1_Благоприятный случай

В одно утро, проснувшись от звуков с улицы, и обнаружив соседнюю комнату пустой, Анастасия отправилась по всему дому. И приоткрыв наугад очередную дверь, с изумлением увидела своего тяжело раненого, сжимавшего в руке эфес, что выполнял в воздухе некие затейливые движения. "Так вот в чем причина этих утренних странностей, которые так тревожно намекали на ночную лихорадку! Встрепанные, влажные волосы, покрасневшее лицо... Но как же он справляется? Ведь Паульсен говорил, что даже по лестнице подниматься рано! И никаких телесных нагрузок, трапезы вне излишеств, полное спокойствие..." С минуту она раздумывала, прислонившись к приоткрытой двери, что на удивление, даже не скрипнула. А свист шпаги в воздухе приглушил скрип половицы и её приближение осталось незамеченным. "Боже мой, и этот человек, истязающий себя фехтованием, затем лежит покорно в постели и ждет, когда моя рука подаст бульона! Какое коварство!" — подумала Анастасия. Но тут же отдала себе отчёт, что Сашины уловки совсем не возмутили, а скорее восхитили уже одной этой упорной борьбой. И настроили на игривый лад. Ещё не придумав, как вывести хитреца на чистую воду, она так же незаметно исчезла. Заспанная горничная, выглядывая из своей комнатки, спросила, не угодно ли барышне одеваться, но её появление было некстати. Сонно поблагодарив за позволение поспать дальше, горничная скрылась за дверью, а сама Анастасия вернулась в свою спальню. На её лице блуждала улыбка, не сошедшая даже во сне. Проснулась она заново около 10, и перейдя в соседнюю спальню, присела на кровать, совсем близко к её обитателю. Что-то подсказывало, что пробуждать его не придётся. Молодой человек мигом откинул одеяло. — Доброе утро, душа моя! Как спалось? — как ни в чем ни бывало, Саша протёр веки. — Ах, прекрасно! Знаешь, видела такой прелестный сон! Как будто ты совершенно поправился, и снова с кем-то дерешься. Только тебе ничто не угрожает. Но, кажется, пока это просто мечты... — Прямо так и мечты! Угроз и впрямь никаких. Иди ко мне... Он обнял ее за талию и притянул к себе. "Однако, его рука и впрямь держит с прежней силой." — Если б так, Сашенька... — его невеста со вздохом отстранилась и провела рукой по его голове. — Но тебя явно во сне лихорадило, уж который раз. Наверное, рано ещё было подниматься... Ведь Паульсен опасался, что ты сейчас подвержен воспалению, надо ему сказать. К серьезному голосу получилось изобразить обеспокоенность на лице. — Меня правда отчаянно лихорадит... Когда я вижу тебя рядом, такой красивой и строгой. И не уверен, что сей суровый господин мне поможет... Теперь уже второй рукой Белов провел по ее плечу, чуть задержался на вырезе пеньюара и проник под него. — Но это нельзя так оставлять! — едва сдерживая улыбку, девушка с неохотой отстранилась, желая продолжить игру. — Я уверен, тебе кажется. — прошептал молодой человек, целуя ее в висок, снова прижав к себе. — Просто печь тут горяча. А, может, не только печь... Те желания, что в сильной немощи были неуместными и наивными, с обретением бодрости разгорались все настойчивей. С нежностью и неким сожалением вспоминались месяцы после их первых признаний. Они были наполнены чистым, терпеливым трепетом. Но могли затянуться неизвестно как долго, причём, его же стараниями... А уж те новые ощущения, что открылись душе и телу с этого января, просто пленили своей пронзительной остротой! Конечно, его амурные увлечения до судьбоносной встречи, подарили не одну грешную страсть — но все это осталось где-то далеко, за московской заставой... Сейчас Александр недоумевал, зачем тянул с решительной просьбой к любимой до получения следующего чина. Двигало ли им честолюбие, забота или боязнь показаться нелепым выскочкой — в любом случае это выжидание оказалось нелепым и рискованным. И вот, радостное предвкушение свадьбы, возвращение сил и постоянная близость вожделенной женщины просили снова ощутить то чудесное безумство, не взирая на неполное выздоровление. Но... Подарив поцелуй, она вспорхнула за какой-то срочной надобностью, и оставила лишь шлейф своих духов. Их тонкий розовый аромат за эти долгие дни стал роднее и нужнее обычного воздуха. К успокоению Александра, им все же удалось договориться — как ему казалось, благодаря его уверениям. За доктором так и не послали, но за весь день ему никак не давали остаться наедине. Даже