. - Своим помогли уже? Чего пришли? Опять вас выгнали? – Смолов отбросил выпачканную в пыль тряпку и сдвинул брови сурово. Он не собирался срываться на мальчишках из-за Сашки, понимал же, что они не виноваты в упёртости Кокорина. Но и принимать помощь братьев было опасно, потому что после их подмоги всегда приходилось не только разгребать кавардак, но и переделывать то, что уже нормально было сделано. Пусти он мальчишек в класс, они бы опрокинули не только шкаф, но и Черышева, стоявшего на носочках на стремянке. - Да. – Алёшка посмотрел исподлобья, опустив подбородок и вздохнув вымученно. - Нет! – тут же выкрикнул Антон, толкая слишком честного брата в плечо. – Мы сами ушли! - Миранчуки, если вы не уйдете сейчас, на тренировке играть будете за Дзюбу! Уроки задали? – близнецы потупились после вопроса Смолова, начав прятать глаза. Федя уже успел досконально изучить все эмоции друзей, поэтому понял, что ответ должен быть утвердительным. – Вот идите в библиотеку и делайте, если собрались меня ждать! Нечего тут.. пылью дышать. Бегом! – одиннадцатиклассник улыбнулся, гладя на оживившиеся мордашки, даже ругая братьев, он продолжал заботиться о них. Пока Саша следил за небольшой перепалкой близнецов и Смолова, Тёма, вперившись взглядом в Акинфеева, ловил каждое его движение. Игорь в это время полез поливать цветы, стоявшие на шкафу, Артём скрутил руки в замок, нахмурившись. «Не мог нормальный стул выбрать, придурок», – подумал он, видя, как стоя на качающемся стуле, Акинфеев что было сил тянулся к сухим листьям раскидистого цветка и пытался их вырвать. Вратарь и сам понимал, что еще немного и ему гарантировано свидание с полом и небольшой ушиб, но обязательный Игорь привык идеально выполнять поручения классного руководителя, поэтому рисковал. - Сейчас пизданётся. – выплюнул с пренебрежением сквозь зубы Артём и пошёл к Игорю. Несмотря на напускное раздражение, которым прикрылся Дзюба, Саша всё-таки заметил почти отеческую заботу в наспех брошенной фразе друга. С каких пор ему вообще было дело до того, что Игорь упадёт? Артём сам валял его столько раз, что даже вспомнить сложно, и не только на линолеум, но и на колючий асфальт. Саша наблюдал за Дзюбой, как за подопытным кроликом, отмечая, что форвард слишком часто стал подходить к Акинфееву на глазах у остальных, не таясь, его так сильно тянуло к парню, что он уже не контролировал себя. Дзюба молча ухватился руками за спинку стула и упёрся взглядом в свои сжатые пальцы, краем глаза замечая кипенную белизну кроссовок Игоря. Через пару секунд, когда сердце перестало колотиться, как у пойманного в ловушку мышонка, Дзюба осмелился посмотреть на Акинфеева. Вратарь вытянулся вверх, одной рукой держась за шкаф, а другой шурша в пушистом цветке. Его майка задралась, оголяя полоску кожи на пояснице. Артёма бросило в жар. Он тысячу раз видел Акинфеева в одних шортах и даже в трусах, но никогда не испытывал от этой картинки таких странных чувств. Ноги парня были обтянуты узкими серыми джинсами, которые подчеркивали спортивную худобу Игоря, Артём воровато скользнул по ним взглядом и опустил голову, ссутулившись, он мотнул головой, желая поскорее избавиться от мысли, второй раз за день ударившей его по голове. В классе суматошно спорили и кричали ребята, бессмысленно передвигая парты с места на место и только сильнее развозя грязь по полу. Окна в кабинете запотели от разлитого из ведра кипятка, от влажности на покрашенных стенах собрались капельки конденсата. Дениса то и дело кто-то отвлекал, он уже который раз