В погоне за справедливостью

Утро. 10 декабря 1979 года. Московская милиция. Михаил сидел в архиве, окружённый пыльными папками. Он уже привык к запаху старых чернил, к скрипу стула 70-х годов и к шелесту пожелтевших листов. Единственное, чего он не мог выносить — это беспомощность. А именно она преследовала его последние сутки. Катя исчезла. Больше суток без вестей. И если Павлов что-то и задумал, он наверняка уже начал. Но в этой тьме появилась слабая ниточка: документы из Ленинградского психоневрологического диспансера, датированные 1967 годом. Папка называлась скупо: "Пациент № 1138. Павлов Николай Андреевич. Под наблюдением с 1959 года. Снят с учёта в 1972 — исчезновение." Михаил не верил глазам. — Так ты и раньше исчезал... Далее в досье о его предыстории : Мальчик без семьи. Родился в 1950, родители погибли в автокатастрофе в 1956. Усыновлён. Психиатрический диагноз — «патологическое чувство превосходства, расстройства эмпатии». "Спокойный, аккуратный. Склонен к рассуждениям о смерти и справедливости. Не проявляет страха. Часто говорит, что он 'не здесь', и что это всё 'повторяется'." Последняя запись, 1972 год: "Пациент утверждает, что 'прошёл это уже', что 'нельзя остановить цепочку', и что он 'оставил метку в прошлом'. После чего исчез из комнаты, несмотря на замкнутую дверь." "Утерян. Объявлен в розыск. Дело заморожено." Михаил говоря себе под нос : — Ты... знал? Уже тогда? Он откинулся на спинку стула. Голова гудела от мыслей. Павлов не впервые здесь. Он будто застрял во времени. Что, если это не первое "перемещение"? Что, если он как вирус — скачет из эпохи в эпоху, чтобы найти ту самую — идеальную — для своего финального акта? И Михаил вдруг понял: "Он не просто маньяк. Он — петля. Он возвращается, чтобы переписать финал."

***

14 декабря 1979 года. Психоневрологический диспансер №6, окраина Москвы. Михаил стоял у серых дверей с облупленной краской. Табличка, покосившаяся на одном гвозде, гласила: "Палаты закрытого типа. Вход только по пропускам." Пропуска у него не было. Был только старый добрый советский напор. И милицейское удостоверение, пусть и на имя его отца. — «Капитан Соловьёв. Москва. Вопрос по старому делу. Мне нужен доктор Орлов.» Медсестра, пухлая и подозрительная, посмотрела на него с сомнением, но кивнула. — Он уже старенький. Но помнит. Многое… к сожалению. Она все же провела Михаил. Теперь они стояли у кабинета Орлова. Дверь со скрипом. Запах нафталина и йода. Пыльные папки, чернильные ручки, и сам доктор Орлов — в очках, с халатом, выгоревшим от времени, и дрожащими пальцами. — «Павлов?» — спросил он, едва Михаил произнёс фамилию. — «Вы из органов. Значит, он опять вернулся...» — Вы знали, что он исчезал? Исчезал буквально, из закрытой палаты, из-под наблюдения? Орлов вздохнул и налил себе воды. — Не только исчезал. Он… он оставлял странные заметки. Писал, что в следующий раз он будет готов. Что его ‘враг’ тоже придёт. Мы думали, бред. Тогда всё списывали на шизофрению. А он… он однажды смотрел на меня так, будто уже знал, как я умру. И знаете — он был прав. — Что он вам сказал? — Он сказал: „Вы не доживёте до моей последней игры. А тот, кто придёт — будет носить вашу фамилию в записке“. Михаил похолодел. У него в кармане — та самая записка, которую нашли у убитого в будущем напарника: «С приветом от тех, кого вы ещё не встретили. Соловьёву.»

***

Орлов ведёт его через коридор в палату №13. Стены облуплены. Свет мигает. Всё как положено в советской больничной жути. Они заходят в пустую палату. Окно — заколочено. На стенах — царапины. Под слоем штукатурки Михаил замечает что-то… надпись. Он отдирает слой — там: • МИХАИЛ, МЫ УЖЕ ВСТРЕТИЛИСЬ. • ФИНАЛ ПОВТОРЯЕТСЯ. • ОНА ТЕБЯ ОСТАНОВИТ ИЛИ ПОГИБНЕТ. Михаил отшатнулся. Он не писал это. Но Павлов явно знал, как его зовут. И знал про неё — про Катю. — Он говорил, что между ним и… другим — есть связь. Что вы оба не просто здесь случайно. Что один — охотник, а другой — зеркало. Вы… вы были в его снах. Всегда. Михаил посмотрел на заколоченное окно. — Я найду его, доктор. И на этот раз — всё будет по-другому.

