В погоне за справедливостью

Хрущёвка. Холодный московский воздух. Хлопают двери, пахнет углём и супом из соседней квартиры. Михаил стоит в тени, наблюдая за окнами на третьем этаже. В руках — досье. Там — её адрес. Татьяна Павловна Руднева. 12 лет. Школьница. Живёт с матерью. Отец — умер. В графе «обстоятельства смерти» — чёрное пятно. Он смотрит, как во дворе девочка в пальто и с растрёпанной косой катает железную юлу. Обычная. Живая. Настоящая. Маленькая Таня. Михаил чувствует, как всё внутри сжимается. «Боже… это действительно она. Та же походка. Та же улыбка… Только на двадцать лет младше.» Девочка смотрит в его сторону. Прищуривается. Подходит ближе. — Дяденька, а вы не милиционер? — Почему ты так решила? — У вас взгляд такой. Как у папы был. Он тоже был серьёзный. И тоже любил в тени стоять. — А где твой папа? Она опускает глаза. Тихо: — Умер. Говорят, несчастный случай. Но мама всегда говорит, что он умер, потому что знал слишком много. У Михаила мурашки по коже. Он садится на корточки. — Тань… Слушай внимательно. Если что-то покажется тебе странным — если кто-то будет за тобой следить или говорить что-то страшное — ты сразу говори взрослым. Или милиции. Обещаешь? Она чуть склоняет голову: — Вы тоже боитесь его? — Кого? — Его. Того, что во сне приходит и говорит, что я вырасту плохой. Я маме рассказывала, она смеётся. Но он настоящий. У него глаза… как у червяков. Михаил побледнел. "Это он. Павлов. Уже здесь. Уже рядом. Уже травит её разум." Михаил берёт её за плечо. — Обещай, что не будешь с ним говорить. Никогда. Даже во сне. — А если он не уйдёт? — Тогда скажи ему: тебя защищает Михаил Соловьёв. И пусть попробует подойти. Девочка впервые улыбается — по-настоящему. — А вы герой? — Нет. Я просто человек, который пришёл слишком поздно… Но сейчас — вовремя.

***

Утро. Коммуналка. Михаил просыпается от грохота кастрюль за стенкой и бодрящего крика: — Катя, убери свою селёдку! Она воняет на всю кухню! Он открывает глаза. Потолок с жёлтыми пятнами, бабушкин ковёр на стене, с потолка свисает лампочка с бахромой. На тумбочке — будильник, который не звенит, а орёт, как проклятый. «Ни тебе Wi-Fi, ни даже нормальной подушки. Кто, чёрт побери, вообще придумал пихать в наволочку ватное облако?» — думает Михаил, натягивая на себя хрустящий, накрахмаленный пододеяльник. Он шарит рукой в поисках телефона… и тут же вспоминает. — Точно… 1979. Мобильный телефон — это научная фантастика. Спасибо, Господи, что я хотя бы не в 1820. На кухню он выходит в семейные дебри коммунального рая: общая кухня, где одновременно варятся щи, кипит бельё, кошка лижет селёдку, а баба Зина зачитывает из «Комсомолки»: — "Брежнев награждён Орденом Октябрьской революции в пятый раз!" Ну надо же! Михаил пробует зажечь плиту. Щёлкает. И снова. Газ есть — огня нет. Смотрит на коробок спичек, словно на гранату. — Вот тебе и умный дом… Через три попытки с ожогом на пальце — победа. Кипятит воду в эмалированном чайнике с щербинкой. Смотрит в окно: детвора гоняет «Чайку» из фанеры, во дворе сушится бельё, а из магнитофона у соседей доносится: — «Я шагаю по Москве…» В своей комнате, Михаил стоит у зеркала, пытаясь завязать галстук. По привычке ищет в телефоне видеоурок. Улыбается. — Нечему тебя, Михаил, жизнь не учит. Он берёт со стула папину шинель, нюхает — пахнет табаком и мятой. Смотрит на себя в зеркало. — Здравствуй, Соловьёв-старший. Мы с тобой теперь одно целое. Зайдя позже в аптеку, Михаил просит аспирин. — А рецепт у вас есть, товарищ? — Это ж аспирин, девушка! — Без рецепта — никак. — Ну вы серьёзно?! Я бы сказал, у нас в будущем это в автоматах продаётся, но вы ведь и слово "автомат" не так поймёте. — Дурдом, буркнул недовольно Михаил выходя .

***

На выходных, в субботу, Михаила пригласили в местную баню, расслабиться по мужски с стаканчиком пива. Михаил сидит с виду расслабленно, но внутри — как натянутая струна. Он, конечно, привык к фитнес-клубам с мозаичной парной, но тут — жара, как в аду, веники из берёзы и крепкий пар, как допинг в лёгкие. — Ну чё, Соловьёв, как служба в "загранице"? — хохочет участковый Пашка, щёлкая веником. — Тише ты, Паш, у него же травма, память вроде как... — добавляет молодой лейтенант Коленька. Михаил кивает. — Да уж… травма. Такое ощущение, что всю страну забыл. Пашка хохочет, хлопает его по плечу: — Ты, Миш, главное — вспомни, как закусывать! На столе: кирпичный хлеб, соль, селёдка, зелёный горошек. Вместо виски — бутылка "Столичной". На стене висит плакат с ГТО и портрет космонавта. — Товарищ капитан, — говорит Пашка, закусывая огурцом, — а девки-то к тебе тянутся. Ты тут не так давно, а вот та, из медчасти — Катерина, прямо глаз с тебя не сводит. Михаил отмахивается. — Да что ты, Паш, мне бы маньяка поймать… — Ну-ну. А пока ловишь — может, хоть потанцуешь? В клубе сегодня вечерок. Живое исполнение. Гармонист Ваня, баянист Гриша и один саксофон, на всех один. Упустить нельзя. Михаил вежливо улыбнулся, его мысли были совсем не о том сейчас но под напором товарищей решил не отказываться.

***

Дом культуры: Местный клуб. Катя, в лёгком голубом платье и причёской в стиле «вжух — и ты медсестра», стоит у стены. Михаил подходит. Заиграла «Ариэль — Этот мир». — Добрый вечер Катя, простите если напугал вас тогда в больнице сбежав, говорит он неловко. — Вы хорошо убегаете, — парирует она с мягкой усмешкой. — Неловко вышло. — А вы всегда такой… потерянный? — Только когда в СССР просыпаюсь в теле отца. Катя смеётся. Он улыбается. Музыка затихает. Они танцуют — медленно, сдержанно. Михаил вдруг понимает: ему спокойно. Без гаджетов, без новостей, без GPS — просто шаг за шагом, под советский вальс.

***

После дискотеки он вежливо взялся провести Катю домой. Она согласилась. У подъезда Катя достаёт пачку жвачки «Орбит» из кармана — контрабанда, но Михаил узнаёт вкус. — Вам везёт. У вас вся жизнь впереди, — говорит она, глядя в звёзды. Михаил отвечает, почти шёпотом: — Может, она и позади… Катя не спрашивает, просто кладёт руку ему на плечо. Михаил вздрогнул,почти незаметно, в тот миг он понял как же он давно не открывался людям, , чтобы он говорил а его не просто слышали а слушали. Он посмотрел ей в глаза, а потом посмотрел на небо, вздыхая полной грудью.