В погоне за справедливостью

Несколько дней спустя, Катя сидела у окна, как обычно на своем рабочем месте в поликлинике. Стук печатной машинки рядом напоминал пулемётную очередь. На коленях — журнал дежурств, в голове — Михаил Соловьёв. Он казался слишком… современным. Он не боялся говорить о чувствах. Он не оглядывался на начальство. Он знал про то, чего ещё нет: телефоны, интернет, даже слова странные — «вирус», «навигатор», «трафик». Она полезла в ящик стола, достала клочок бумаги, где по памяти записала его фразы. — «Гуглить», — «прошивка», — «ВКонтакте», — «флешка». — Кто ты, Михаил Соловьёв? — пробормотала она задумчиво. В тот же вечер она заходит в библиотеку. Пыльный отдел с каталогами — её поле боя. Девушка просит архивные газеты. И тут — сюрприз. «Капитан полиции Михаил Соловьёв, награждённый медалью за поимку серийного убийцы Павлова...» Дата — 2018 год. Катя едва не выронила папку. — Полиции?.. Не милиции? — 2018? Это же через сорок лет… У неё замерло сердце. Не от страха. От удивления. И немного — от восхищения. Она решила во что бы это не стало во всем разобраться, спросить у него лично в чем дело.

***

Когда в очередной раз Михаил пришел на проверку и за жалобы на травмы, Катерина подумала что это удачный момент разузнать все. Катя заходит в палату. Михаил читает "Советский спорт", как будто понимает, что там написано. — Вы кто такой на самом деле? — спросила она прямо. Он не отводит взгляда. — Вы не поверите. — Попробуйте. Я уже знаю, что вы не из нашего времени. Я видела статью. Я видела фотографию. Там вы. Только старше. И… с другим выражением глаз. Тогда вы были жёстче. А сейчас вы… — Сломанный? — усмехнулся он. — Живой, — сказала Катя. Тихо. Он кивнул. Они молчали. Между ними — тишина с привкусом тайны. И доверия. А потом: — Катя… — Что? — Ты не хочешь узнать, какой будет 2018 год? Она улыбается. — Нет. Интереснее дожить самой. Но если ты всё-таки спасёшь пару жизней до того — я только "за".

***

Катя тащила в архив тяжёлую коробку с газетами 70-х, пыхтя, как паровоз. Михаил взял у неё из рук, и они оба врезались лбами друг в друга. — Ай! — Твою… простите. — За что? За то, что вы галантный? Катя не отпускала взгляд. Что-то в этом мужчине не давало ей покоя — не только его странные слова, но и тоска в глазах. Он был, как человек, потерявший всё… но всё ещё идущий. Они сели за длинный деревянный стол. — Итак, — Михаил разложил бумаги. — Павлов мог быть тут. В этих краях. Он знал, что я за ним. Даже в этом времени он попытается оставить мне след. Он из тех, кто не может без игры. Катя кивнула. — Вы знаете, как он выглядит сейчас? — Да. И в 2018-м, и в этом времени. Он особо не менялся. Тип лица — неуловимый: ни красив, ни уродлив. Зато глаза. Он смотрит, как будто всё про тебя знает. Она провела пальцами по строкам. — Я помогу вам его найти. — Почему? — Потому что вы говорите правду. А ещё потому что мне надоело жить в мире, где все прячутся. И потому что я... вам верю. Катя — теперь полноправная участница «операции». Она: • выуживает доступ к медкартам через сестру главврача; • подслушивает разговоры в ординаторской; • проникает в архив, где хранятся отпечатки пальцев и дела времён 60–70-х. В одной из папок — странная заметка: "Мужчина, представившийся Павловым, на допросе по делу о хулиганстве в 1978 году. Странная речь, нехарактерные знания о будущем. Был отпущен." Катя делает копию. Вечером они с Михаилом читают вместе. Он встаёт. — Это он. Он тоже здесь. Он играет со мной — даже в прошлом. — Надо его опередить.

***

Москва. Конец октября. Холодно. Сырость под ногами, запах гарей, табака и старого асфальта. Михаил и Катя решились пойти на поиск Павлова, и теперь сидят в засаде — в лучших традициях оперативников. Только вместо машины — облупленный подъезд, где вечно капает с потолка. — Ты точно хочешь быть в этом замешана? — спрашивает Михаил, пряча лицо под кепкой. — Я уже замешана, капитан. К тому же у меня есть блат в булочной. Нам есть чем питаться, если засядем тут надолго. Он усмехнулся. Катя держит в руках дешёвый фотоаппарат «Смена», Михаил — записную книжку с именами, от руки записанными на листке из медкарты. Один из них — Алексей Н., санитар, судимый за кражу в молодости. Дату допроса назначили… а за день до этого он исчез. Уволился, исчез, след простыл. — Он может выйти на связь с Павловым. Они оба — из одного круга. Мелкие преступники с манией величия. Если Павлов решил собрать свою "сеть", он начнёт с таких. — То есть мы тут… ждём кого? — Курьера. Связного. Или самого Павлова. Прошло два часа. Катя дрожит. Он отдает ей своё советское пальто. Она вдыхает запах — мыло, табак, что-то... инородное. Будто он не отсюда. — Ты всегда так работал? — Да. Только раньше у меня был планшет, беспилотник и доступ к базам данных в три клика. — А сейчас — я и бинокль из магазина "Детский мир". — Катя. — Что? — Я правда не знаю, как всё исправить. Но я обязан попробовать. И тут... Фигура. Тень. Мужчина средних лет выходит из подворотни. Катя делает кадр. Михаил — жест: "не сейчас". Они следуют за ним. Мужчина сворачивает к заднему входу аптеки. Входит, осматривается. Через пару минут выходит с пустыми руками. Михаил подходит к двери, заглядывает внутрь — аптекарь закрывает подсобку, явно что-то пряча. — Нам туда не пробраться без ордера, — шепчет Катя. — У нас его и не будет. Мы ведь не милиция. Мы — случайные прохожие. Просто шли мимо, вдруг увидели, как аптекарь потерял сознание. Мы ведь граждане, обязаны помочь… Катя распахивает глаза: — Ты что, хочешь… — Нет. Хочу предупредить аптекаря, что если он не скажет, кто приходил — может оказаться в больнице. С переломом чувства справедливости. Аптекарь проговаривается: "Да, приносил. Лекарства. Но не для себя. Передал через аптечную сеть — в 9-ю больницу. Там есть пациент под чужим именем. Не знаю, кто он. Мне платили. Через женщину. Красивую. С родинкой над губой." Михаил и Катя переглядываются. — Он строит сеть. Уже сейчас. Он готовится. Значит, он знает, что здесь не просто застрял. Он тоже "работает".