в недолгие отлучки невесты вместо неё то и дело сновали какие-то слуги, справляясь о его нуждах и здравии. К вечеру хотелось чем-то запустить в очередную голову, что некстати просачивалась сквозь дверь с дежурной фразой: — Барышня заняты, но через полчаса лично пожалует, а меня просили выяснить, не угодно ли чего? Все ли с вами хорошо? На следующее утро Анастасия распорядилась горничной разбудить ее в то же самое время. Конечно же, кровать за стеной была уже пуста. Она прошла через коридор, и уже открывая нужную дверь, заметила Ивана, что околачивался неподалёку с кувшином воды и полотенцем. Заметив хозяйку, он с деловым видом направился в сторону кухни. Саша стоял раздетый до пояса, к ней спиной, повторяя очередной удар. — Поставь на пороге и ступай! — небрежно бросил он, заметив шорох, но даже не обернулся. Ширма, что выступала в роли противника, то и дело подвергалась яростным ангаже и уколам. И вправду, видя бойца в полной безопасности, на это действо можно было любоваться вечно, как и на него самого. Уже привычные взору бинты были вероломно сняты, и если не считать похудевших рук и ещё заметной царапины от стекла, сзади молодой человек выглядел как ни в чем не бывало — сильным и подвижным. И по ее телу снова пробежала приятная истома, которой пока не было выхода. Хоть и ночевали они в разных спальнях, но обоюдных искушений, очевидно запретных, было не счесть. Но даже порыв прижаться к желанному мужчине приходилось преодолевать. Ибо почти весь торс был неприкасаем для такой близости. Что уж говорить об остальном! Та страсть, что зажигалась меж ними, лишила бы всякой осторожности прямо сходу! "Но почему ни разу не пришло в голову подойти, как сейчас, прислониться к спине, и осторожно сомкнуть руки где-то на талии, не тревожа увечий!" И Анастасия тихо приближалась, представляя наслаждение и сюрприз... Но в этот момент фехтовальщик совершил резкий поворот влево, что призвано было защитить в неравном бою. И едва успел остановить клинок перед возникшей нежданно фигурой. — О Господи... Настя? — Александр испуганно опешил, и тут же отшвырнул шпагу и осмотрел её с головы до пят, все ещё боясь, что реакция была запоздалой. — Какая же ты отчаянная, душа моя... А если б я нечайно... — он взволнованно заговорил запыхавшимся голосом, и обхватил её голову ладонями, лаская волосы, щеки. — Понимаешь, рано проснулся. И вот решил... размяться, повоевать... Строгий вид сделать уже никак не вышло, и снова хотелось улыбнуться. — О да, ширма и дверь не знали, с кем связались. Но я, кажется, знаю... Бунтовщик... упертый как бык... и ещё коварный плут, вот ты кто! И не скучно мыться по два раза кряду? Анастасия отстранилась, провела платочком по его мокрым вискам и с укоризной покачала головой, оглядывая разоблаченного нарушителя. Грудь его тяжело вздымалась, а швы заметно покраснели. Смущённо выслушав, Белов ответил, разведя руками. — Ну прости, виноват я... но не каюсь. Вот сама скажи, зачем тебе хилый муж? Разумеется, я знал, что ты спорить начнешь... — Нет уж, милый, это ты все оспариваешь! — ответила она, не желая уступать позиции. — Но кто-то ж из нас должен почитать мнение медика, спасшего твою жизнь? И, кстати, весьма радеющего за наше счастье! Белов недовольно мотнул головой и воскликнул: — Но я почитаю! Почитаю я господина Паульсена и его старания! Сознаю свой долг, и готов к любой помощи, ежели таковая сгодится! Но ей богу, он просто кладезь законов и запретов! И если их не обходить... И совсем посерьёзнев, посмотрел ей прямо в глаза и добавил. — Пойми, так же можно остаться убогим на всю жизнь! Но я не могу! Просто не могу этого позволить! Настя удивлённо спросила, исправляя его лохматость. — Убогим? Но почему?! Разве я торопила тебя окрепнуть? И разве может наскучить то, что ты рядом? В самом деле, Сашенька... Зачем играть с судьбой, если она так милостива? Ведь в конце концов, ты выжил! Остальное-то успеется... — Послушай, милая...