ронял тряпку на пол, поэтому приходилось спускаться по стремянке за ней. Увидев, что Дзюба держит стул Игоря, Черышев насторожился, испугавшись за здоровье друга. Игорь, не сразу заметивший, что стул перестал качаться, взглянул вниз. Удивление отпечаталось на его лице так ярко, что, увидь его мимику в этот момент Артём, он бы покраснел еще сильнее. Но Дзюба молча держал его и, не поднимая головы, анализировал собственное поведение. У Артёма, к его собственному удивлению, даже мысли совершить какую-нибудь гадость не возникло, он от чистого сердца помогал однокласснику. - На тренировку пойдешь сегодня? – вернувшись к цветку, спросил Игорь, неправдоподобно изображая беспечность. - Ага. А ты? - Я тоже. – Акинфеев понятия не имел, как продолжить разговор, для него и так было большим подвигом заговорить с Артёмом. - Любишь цветы? – Дзюба мысленно дал себе по лбу за глупый вопрос. Он стоял так же, понурив голову, с покрасневшими от неловкости щеками, и крепко держал стул, оберегая Игоря от падения. Кокорин смотрел на него, прикрывая улыбку кулаком. От этой сцены недодружбы парней в голове Сашки всплыла запомнившаяся строчка, прочитанного сто лет назад, пушкинского «Онегина»: «Пора пришла, она влюбилась». Он видел, что Артём сам еще не понимает, что с ним происходит, и не осознаёт, как он в это ввязался. Дзюба действовал инстинктивно, не объясняясь с самим собой, наверное, оттого, что боялся правды. Пазл в голове Кокорина постепенно складывался. - Не особо. Но почему-то Татьяна Витальевна всегда меня заставляет ими заниматься. – Игорь начал спускаться, Артём протянул ему руку, как хрупкой девушке, боясь, что тот разобьётся, если спрыгнет. Но Акинфеев этот жест не понял, отдав однокласснику бутылку, спорхнул со стула. - Да Катька с Иркой в прошлый раз её любимый цветок залили, а кактус Кокорин уронил на Далера, когда они шторку порвали, помнишь? – Тёма покрутил полупустую бутылку в руках, Игорь улыбнулся. Они говорили ни о чём, но ему нравилось. От улыбки Дзюбы захватывало дыхание, вратарь списал это на вязкую духоту помещения. - Акинфеев! А на этом шкафу ты поливать цветы не будешь? Ну давайте быстрее, нам на треню еще идти, потом трепаться будете! – Смолов покачал головой возмущенно, не заметив, как застуканные парни переглянулись от неловкости. Игорь мягко забрал из рук Артёма своё орудие труда и пошёл к натирающему до блеска стекло, Феде. На тренировку ребята шли почти всей командой, Миранчуки висли на Смолове, чем вызывали зубной скрежет у Сашки, Дзюба пинал камешек, пытаясь поддеть его носком кроссовка и запустить в Черышева, а Денис вновь подсел на уши Игорю, треща о Марио, который должен был появиться на их тренировке. Акинфеев, уже уставший от одноклассника, абстрагировался и пропускал почти все слова Черышева мимо, слушая постукивание камня на асфальте. Разделившись на две команды, после основной тренировки, ребята начали играть в футбол. Игорь, как всегда, достался Смолову, а Федя был только рад этому обстоятельству, ему не нравилась работа Лунёва, Андрей не обеспечивал той защиты, которая необходима в игре против быстрого Кокорина и опасного Дзюбы. Артём был капитаном второй команды. Каждый раз он отказывался от этой должности, пытаясь скинуть с себя ответственность, но Черчесов чуть ли не матом заставлял его набирать команду и «не выпендриваться, как балерина». Тёма был в ударе в этот день. Парень так старался забить гол в ворота Игоря, что на десятой минуте игры разбил себе коленку до крови. Акинфеев поймал мяч и, свалившись на