Однажды в октябре

Владу тридцать, и его преследует синева. Никто и никогда не любил плохие новости, но время от времени они все равно приходили, приходят и будут приходить. Такова сущность гармонии в мироздании. Второй раз в его жизни плохая новость разрушила все. Новость о болезни Ани. Женщина узнала все давно, но упорно молчала до последнего. Молчала, пока не стало поздно. Влад узнал, когда, придя домой с работы, нашел жену на полу. В больнице ему объяснили подробности, но мужчина почти не слушал. Он не отводил взгляд от бледного лица Ани, а в ушах у него будто была напихана вата. Подвох, которого он так ждал, появился как гром среди ясного неба. И никакое предчувствие не помогло. Ничего не помогло, ведь Аня умерла спустя два дня. Лежа на той же больничной койке. В последний раз она подняла на него огромные пронзительные синие глаза, такие яркие по сравнению с бледной кожей. Этот взгляд словно отпечатался в сознании Влада. Этот взгляд был везде. Синева встречала его в небесах, на рекламных вывесках, в одежде прохожих, и, самое страшное, в глаза Руслана, который ехал в гости к сестре, а прибыл на ее похороны. Влад пытался спрятаться от этой синевы. Она будто укоряла его. Ты не справился. Ты не защитил. Ты ничего не заметил. Ты ничего не сделал. Ты потерял все. Влад вынес из квартиры все синие вещи. Особо ценные, как и те, что принадлежали Ане, он сложил в коробки и отвез в гараж. Влад закутался в свою печаль, словно в огромное одеяло. Так было не больно. Стало просто грустно. Если не думать о поводе, не вспоминать о прошлом и не строить планы на будущее, если просто уйти с головой в абстрактную печаль и сосредоточиться лишь на том, как тебе плохо, будет всего лишь грустно. Причина отойдет на второй план. Жизнь отойдет на второй план, но Влада это никак не волновало. Главное, чтобы не было так больно. Мужчина ходил в одеяле из печали на работу, равнодушно сносил сочувствие. Не снимал одеяла и дома, просиживая вечера в компании на редкость молчаливого Руслана. Он не расставался с одеялом ни днем, ни ночью. Он прятался в нем от синевы. От мира. От себя. Но от Ани спрятаться не вышло.