— Саша присел на диван, опустив её рядом, и посмотрел в ласковые глаза. Сам не ожидая, он коснулся истинного мотива, что нынче сдергивал с постели, когда, казалось бы, насущные тревоги остались позади. И по той же воле уж четвёртый год заставлял спешно восполнять пробелы в образовании и совершенствовать боевые навыки... Как-то вышло, что до сих пор ему ни разу не представилось пояснить по сути о своём происхождении. Конечно, у влюблённых не обошлось без милой болтовни о детских годах и проделках... Но в основном Белов слушал про семью сенатора Ягужинского, и делал выводы. Пожалуй, единственное, что нашлось — примерно в одном детском возрасте им обоим стало тоскливо без матери, да и то по разным причинам. Во всем же остальном была пропасть... Получив в одно из первых долгих свиданий невинные вопросы про домашних учителей, которых не было, он ушел от постыдного ответа. И порешил на том, что подробности о разоренной усадьбе изрядно шокируют богатую наследницу. Пояснять, что донашивал старую одежду и изучал языки по лексиконам соседского помещика, отчего-то было неловко. Ведь она-то искренне была уверена, что все нетитулованые дворяне живут хоть и в скромном достатке, но по милости божьей ни в чем не нуждаясь. Так зачем в этом разуверять, если в их семье хуже не будет? Впрочем, все это было скорее оправданием, ведь на самом деле Саша просто избегал этой сложной темы, почти закрытой с отъездом в Москву. Стремление к успеху и преодоление слабостей как-то сами собой добавились к Уложению о чести и вросли в характер... А отчего они возникли, не обсуждалось даже с друзьями. — Видишь ли, я знал одну семью... Офицер вышел в отставку после ранения, совсем несложного. Толком не выйдя в чины. Знаешь ли, добрый лекарь в полку нашелся, и добро это благодарно приняли! — И что ж такого... А дальше? — она смотрела, распахнув глаза, ещё не понимая, отчего любимый так помрачнел. — А дальше... спокойная помещичья жизнь... без тягот военной службы, телесного напряжения — чем там Паульсен стращает? Только едва концы с концами сводили. Несколько наследников одну усадьбу делят, а больше и нечего... Сырость и нищета кругом! А их матушку это и вовсе молодой угробило. Да и детство не все пережили. — он закончил с грустной досадой в голосе. Она промолчала, обдумывая догадку. По обрывкам прежних сведений, его тону и выражению лица ей показалось, что Александр знал эту семью черезчур близко. Ей давно было ясно, что её будущий муж по некой причине отрезан от родственников. Да, собственно, как и она сама отдалена от отцовского потомства, рождённого в первом браке. Судя по всему, теперь причина прояснилась... — Ты не говорил раньше... про знакомых. Но ведь у нас все иначе! И отставку тебе никто не предлагает! А даже если так, моего наследства, да с царским приданым хватит на достойную... — Нет! — Саша тихо прервал её, упрямо покачав головой. — Я все же добьюсь этой достойной... для нас. Что бы никто не указывал тебе на ранг. Право, не знаю, сколько придется обождать... Но ведь я обещал, помнишь? Сделать тебя счастливой. — Помню, и ответ мой прежний... — Анастасия порывисто обняла, и тут же испугалась и отпрянула, вспомнив про швы. — Но я буду ждать... Ведь этот ранг сделает тебя счастливей! — Не отстраняйся, прошу... — Белов тихо прошептал, прижимая ещё крепче, страстно целуя ее губы, шею. — Никогда... не отстраняйся... Так тяжело без тебя... Молодой человек прилег на небольшое, узкое ложе, и Анастасия, влекомая обьятиями, опустилась следом. — Но как же... твои раны... а сердце? Это немыслимо... — бормотала Анастасия, видя прямо перед собою рубцы на обнаженном торсе, но её руки сами продолжали поглаживать осторожно по бокам. — Ах... сокол мой ясный! Что ж мы делаем? Пеньюар соскользнул на пол, и при взгляде на ее кожу в свете зари, сдержать свою страсть было трудно, почти невозможно. — Хватит о ранах... В сердце — ты... Прекрасная моя... любимая! Осторожно изогнувшись, дабы раздеться ниже, Саша вдруг взглянул на обстановку, что незримо являла прежних хозяев. Портреты 30х годов, книги, табакерка... И фехтующий здесь подпоручик пока что гость, несмотря на приставленного камердинера... “Как же я беспечна... Журила за фехтование, а сама?" — девушка испугалась, из-за его движения зацепив рубец. "Прости, не смею... в твоём доме, до свадьбы." — он хотел произнести, но касания, сводившие с ума, сами прекратились. Кажется, оба одновременно опомнились, что помогло остановиться. — Мы не смеем... Надо обождать, милый... Ещё немножко. — она произнесла нежным, извиняющемся тоном. — Да-да, конечно...— Белов приподнялся, и пряча пылкий взгляд, накинул на девушку пеньюар. Её глаза вначале смотрели виновато, потом удивлённо. — Всего немного. — задумчиво добавила Настя, удивившись такой покорности.