колени, прижал его к груди. Он спиной почувствовал, как через него перелетел форвард и упал на газон. Хромая, но стараясь не морщиться, Артём выбрался из ворот, чтобы героически продолжить игру. Станислав Саламович попытался посадить Дзюбу на скамейку запасных, но, отчаялся и махнул рукой, так и не сумев с ним справиться. Вторая атака не заставила себя долго ждать, получив мяч от Кокорина, Артём пошёл в наступление. - Дзюба, отдавай пас! Ты не один на поле! – орал тренер, подпрыгивая на месте от злости, но форвард на всех парах летел к воротам, пытаясь обыграть всех в одиночку, за ним бежали защитники. Акинфеев, готовый ко всему, стоял в воротах, разведя руки в стороны, он не раз уже видел этот разрушающий огонь в глазах Артёма. Обычно, после таких выходов один на один, вратарь валялся где-нибудь возле штанги, корчась от боли в той или иной части тела. - Артём! – Сашка позвал его, в очередной раз обращая на себя внимание. Но Дзюба уже не слышал его, смотря в потемневшие глаза Игоря. - Сдавайся, принцесса! – крикнул он, улыбнувшись, и пробил. Гол так и не состоялся, подоспевший вовремя, Далер выбил мяч в аут. Артём на полной скорости влетел в штангу и, ударившись плечом, протяжно завыл. Черчесов с бровки поля кричал что-то про инвалидов и упрямых баранов, обращаясь к форварду. Дзюба, зашипев от боли, отошёл в сторону, чтобы не мешать игре. Тренер продолжал орать, как оглашенный, но Тёма только отмахнулся от него и послал шёпотом. - Ты как? – пока команда Смолова организовала контратаку и перетянула всех парней на противоположную половину поля, Игорь подошёл к Артёму. Дзюба дышал через нос, пытаясь унять боль, и придерживал здоровой рукой ушибленное плечо. - Жить буду. – Акинфеев скептически поднял бровь, услышав эту фразу от форварда. Скрючившийся в три погибели, Тёма медленно поковылял к скамейке, чувствуя на расстоянии, что затихший внутри Станислава Саламовича вулкан просыпается. - К медсестре сходи! – Игорь понимал, что, возможно, выглядит по-христиански глупо, протягивая руку помощи тому, кто никогда не проявлял ответного сочувствия к вратарю, но его это не волновало. Акинфеев жил сердцем и, если оно жалело кого-то, повиновался, забывая всё зло, причинённое ему ранее. - Да не выдумывай, Игорёк. На мне, как на собаке….! – закончить фразу Дзюбе не дал Черчесов, накинувшийся на него с вопросами о самочувствии и советами. Вместо Артёма на поле вышел Заболотный. Игорь посмотрел на завладевшего мячом Кокорина и приготовился к прыжку, Сашка забивал больше остальных, просчитать его было практически невозможно. Отыграв двадцать минут, команда ушла на перерыв, тренер решил, что заставлять мальчишек играть каждый раз по девяносто минут жестоко, поэтому полноценные игры случались раз в неделю, остальные матчи были урезанными. На стадионе остался только Игорь, усевшийся в воротах на мяч. Вытянув ноги вперед, Акинфеев поправил гетры и перешнуровал бутсу. Он пил воду из бутылки, щурясь на холодное осеннее солнце, которое даже в таком виде радовало. Дзюба хотел уйти вместе со всеми в раздевалку, чтобы посидеть немного и перевести дух. Но, заметив Игоря, решил подойти к нему. Акинфеев поднял глаза на закрывшего собой солнечный свет форварда, который, широко расставив ноги, зажимал под мышкой грязный мяч. От силуэта Дзюбы исходил солнечный свет, почти как на постере к какому-нибудь фильму про супергероя. - Дай воды? – раз уж Артём и так в этот день побирался, он решил не останавливаться на достигнутом и попросить у вратаря бутылку. В конце концов, это было