***

Москва, декабрь 1979. Мороз крошит воздух. Небо низкое, как потолок камеры. Михаил сидит в машине у обочины, сжимая в пальцах клочок бумаги, который только что вытащил из старой коробки, оставленной в отделе «для нераскрытых». Почерк узнаваемый — резкий, как удар. «Там, где слышно гудение прошлого. Где ни один поезд больше не приходит. Она ждёт. Может, ты успеешь.» — П. Заброшенный вокзал, юго-западная окраина. Михаил шёл по снежной колее. Старый вокзал давно закрыт — ещё с 1965-го, после схода поезда. Место местные стороной обходят. Хрустит лёд, скрипит дерево под ногами, и где-то вдалеке — музыка, старая пластинка играет сама по себе. Он заходит внутрь. Слышит шаги. Замер. — Катя? Ответа нет. Только ветер, застрявший в треснутом окне. Потом — приглушённый голос. — Миша… Она. В тени. Связана, но жива. Бледная, но глаза — ясные. Углы губ дрожат. Он бросается к ней, срывая верёвки. В этот момент под его рукой падает нечто — фотография. Чёрно-белая. Свежеотпечатанная. На снимке — Катя. Сидит на стуле, испуганная. А за её плечом — Павлов, в халате врача, улыбается. Глаза пустые, как у манекена. Михаил переворачивает карточку. На обратной стороне: «Помни. Она жива только потому, что я так захотел. Второго шанса не будет.» — П. Он зажимает кулак, так что ногти впиваются в кожу. В голове гул — не от страха, от злости. Он чувствует: Павлов не просто убивает. Он играет. Словно эта история — спектакль, где у каждого своя роль. — Он был здесь. Совсем недавно. Почувствуй, Катя — он рядом. Он следит. Он ждёт, когда я оступлюсь. Катя шепчет: — Он говорил о "финале".Что если ты не дойдёшь до него — он начнёт заново. С кем-то другим. Михаил поднимается. Смотрит на фотографию снова. — Нет, Павлов. Это ты в этот раз не дойдёшь до финала. Клянусь тебе, я тебя найду. И на этот раз — ты не исчезнешь. Никогда. Его глаза горели яростью и болью.

***

Михаил на руках отнёс к машине и отвёз её домой. Он посчитал своим долгом заботиться о ней потому что жудкая вина съедала его изнутри. Это и за него Кате плохо. Катя лежала на узкой кровати, закутавшись в плед до подбородка. Щёки побледнели, под глазами — синяки. Вечер разложился по квартире запахом аптечных мазей, валидола и прогретого утюгом полотенца. Михаил стоял над ней, держа бинт и пинцет. — Тут чуть щипать будет. Потерпи. Катя усмехнулась слабо. — Это не больно, капитан. Вот когда он мне в лицо смотрел… и говорил, что ты не придёшь — вот тогда было больно. У Михаила дернулась челюсть. Он не ответил. Только аккуратно промокнул рану. Девушка чтоб разрядить обстановку продолжила с улыбкой . — А вообще товарищ капитан, это я медсестра и я должна такое говорить. —Считай что пациент сейчас ты а я твой личный врач, улыбнулся в ответ Михаил. После минутной тишины Катя смущённо начала говорить. — Ты же не обязан был… — пробормотала она, глядя в потолок. — Я не мог не прийти, еле слышно пробормотал он. —Это из-за работы? Он вздохнул. Убрал ватку в лоток. — Нет. Из-за тебя. Глухо произнес Михаил. Катя отвернулась. Пауза. Потом — тише, едва слышно: — Он держал меня в подвале. В старом доме… недалеко от улицы Горького. Но... не сразу. Сначала было другое место. Там пахло… краской. Свежей. И цементом. И он всё повторял — “Тут было наше будущее”... или “Здесь всё началось”. Михаил встал. Прошёл по комнате. Застыл у окна. “Где ты начал…” В голове зазвенело. Павлов говорил не только ей. Он говорил ему. Капитану. И если «началось» — это не только убийства, а их игра во времени, то… — Господи… Он метнулся к шкафу, достал карту Москвы. Обвёл рукой район бывшей стройки, где раньше располагался первый участок, с которого началась погоня. И где в будущем должна была появиться станция метро. — Катя, ты слышала поезда, когда была там? — Да… Иногда. Но как будто глухо. Как будто… вдалеке. Михаил понял. Это место — переход, не только в пространстве, но и во времени. Там что-то случилось, и Павлов туда тянет их обоих. Как в шахматах: всё к финальной клетке. Он повернулся к ней. — Ты мне жизнь спасла, Катя. Даже не знаешь как. А теперь моя очередь — не дать тебе снова пострадать. Катя, впервые, улыбнулась. Честно. Со слабой искрой надежды.