***

Катя нервно листала аптечный журнал, сдувая с него пыль десятилетий. — Ты точно уверен, что он тут что-то оставил? Это же просто записи — кому сколько анальгина отпустили… Михаил забрал книгу и начал листать быстрее. Потом остановился. — Вот. Видишь? На одной из страниц, в строке "ФИО", аккуратным, почти печатным почерком было написано: "М.С. — ты слишком поверхностен. Смотри глубже. Сколько времени осталось?" А в строке "дата" — 12 декабря 1979 года. Сегодня — 29 октября. — Чертов псих... Он что, дал мне дедлайн? Катя всмотрелась в текст. — "Сколько времени осталось?" — до чего? До следующего убийства? До возвращения? Или… до конца всего этого? — Он играет. Как кошка с мышкой. Он хочет, чтобы я участвовал. — Ты и участвуешь, — тихо сказала она. — Не по своей воле. Михаил перевернул страницу — и вдруг заметил странный знак: поставлен пунктик, а внизу страницы — маленькая «8» и рядом — латинская буква V. Он достал записную книжку и начал сопоставлять: — Восьмое декабря. V — пятая буква. Пятое что? Пятое убийство? Пятая улица? Катя подхватила: — Или Пятый корпус больницы. Или… Подожди. В медкарте пропавшего санитара стояла "палата 5", а дата рождения — 8 декабря! Михаил хлопнул ладонью по столу: — Он издевается. Но он ещё и указывает путь. Он хочет, чтобы я пришёл туда. Михаил решает сам прийти в Пятый корпус больницы в день, указанный в журнале — 8 декабря. Он знает: Павлов будет там. Возможно, они встретятся снова. Лично. Но время идёт. Осталось 10 дней.

***

8 декабря, 22:03. Пятый корпус. Полузаброшенный коридор больницы пах плесенью и формалином. Лампа у входа мигала. Михаил стоял в тени, держа руку в кармане — там лежал зажигалка, но не оружие. В этот раз он шёл не для боя. Он шёл, чтобы услышать. — Знаешь, я думал, ты не придёшь, — голос раздался из темноты. — Но ты всё-таки не смог не прийти, Мишенька. Ведь ты такой правильный. Всё по расписанию. Всё по чести. Павлов вышел из-за колонны, как будто материализовался. Всё такой же — ухоженный, чистый, как будто из другой эпохи, даже не 70-х. Почти карикатурно спокойный. — Что тебе нужно? — спросил Михаил, стараясь не выдать напряжения. — Ответственности. Ты думаешь, ты за рулём, но я — маршрут. Я знаю, как ты думаешь. И я знал, что ты придёшь один. Чтобы не подвергать Катю опасности. Михаил вздрогнул. — Не трогай её. Павлов наклонил голову, будто удивился: — О, так ты всё-таки научился привязываться? Прогресс, Миша. Но учти: если она станет мне мешать — её больше не будет. Я не играю — я обучаю. А ты всё ещё ученик. Он подошёл ближе. Лицо почти в полумраке, но глаза — как два ледяных уголька, высвеченные тусклой лампой. — Ты ведь понимаешь, почему мы здесь? Ты и я — не просто следователь и преступник. Мы — система. Контрбаланс. Я — хаос. Ты — порядок. Без меня ты — просто машина. А я без тебя — просто тень. Михаил стиснул зубы, шагнул вперёд: — Ты думаешь, это философия? Это — жалкое оправдание твоей боли. Ты больной. Одинокий. И это твоя месть. Павлов улыбнулся. — Может быть. Но кто из нас сейчас говорит в пустой больнице с призраком прошлого? Он сделал шаг назад. — Запомни, Миша. Она мне не нужна. Только ты. Но если ты будешь мешать — она станет collateral damage. Как говорил ваш Брежнев — “цель оправдывает средства”. До скорого. И исчез. Михаил возвращается — и не находит Катю в палате. Постель не тронута. Ни сестёр, ни врачей. Только записка: "Теперь ты в игре. Шаг влево — и она — история." "— V"