demon of the eighth floor

Чонгук помнил это место так хорошо, будто уехал лишь вчера. Та же старая восьмиэтажка выцветшего светло-желтого цвета, те же ступени из бетона и старая железная дверь с домофоном, который не работал, еще когда Чонгуку было шестнадцать и он проводил свое последнее лето с бабушкой перед переездом с родителями в новый дом. Ржавые, поломанные качели тихо поскрипывали и раскачивались под дуновениями холодного осеннего ветра во дворе. Старая краска давно облупилась, но никто не взялся перекрашивать, ведь толку-то? Последний ребенок, игравший в этом дворе, вырос и уехал отсюда еще шесть лет назад. Чонгук помнил, как играл в этом дворе со своими немногочисленными друзьями — Тэхеном из квартиры номер тринадцать и Чимином из квартиры двадцать один. Оба были старше его на два года, но это никогда не смущало их, ведь, помимо них троих, в окрестностях было не так много детей их возраста. Иногда в их двор забредали два парня постарше, но в остальное время они играли втроем. Иногда он играл у качели один, когда у Чимина и Тэхена находились занятия поинтересней, например, поиграть в «Огонь и Воду» на компьютере, который в то время был диковинкой и неизведанной территорией для десятилетних мальчишек. Чонгука тоже приглашали, но тот постоянно отказывался, ненавидя сидеть взаперти холодных и темных стен квартир этого дома. Почти все свое время маленький Чонгук проводил во дворе, возвращаясь домой, только чтобы поесть, сходить в туалет и поспать. Мама часто ругалась из-за этого, но всякий раз, когда Чонгук пытался объяснить причину, фыркала и причитала о его «больной фантазии». Но Чонгук знал тогда, так же как знает и сейчас, что все было реально. Там, в темном пустом коридоре восьмого этажа, ведущем в одну единственную пустую квартиру, что-то жило. Чонгук боялся этого чего-то в темном коридоре, поэтому проводил дома как можно меньше времени. Ведь их квартира находилась на том же восьмом этаже, только в противоположном, левом крыле. Слишком близко. Хоть в их коридоре и горел свет, а окно не было заколочено, Чонгук каждым вечером метеором поднимался по ступеням на последний этаж и не дыша огибал темное крыло, спеша домой, в безопасность. И каждый раз чувствовал, как оно смотрит на него из непроглядной тьмы. И улыбается. Его бабушка была единственной, кто ему верил. Ну, или делала вид, что верила. Она прожила в этом доме всю свою жизнь и знала каждый его уголок, трещину в стене, окно и дверь. Знала, что, в отличие от всех этажей дома, лишь на восьмом были две квартиры, по одной на каждое крыло, тогда как обычно приходилось по три штуки на каждое. Знала, что в правой стороне восьмого этажа уже много лет нет ни воды, ни света, а вот почему — не знал никто. Даже она. А Чонгук догадывался, но проверять не решался. И он бы и не решился, не приключись с ним один случай, который навсегда изменил его видение мироздания. Смешно, ведь ему было всего шестнадцать, когда его мир рухнул. Рухнул в том самом, темном правом крыле восьмого этажа. Раздирающий скрежет качели выдернул Чонгука из воспоминаний, возвращая назад, во двор восьмиэтажки, в которой он прожил большую часть своей жизни. Уезжая, он обещал себе никогда не возвращаться в это адское место. Он и не собирался, спокойно обустроившись в маленькой уютной квартире в центре Сеула, что была так близка к станции метро и его любимой закусочной, но недавняя смерть бабушки и его выселение из-за не вовремя внесенной квартплаты перевернули его планы вверх дном. И вот теперь он в полном одиночестве стоял перед своим детским кошмаром, собираясь остаться в нем на следующие несколько месяцев, чтобы наконец разобраться со своими счетами и вещами покойной бабули, которые мама так и не смогла выбросить. Еще один громкий скрежет заставил Чонгука двинуться с места. Проморгавшись, он направился к багажнику своей машины, собираясь занести все самое важное внутрь, а остальное оставить на завтра. Уже темнело, а правое крыло восьмого этажа все еще оставалось самым страшным местом, в котором когда-либо побывал Чонгук. Осознание молнией ударило в голову, заставив кожу покрыться мурашками и сглотнуть комок ужаса в горле. Он будет совсем один, на самом последнем этаже, отрезанным от других ближайших соседей двумя пролетами теперь уже пустующих квартир. Ему никто