***

Спустя сутки Катя лежала на диване, уже в чуть лучшем состоянии — с чашкой горячего чая, укутанная в плед, с кошкой на коленях. Михаил ходил по комнате — туда-сюда. Он не мог уснуть. Карта на столе, фотографии, рапорты, куски прошлого и будущего. Катя вдруг сказала: — Он всегда держал при себе странную штуку… Михаил обернулся. — Какую? — Похожую на… термос. Нет, не термос. Это было чёрное, металлическое, чуть меньше бутылки. С блестящей крышкой, как будто с кнопкой. Он никогда её не открывал. Но он с ней разговаривал. — Говорил с предметом? С любопытством подошёл он к ней поближе. — Да. В темноте. Шептал. Говорил: “Почти готово”, “Ещё немного” и однажды — “Ты тоже здесь теперь”.» Михаила взял озноб от услышанного, он не был склонен к мистикам и гадалкам. Но сейчас он вспомнил один документ, который увидел мельком в сейфе Павлова, в будущем — фото старого научного прототипа. Название — "Сфера фазового сдвига. Пробная модель. 1971". Это был не термос. Это было устройство. Не просто способ переместиться. Возможно — способ общаться между мирами. Или...фиксировать точки перехода. Если эта штука при Павлове, значит, он не один. Или он кого-то ждёт. Или что-то запускает. Возможно — Михаилу осталась неделя. День. Часы. Михаил взял пальто. — Я уезжаю в институт на окраине. Был один старик, физик. Он что-то такое создавал в семидесятых — с военными. Молился, чтоб это никогда не включили. Думаю, Павлов включил. Катя посмотрела на него тревожно: — А я? Он подошёл, взял её за руку: — Ты — под моей защитой. Я всё равно буду думать о тебе, даже если окажусь в другой жизни. Но теперь ты — мой якорь. Если забуду, зачем я здесь… ты напомнишь.

***

Капитан не терял зря время, он направился по следу. Утро пахло сыростью и листвой. Михаил шагал быстрым шагом по заброшенной территории за бывшим военным НИИ. Старое здание, облезшие стены, двери заколочены, но он знал, куда идти. Катина фраза про цилиндр и шепот Павлова не давали покоя. Он снова и снова перебирал в голове: "Почти готово"... "Ты тоже здесь теперь"... "Ещё немного"... В одном из подвалов, пробравшись через оконную решётку, он нашёл старые ящики. Большинство пустые — плесень, гниль, хлам. Но один — запечатанный сургучом, с военным штампом: "Проект: Лунная Тень. 1976. Засекречено." Внутри документа находятся: распечатки с формулами. Чертежи. Фото с чёрно-белыми силуэтами людей в противогазах, стоящих у странного обелиска. И — отчет с подписями. Среди них: " Павлов Н.Е. — младший научный сотрудник. Участие в фазовом эксперименте №7 подтверждено." Вот она. Первая зацепка. Павлов был не просто маньяком. Он был частью эксперимента ещё в 1970-х. И, возможно, это не его первое перемещение… На обратной стороне одного документа Михаил увидел знакомый почерк. Корявый, но очень конкретный: "Ты видишь меня теперь, Михаил? Ты там, где я был. А я там, где ты будешь." И дальше — три следа: 1. Старый номер телефона, написанный рядом. Телефон работает только по городским линиям. 2. Имя профессора — Агранов В.М., куратор эксперимента. Живёт в пансионате за городом. 3. Фото — молодой Павлов, в халате. Но рядом с ним мужчина в костюме. Уж слишком... похож на Михаила. Только со шрамом под глазом.