беспроигрышным поводом завести разговор, потому что на все просьбы форварда Акинфеев вполне дружелюбно откликался. И если бы в этот момент у Игоря в руках вместо воды была теннисная ракетка, Тёма попросил бы и её. Дзюбе не важно было что просить, ему нужно было хоть что-то из того, что имел Игорь. - Держи. – Акинфеев закрыл горлышко бутылки крышкой и протянул однокласснику. Артём отбросил мяч в угол ворот, вдруг вспомнив о нём, и не смог удержаться от тихого «Бамос!». Игорь хмыкнул, улыбнувшись, и согнул ноги, обнимая колени. С каждым днём он узнавал Дзюбу всё лучше, какие-то незамеченные раньше вещи всплывали на поверхность, заставляя обратить на себя внимание. Разве мог Игорь подумать, что у задиристого Артёма не всё ладно с родителями? Замечал ли раньше, что форвард носит на груди крестик на черной верёвочке? Разве он видел светлые веснушки на носу одноклассника? Дзюба медленно перекочевал из категории «ненавижу» в группу «интересные». Синтетический Артём, о котором, кроме того, что он отморозок, коих свет не видывал, Игорь ничего не знал, становился очень даже реальным парнем, со своими проблемами и душевными переживаниями. Вратарь теперь смотрел на него, как смотрят на пришедшего в класс новенького, с любопытством, с желанием познакомиться поближе и найти что-то общее. - Спасибо. – быстро бросил Тёма и начал жадно хлебать из бутылки. Майка Артёма была мокрой от пота, коленки и белые шорты окрасились в зелёный цвет газона, на локте парня багровела запёкшаяся ссадина – результат встречи Дзюбы с воротами. – Чё в раздевалку не идешь? – возвращая воду Игорю, спросил он. - Тут хорошо, тихо, солнышко вышло. – прищурившись по-кошачьи, Акинфеев искренне улыбнулся, Артём после этого повернулся и посмотрел назад, будто бы проверяя на месте солнце или нет. - Дай-ка мне вон тот мяч. – Тёма уселся на второй мяч рядом с Игорем, привалившись спиной к штанге. – Дождь заебал, да? - Ага. – ответил Игорь, посмотрев на спокойное лицо Артёма. Дзюба закинул голову назад, закрыл глаза и подставил лицо еле-тёплым лучам солнца. Лёгкий ветерок, напоминающий о скором наступлении холодного октября, трепал короткую чёлку Артёма. – Ты сейчас на Симбу похож, только гривы не хватает. – тихо проговорив это, Акинфеев зажал губы, пожалев о глупости, сорвавшейся с них. - Серьёзно? – Тёма оживился, практически подскочив на мячике. Голубые глаза распахнулись, слипшиеся от пота ресницы добавляли его лицу наивности, губы форварда ожидающе приоткрылись. Он смотрел на вратаря, как ребёнок, которому пообещали подарить щенка на Новый год. - Ага. – Акинфеев лучезарно улыбнулся, но вспомнив о том, что говорит с Дзюбой, поспешно отвернулся, чтобы, не без усилия, придать губам строгий вид. - Будешь моей Налой? – загадочно протянул Артём, оскалившись, как днём в школе. Игорь, конечно, начинал видеть «нормального» Тёму, но и «дебил» периодически возвращался, поэтому Акинфеев закатил глаза, цокнув недовольно. - Мда, лимит нормальности на сегодня исчерпан, судя по всему. – вратарь поднялся с нагретого пятой точкой мяча, намереваясь уйти. - Шуток не понимаешь, ёпт? – почти обиженно воскликнул Артём, Игорь ничего не ответил ему и, запустив мяч в ворота, сделал несколько широких шагов в сторону раздевалки. – В эти ворота и так прилетает, теперь еще и вратарь сам забивать стал, блять. – беззлобно бросил в спину Акинфееву Дзюба, с азартом ожидая услышать подробный маршрут, по которому ему нужно будет отправиться. Игорь остановился и, окинув Артёма нечитаемым взглядом, тяжело вздохнул, решая, сказать