не поможет, когда он придет. Он почти решился повернуть назад к машине, когда из кармана джинсов выпала связка слегка заржавелых ключей, а железная входная дверь подъезда со скрежетом приоткрылась, являя за собой человека в возрасте. — Чонгуки! Ты и вправду здесь! — прозвучал старческий голос, а затем из-за двери появился низкорослый дедуля в клетчатой желтой рубашке и серых льняных штанах. — Дедушка Ким! — с легкой улыбкой облегчения ответил Чонгук, взбегая по серым ступеням вверх, одной рукой удерживая подобранные ключи и висящую на плече спортивную сумку, а другой — коробку с вещами. — Твоя мать звонила недавно, предупреждала, что ты приедешь, но я не поверил, ведь тебя почти десять лет не было! Где же ты пропадал, внучек? — ласково потрепал его за плечо старик. — Ты так вырос, наверно, даже выше моего Тэхена будешь! — Да ладно вам, дедушка Ким, куда мне до Тэхена, — рассмеялся в ответ Чонгук, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. — Он же у вас известная модель. — Это да, это да, — ответил тот, придерживая дверь подъезда для Чонгука. — Тэхен недавно приезжал, привез нам много всякого и даже эту… как ее? — задумался на секунду — ми… макро… микроволновка? И пылесос, да! Чонгук вновь рассмеялся, умилившись тому, как радостно дедуля Ким закончил фразу. Только он собирался нажать на кнопку вызова лифта, как дедуля со вздохом добавил: — Ты на лифт особо не надейся, внучек. Он у нас сломался еще прошлым летом. Чонгук нахмурился, прикидывая, как будет поднимать свои пожитки на восьмой этаж. Хоть Чонгук и был довольно спортивным, но все же это была довольно большая нагрузка — поднять столько коробок на восьмой этаж в одиночку. Попрощавшись с дедушкой Тэхена и пообещав завтра зайти на завтрак, Чонгук перехватил коробку поудобнее и двинулся к лестницам. Дыхание сперло уже на пятом этаже, а поднявшись на седьмой, Чонгук почувствовал,как горячий пот стекает по спине. За всей нагрузкой и раздумьями он и не понял, как очутился на родном, жутком восьмом этаже, почти полностью погруженном в темноту. Лампочка в левой стороне коридора замигала, улавливая движение Чонгука. На секунду он остановился, оборачивая голову в сторону непроглядной темноты правого крыла, а затем, опомнившись, помахал рукой, чтобы, не дай бог, свет не выключился как раз в тот момент, когда он так близко к нему. Тяжелое дыхание прерывало тишину, заставляя мурашки бежать по позвоночнику. На секунду Чонгук будто уловил краем глаза быстрое движение в темноте, но, стоило ему моргнуть, и все снова исчезло. Но Чонгук знал, что ему не показалось. Вновь взмахнув рукой у датчика, он облизнул губы и прокашлялся. — Ну здравствуй, Юнги. Свет над головой в тот же миг опасно заморгал, заставив Чонгука сглотнуть комок застрявший в горле. Все в той же тишине можно было расслышать лишь бешеный стук сердца и тяжелое дыхание. А затем тихий шорох и вновь тишина. Поняв, что отвечать ему никто не собирается, в последний раз всмотревшись в темноту напротив, Чонгук нервно хмыкнул и, пропустив пальцы сквозь волосы, повернулся к ней спиной, зашагав по освещенному коридору к некогда квартире его бабушки, а теперь — его собственной. Свет моргнул еще пару раз, перед тем как Чонгук отпер дверь, вваливаясь в прихожую. Стоило двери захлопнуться, как тот погас, а через секунду раздался громкий хлопок и звук осыпавшегося на пол стекла. Чонгук опирался спиной о железную, новую, недавно поставленную дверь, пытаясь расслышать сквозь свое сердцебиение хоть что-то. Он не был удивлен произошедшему. Все же его правда давно не было. Хотя что там десять лет для существа, живущего вечность? На секунду он поверил, что все закончилось, как сильный удар по ту сторону двери заставил его от нее отпрыгнуть. Последовавшая после этого напряженная тишина напугала даже больше самого громкого звука. — Ну ладно, Чон Чонгук. Оставшиеся вещи ты заберешь завтра утром, — тихо пробормотал он себе под нос. Протянув руку, он щелкнул выключателем, озаряя прихожую светом. — Дом, милый дом. — Открой, — прозвучал тихий, хриплый, едва уловимый ледяной голос по ту сторону двери, заставив расслабившегося Чонгука застыть, распахнув в шоке глаза. Тихо, не дыша, он повернулся вновь лицом к двери и опустился на пол. И просидел так весь следующий час, так и не дождавшись продолжения.