demon of the eighth floor

Утро не бывает добрым. Особенно для Чонгука. Едва проснувшись, Чонгук почувствовал дикую боль в шее из-за позы, в которой провел всю ночь. Он заснул на полу, опираясь спиной о дверь и подложив себе под голову собственную куртку. Не смог заставить себя уйти. Первым делом разложив имеющиеся в коробке и спортивной сумке вещи в шкаф, он сходил в душ. Затем последовал чай, потому что кофе остался у Чонгука в машине. Около восьми утра он с опаской отпер дверь, оглядываясь по сторонам. Коридор был пуст, из окна лился солнечный свет, а на полу лежали осколки разбитой лампочки. Чонгук сделал себе в уме заметку прибрать осколки и вкрутить новую. Решив занести оставшиеся в машине вещи, он подхватил со стола ключи и, игнорируя чувство слежки, спустился вниз. Каждый раз пробегая мимо темного коридора с очередной коробкой в руках, он задерживал дыхание и ускорялся. Закончив с переносом вещей к десяти, Чонгук сбегал к дедушке Киму за новой лампочкой, где задержался на поздний завтрак. Бабушка Ким не собиралась отпускать его до того, как он не лопнет от переедания. К полудню он убрал осколки в коридоре, вкрутил новую лампочку, прибрался в квартире и проветрил ее. Вновь приняв душ, смыв с себя пот и грязь, он съездил в ближайший магазин за продуктами, и все это было сделано в безуспешной попытке отвлечься от вчерашнего и, возможно, грядущего сегодня. Нервы начали жестко сдавать уже в шесть вечера. Он перепроверил запертую дверь тринадцать раз, приготовил поесть трижды, вновь сходил в душ и, подключившись к интернету, включил комедию, чтобы отвлечься. И ему даже удалось. Было тихо, даже когда за окном полностью стихло, а фильм закончился. Отложив ноутбук, Чонгук оставил включённым ночник и забрался под одеяло под звук своего в панике бьющегося сердца. Он скроллил ленту в инстаграме, пытаясь убедить себя, что просто смотрит видео со смешными котиками, а не прислушивается к каждому шороху. Стрелки часов перевалили за двенадцать ночи, когда он, сдавшись, отложил телефон на стол и прикрыл слипающиеся глаза. Приглушенный скрип деревянной половицы в коридоре за входной дверью вырвал его из полудремы. Чонгук медленно приподнялся на постели, уставившись взглядом в темноту прихожей, в которой лунным светом отблескивала металлическая дверь. Он решил не прикрывать дверь спальни, отчего-то решив, что так спокойнее. Во второй раз скрипнула половица уже прямо у входной двери. У Чонгука замерло сердце. В тишине ночи было слышно лишь тихое завывание ветра и тиканье часов. На миг бросив на них взгляд, он понял, что дремал не больше получаса. Первый удар в дверь стал неожиданностью, которая чуть не остановила чонгуково сердце окончательно. За ним последовал второй, еще сильнее. После третьего он подорвался на ноги и подбежал к выключателю, врубив в комнате главный свет. Четвертый удар оставил на двери вмятину, увидев которую, Чонгук понял, что седеет. В прихожей вспыхнул свет, до переключателя которого он дотянулся левой рукой, не решаясь делать ни шагу ближе к двери. На миг прекратившиеся удары возобновились с еще большей силой, стоило Чонгуку вздохнуть. Застыв, он наблюдал за тем, как дверь сотрясается под нечеловеческими ударами. Холод бежал по голым ногам, заставляя их неметь, осевший на пол Чонгук прижал колени к себе, обняв их руками, и уткнулся в них лицом. Какой парадокс, подумал Чонгук, ведь десять лет назад я так же сидел в том коридоре, прячась от орудующей тогда в нашем районе банды. И ведь это он тогда меня от них защитил. Десять лет. Десять лет. Десять. Гребаных. Лет. Блядь, Чон Чонгук, тебе уже двадцать шесть, а ты все еще тот же трус, которым был в шестнадцать. Отвратительно. Почувствовав слезы, текущие по лицу, он ругнулся, резко вскакивая на ноги и жёстко вытирая те ладонями. Сейчас или никогда. Он должен был сделать это еще вчера, но струсил. Но не в этот раз. Шаг. Второй. Щелчок замка. Скрип измятой ударами двери. Ледяной холод, ударивший в мокрое от слез лицо. Свет из прихожей осветил клочок темного коридора. Пустота. Темнота. И гробовая тишина. — Ладно, заходи, — хрипло шепнул Чонгук, со страхом вглядываясь в пустоту коридора. Секунда, две. Скрип. Он успел моргнуть лишь дважды. Темная мужская фигура появилась из ниоткуда, застывая в конце коридора. Шаг. Второй. Скрип. Сердце от страха сжалось в тисках. И упало на пол, когда фигура начала шагать быстрее. Секунда. Шаги все громче. Быстрее. Ближе. Сознание от сильного испуга начало уплывать. Свет начал мигать, угрожая и вовсе отключиться. Он в паре метров. Все ближе. О боже, он так быстро… Скрип. Удар. Лопнувшая лампочка над головой. Темнота. Сильный удар о пол вышиб весь воздух и привел Чонгука в сознание. Он чувствовал его вес на себе. Он сидел прямо на нем, дышал ледяным дыханием прямо в лицо. Ледяное прикосновение рук к шее. Сжатие. Давление. Чонгук в ужасе распахнул глаза и в темноте, при свете одной лишь луны, увидел его. Искаженное в гримасе боли и гнева лицо. Темные волосы. Красно-черные глаза. Он не изменился ни капли. И он его душил. Руки не слушались, правое предплечье горело огнем, проткнутое осколком лампочки. Запах крови. Что-то горячее растекалось под головой. Воздуха не хватало. Одно лишь «Юнги» изо рта вылетало. Сознание вновь уплывало. Последняя попытка глотнуть воздуха. Ледяные губы накрыли его, принося с собой умиротворение.Или умертвление? Юнги целовал жадно, больно вгрызаясь острыми зубами, прокусывая губы Чонгука до крови. Ледяные руки больше не сжимали шею, одна лишь придерживала, а другая легла на щеку, размазывая по ней что-то теплое и металлически пахнущее. Сильное жжение в затылке ощущалось где-то на периферии. Предплечье уже онемело. — Чонгуки? — хриплый шепот. Судорожные движения. Испуганный взгляд. «Юнги», — хотел ответить он, но не мог. Язык не слушался. — Чонгуки, дыши. — нотка страха проскользнула в холодном мертвом голосе. Но Чонгук не ответил. Может, он тоже уже мертв?