что-то или промолчать. - Ну, раз уж нападающие у нас друг другом на поле заняты, то должен же хоть кто-то мячи забивать. – развернувшись, вратарь потопал к остальной команде, орущей в раздевалке, оставив охреневшего Дзюбу на стадионе. Тёма сначала не догнал, о чём говорил Акинфеев, но, прокрутив в памяти отыгранные минуты, вспомнил, как таскал на спине Кокорина и обнимал его по-дружески ласково. «Ни хуя себе», – уже в одиночестве протянул Артём, не зная, радоваться внимательности Игоря или расстраиваться. Через пару минут все парни вывалились из помещения и продолжили игру. Марио, не до конца освоившийся в России, говорил с акцентом, путал слова и злился сам на себя, когда не мог быстро сориентироваться и ответить. Черышев бегал рядом с ним всю тренировку, всячески поддерживая и ободряя. Остальные ребята отнеслись к нему равнодушно, в друзья никто не набивался, но и агрессии не проявлял. Головин, услышав имя бразильца, предложил подобрать что-нибудь попроще, чтобы не ломать язык, когда делаешь передачу. Весь перерыв между таймами команда наперебой коверкала имя бедного Фернандеса, пока не пришёл Акинфеев и не предложил лаконичное «Маря»: «А как его еще звать? Не Марусей же». Черчесов с особой придирчивостью наблюдал за новеньким, но замечаний не делал, потому что Фернандес играл не просто хорошо, а идеально, его одного можно было выпускать против полноценной команды и быть уверенным, что Марио не подведёт. Пока победившая команда Смолова радовалась, обнимаясь, Станислав Саламович подозвал к себе бразильца и начал буквально орать на него. Округливший глаза Фернандес вроде бы понимал, что его хвалят, но почему таким тоном? Черчесов чуть ли не на пальцах объяснял новенькому свои слова, думая, что у Марио такой перепуганный вид от непонимания. - Станислав Саламович. – Головин, закинувший на плечо олимпийку, тихонько тронул тренера за локоть, обращая на себя внимание. Черчесов замолчал на половине слова и грозно глянул на помешавшего ему мальчишку. - Чего тебе? – Саша сжался под этим взглядом, понимая, что всё это время чувствовал побледневший бразилец. - Он вас хорошо понимает, и слышит тоже хорошо. – несмело ответил Головин и кивнул в сторону Фернандеса. Станислав Саламович быстро повернулся к Марио, чем заставил того отступить на шаг назад. - Да? – тренер недоумевал. Ради кого он, спрашивается, тут пять минут глотку драл? - Да, я хорошо слышать и всё понять. – Фернандес интенсивно закивал, подтверждая слова Саши. - Почему молчал тогда? - У него с речью проблемы, а так всё понимает. – ответил Головин, успевший за игру проникнуться симпатией к новому игроку. Саша не понаслышке знал, как умеет орать Черчесов, поэтому и бросился на амбразуру, чтобы тренер, не дай боже, не захвалил Марио до смерти. - Ладно, идите. Послезавтра приходи тоже, если не передумал. – Станислав Саламович приобнял мальчишек и подтолкнул в сторону выхода с поля. Фернандес растянул на лице такую радостную улыбку, что даже вечно хмурый Черчесов не удержался и улыбнулся из-под усов. В раздевалке стоял шум. Дзюба никак не мог смириться с фолом Черышева, который тренер упустил из виду, остальные разделились на две группы – проигравшие поддерживали Артёма, а победившие призывали его заткнуться и принять поражение по-мужски. Когда Тёма наконец-то, послав всех на хуй, сдался, Денис придвинул Игоря к себе и что-то зашептал ему на ухо, не убирая при этом руку с талии вратаря. Акинфеев почему-то не сопротивлялся, кивая и улыбаясь другу. Дзюба сжал зубы от злости и направился в сторону обнявшихся парней. У него было сразу несколько причин для того, чтобы затеять драку: во-первых, конечно, позорный проигрыш, во-вторых, распустившиеся, как сирень по весне, руки Черышева, в-третьих, податливость Игоря, вжавшегося в Дениса. - Подвинься! – выплюнул Тёма, проходя мимо Акинфеева, тело которого всё еще было обвито рукой Черышева. Дзюба знал, что это сработает, Черышев же такой классный друг, он обязательно вступится за Игорька. - Обойти сложно что ли? – возмущённо вскрикнул Денис, отпустив Акинфеева с явным намерением научить Артёма хорошим манерам. Вратарь зацепил друга за майку, оттягивая предупреждающе, молясь, чтобы тот не повёлся на провокацию и не вступил в драку с форвардом, который давно уже точил зуб на Черышева. - Чё ты сказал, урод? – Артём развернулся нарочито медленно и двинулся в сторону Черышева. – Самый умный тут? Сейчас так отойдёшь, что потом нечем Игорька обнимать будет, ёпт! – Кокорин после этой фразы друга чуть не выронил шампунь, приготовленный для похода в душ. Тёма мог сказать что угодно, но выбрал самую странную угрозу и вновь приплёл Акинфеева. Дзюба навис над невысоким Денисом, с насмешкой смотря сверху вниз. Черышев не стушевался, оторвав от себя руку вратаря, он с полной готовностью отвечал на вызов в глазах Артёма. Команда поднапряглась, ожидая очередной потасовки. Все подтянулись к выяснявшим отношения парням. Марио водил глазами по лицам новых знакомых, ожидая, что хоть кто-то помешает им дать волю кулакам. - Урода ты в зеркале каждый день видишь, Артём. Иди, куда шёл, если ты сегодня проебался, никто тебе не виноват. – Денис продолжал стоять, задрав голову. Глаза у Дзюбы налились кровью, а на губах заиграла совсем уж лютая улыбочка. Кокорин, стоявший рядом с Федей, неосознанно схватил его за запястье, то ли призывая друга ввязаться и разнять парней, то ли просто из-за сдавших к концу дня нервов. Смолов, ощутив ледяные пальцы Сашки, округлил глаза и вопросительно поглядел на одноклассника. Он весь день чувствовал себя маньяком и извращенцем благодаря Кокорину, а теперь Саша проделал почти то же, что Фёдор вчера. Миранчуки переглянулись между собой, когда увидели, что их ненаглядного Феденьку бессовестно хватает за руки Сашка. Кокорин, устыдившись, покраснел и слишком резко отпрыгнул от друга, боясь, что кто-то заметил его жест. Федя с теплотой погладил место, где пальцы Саши коснулись его. Пока Саша со Смоловым играли в игру понятную только им двоим, Дзюба перешёл к решительным действиям, начав несильно толкать Дениса в грудь, он хотел загнать того в угол. Игорь, пытавшийся влезть между ними и остановить драку, из которой Черышев точно вышел бы инвалидом, просил Артёма прекратить, а друга замолчать и не разжигать злость Дзюбы сильнее. Форварда пытались одернуть сразу несколько человек, но он уже слетел с катушек и тормозить явно не собирался. - Дзюба! Когда ты перестанешь устраивать бойцовский клуб на тренировках? – громкий голос Черчесова раздался слишком неожиданно. Артём, который уже практически оттеснил Черышева к стене, скривил рот в подобии улыбки. - Завтра. – Дзюба выдал свой вечный ответ на любой вопрос, начинающийся со слова «когда». В данном случае он не врал, завтра тренировки быть не должно, значит и драки во время занятий не случится. Игорь облегчённо выдохнул и с укором в глазах двинул по плечу Денису. Он до сегодняшнего дня считал Черышева умным парнем, который может держать себя в руках, но Акинфеев, как всегда, ошибся. - Не умничай! Расходитесь! Еще хоть одна драка – выгоню всех к чёртовой матери! – Черчесов сверкал глазами, взмахивая рукой после каждого слова. Головин, позвавший его на помощь, еле успевал отклоняться, чтобы не получить по лицу от тренера. Дзюбе бы не хватило пальцев, чтобы пересчитать количество подобных обещаний Станислава Саламовича, даже если бы он снял обувь. Тем не менее, никого пока не выгнали, Черчесов был отходчивым и на следующей тренировке уже забывал о своих словах. - Ага. Конечно. – пререкания с тренером доставляли Артёму особое удовольствие, особенно, когда они были односторонними. Вроде бы гадость сказал, но Черчесов не услышал, себе душу облегчил, а наказания за свои слова не понёс. Дзюба привык думать, что Станислав Саламович его терпеть не может, все тренерские замечания он принимал в штыки, приписывая им личный характер. Тёма хотел становиться лучше, бороться с самим собой, совершенствовать игру, но излишняя вспыльчивость очень мешала парню достичь поставленных целей. Черчесов же никогда не делил своих учеников на плохих и хороших, любил их одинаково, справедливо судил, журил, когда было нужно, мотивировал, неоднократно напоминая о наличии друзей в тренерских штабах ведущих клубов страны, которые могли взять кого-то из воспитанников Черчесова к себе. И только великан Дзюба не поддавался дрессировке, то ли думая, что тренер замечаниями хочет подавить его личность, то ли считая, что сам в состоянии разобраться со всеми огрехами, без Саламовича. - Дзю, ты чего? – Сашка начал сгребать с лавки рассыпанные ранее принадлежности для принятия душа, попутно закутывая их в полотенце, чтобы не растерять по пути. Тёма резкими движениями переворачивал все внутренности спортивной сумки, ища, судя по всему, что-то очень нужное. Кулаки у него всё еще чесались из-за прерванной драки, смешки Черышева с противоположной стороны небольшой комнатки вызывали ярость, а тут еще Кокорин лез со своими вопросами. И Дзюба, и Кокорин скрывали друг от друга похожие проблемы, возможно, проведи они совместно хотя бы один вечер за видеоиграми или занудным фильмом, непонимание и недосказанность исчезли бы, но каждый из них упрямо закрывался от другого, думая, что тот не поймёт и не примет. - Да нихуя ничего. Отойди. – сдвинув Сашку с прохода, Тёма всё же остановился из-за, прошмыгнувшего почти под ногами, полуголого Головина в набедренной повязке из полотенца с нарисованным плюшевым медведем, Саша вечно страдал от собственной невнимательности, в этот раз он забыл в раздевалке гель для душа. - Пиздец тебя кроет. Таблетки успокоительные пей, чтобы на людей не кидаться. – опасливо покосившись на Дзюбу, сказал Кокорин. Только ему позволялось безнаказанно выговаривать Артёму неприятные вещи, связанные и с его характером, и с поведением. Тёма, конечно, рычал в ответ, но на ус мотал и иногда даже задумывался над проповедями друга. - Завали. – фыркнув в ответ, форвард закинул полотенце на плечи и скрылся в душевой, где уже была занята половина кабинок. Смолов, как и все остальные члены команды, стал невольным свидетелем разговора закадычных друзей. Он сидел недалеко от Кокорина и смотрел на него, задумчиво надув губы. Федя порядком устал от игры в кошки-мышки, организованной Сашей, в конце концов они с Кокориным уже всё решили. Уважая выбор друга, он больше не посягнул на его личное пространство и в душу не полез, раз Сашка сказал забыть, значит, Федя забудет. До тех пор, пока Кокорин вновь не передумает. - Давай погуляем вечером? – стягивая майку, сдавленно спросил Смолов. От грубого с хрипотцой голоса одноклассника, Саша дёрнулся и вынырнул из своих мыслей об Артёме. Дзюба всю тренировку показушничал и гарцевал перед Акинфеевым, как породистый жеребец, хотя и играл за противоположную команду, а потом взял и без повода устроил побоище морских слонов в раздевалке. Кокорин был бы полным дураком, если бы не связал воедино все ниточки этой истории, вывод был неутешительным. Тёму на самом деле крыло. Но крыло не от проигрыша, не от счастливой улыбки Дениса, и даже не из-за сказанных Черышевым дерзких слов. Он дурел от Акинфеева. Саша видел, как эти двое, один из которых пару недель назад собирался жестоко изнасиловать второго в душу, сидели на мячиках и невинно болтали, забыв о прежней ненависти. - Нет, я не могу сегодня. – враньё у Кокорина не всегда выходило убедительным, особенно, когда его сверлили замученным взглядом, полным усталости и вины. Почему он отмазывался от общества, пошедшего на мировую, Смолова, парень и сам не понимал. Нет, Сашка не боялся Федю, даже представить не мог, что тот способен на принуждение к чему-то этакому. Кокорин не решался на прогулку с Фёдором, думая, что не сможет проконтролировать сам себя. Каждый раз увлекаясь кем-то, Саша прыгал в омут с головой, полностью отдаваясь новым отношениям и ощущениям. Влюблённости губительно влияли на жизнь Кокорина, у парня сразу начинала хромать успеваемость, пропадала усидчивость, рассеивалось внимание, а с лица не сходило страдальческое выражение. - Почему? – Смолов поднялся с лавочки и, обходя друга со спины, он ненавязчиво коснулся его бока, чуть сжав смуглыми пальцами грязную майку Саши. Кокорин на этот жест не среагировал, мужественно сдержав удивлённый всхлип. Футбол – контактный спорт: толчки, пинки, удары и объятья – его составляющие. Игроки зачастую, не раздумывая, бросались друг к другу, чтобы похлопать по плечу ободряюще, пожалеть, прижав к себе, после падения или дать шутливый подзатыльник за промах. Но прикосновения на поле всегда были одинаковыми – по-мужски дружескими, а не карамельно-тягучими, как в подъезде с девушкой. Саша совсем недавно понял, что касания Смолова отличались от прикосновений всех остальных парней из команды, и даже Артёма, не стеснявшегося целовать друга в темечко. Федя, вместо порывистых поздравительных объятий, осторожно прижимал к себе Кокорина, оглаживая раскрытыми ладонями лопатки парня. - Не могу и всё. – Кокорин осмелился поднять глаза и посмотреть на друга. Смолов улыбнулся натянуто, показав белоснежную улыбку, и отклонился назад, прекратив тем самым вторгаться в личное пространство Саши. - Ясно. – Федя обиделся и отошёл к Миранчукам, уже минут пять громко выяснявшим, кому какая пара чистых носков принадлежит. Сашка всё же прорвался в душ, грубо распихав в разные стороны мальчишек, дравшихся полотенцами. Мозги Кокорина кипели, а сердце выскакивало, парень включил ледяную воду и поднял руки вверх, играя пальцами с колючими струйками. Старый кафель бежевого цвета в некоторых местах был отколот, кое-где виднелись разводы от мыла, шум воды заглушал поток сознания, запрещая думать. Простояв под душем несколько минут, Саша одними губами произнёс: «Позвоню ему вечером», – и сплюнул набежавшую в рот воду. Холод распространялся от кабинки Кокорина на соседние, забивая горячий пар, которым был окутан теплолюбивый Дзюба. - Кокорин! Заболей еще, блять! Я тебя сейчас в кипятке накупаю, быстро выруби свою Арктику! – Артём заглянул к нему и щелкнул друга по мокрой макушке. Сашка разулыбался, повеселев от тирады разгневанного Тёмы, и сделал воду чуточку теплее.