Магический мезальянс

Всякое терпение не безгранично, особенно в обстоятельствах краха. Поэтому Воландеморт, усыпляя бдительность собеседника, отвернулся и медленно прошел к столу. Затем — стремительно развернулся и схватил Дамблдора за отворот удерживаемого одеяла. Затолкать ему в зад это проклятое гриффиндорское красноречие, которым надеялся сбить с толку Великого Темного, — все, чего бы сейчас хотелось. — Перестаньте, мальчик мой… — даже с расстояния пары дюймов от лица к лицу можно было увидеть, что Дамблдор улыбался. — А если нет? И что ты сделаешь? Твоя власть — пыль, сахарная пудра! — Том, так говорит маленький, обиженный ребенок. Мне жаль, что вы меня так ненавидите, словно это все, что у вас есть. — Ты теперь — никчемное существо, Лорд Воландеморт не может ненавидеть нечто настолько нелепое! Ты больше ничего не стоишь, ничего не сделаешь! — Но что я вам дотоле сделал? Откуда такая неприязнь? Я велел вам жить в мире, я указывал вам как правильно жить, вам сильно досаждали мои наставления? — Я отымею тебя, ссстарая половая тряпка, ты осознаешь это! Осознаешшь? — Нескромный вопрос, — рефлекторно уклонился директор: — попадете ли? — Попал бы лучше? — Лорд остервенело сорвал одеяло и прижал оппонента спиной к каменной стене. — М-может… очень может быть, — сбивчиво выпалил схваченный супруг. — Так же, как ты попадешь ключом в замок… — руки поверенного тьмы сковали запястья Дамблдора. — Вам так уж охота назвать меня неумехой? Или чем-то подобным… — Если так звучит сссиноним бестолкового чучела… Починенная магглом дверь послужила поводом для сарказма в ответ на насмехательство над тем, что Воландеморт не смог попасть в волшебника даже своими пальцами, когда была возможность. В отместку, будто желая выдавить из врага потроха, Лорд плотно прижался к нему спереди. — Том, если оскорбления кажутся вам возбуждающими, то мне… — Салазар, как я хочу… — наследник древнейшего рода уткнулся в то место, на стыке шеи и челюсти, где от его чертового мужа исходил наиболее глубокий пряный запах, и зашипел, в тот миг словно выпивая этот запах через нос. — Хочу. Заткнуть… заткнуть тебя. Навсегда. — Для этого вам стоило всего-навсего вежливо попросить, — голос Дамблдора слабел. — Правда, «навсегда» не гарантирую… — Заткнись. Я просто оттрахаю тебя, старая дрянь, — впитывал дух чужой кожи колдун, будучи абсолютно уверенным, что это ненавистно ему до дрожи. — Как скверно шиты ваши шутки, — Великий Светлый попытался повертеть свои кисти, заключенные в кулаки Воландеморта, однако все было тщетным, и он поворотил голову вбок, старательно дистанцируясь, а на деле открывая еще больше оголенного пространства сухой шеи и костлявого плеча. — Никаких шуток. Я оттрахаю тебя и смогу свободно покинуть твою чокнутую квартиру… — слова ложились на кожу старца вместе с дыханием. — Гипотетически, у вас получится, — вздохнул маг надрывно: — а на практике… — у него пылали уши, это чувствовалось и почему-то заводило. — Практически — тоже! — Воландеморт просипел сквозь зубы, прежде чем поддаться сиюсекундному желанию и укусить ненавистника за мочку. — Всего святого ради, Том! Я не думаю, что будет возможно отходить прям очень далеко от венчального Смертью спутника, — постанывая от внезапного зверства, выпалил чародей, а его худое, жилистое тело начало агрессивно извиваться и выкарабкиваться. — Я оттрахаю тебя насильно, раз тебе так важно не отпускать далеко венчального ссспутника! — прорычало зло сквозь стиснутую меж зубов мочку, пока на его нижнюю губу не упало нечто теплое, напоминающее кровь. — Обманываетесь. Не сможете… — Дамблдор выскользнул из плена по левому флангу, когда Воландеморт собирался перехватить тело получше. Тяжело дыша полураскрытым ртом, старец сконфужено попятился в сторону кухонных тумб, прижимая ладонь к своему уху. Несколько капель крови из поврежденной мочки капнуло на его пижаму, ворот которой был перекошен так, что открывал полтуловища, — по его узкой груди яркими пятнами разливался румянец. — Но я сильней! — взбешенно бросил шаг вперед Лорд, мгновенно завладев предплечьем мужа, который сразу уперся этой же рукой в оголенную ключицу противника, на автомате вонзаясь в кожу ногтями. — А вот и нет, — отчеканил бывший профессор. — Нет? Докажи свое «нет», Дамблдор. Ударь меня, останови! — Не о физической силе речь. Близость, Том. Вы не можете ее вынести. Темный Лорд притянул его к себе снова так близко, что чуял, как к запаху корицы примешивался теперь и запах свежей крови, так близко, что впивающиеся в колдуна пальцы поверенного правых, казалось, погрузились уже под свод ключицы по самые фаланги, так близко, что нос Воландеморта давил на кривую переносицу Дамблдора. Он прекрасно понимал метафору близости, которая имелась в виду, но все равно паясничал: — Ну вот, старик, я выношу близосссть! Теперь достаточно близко? — добившись сдавленного стона, Реддл резко притиснул волшебника за поясницу на себя, однако, что-то ему помешало, а он еще был не в курсе: что именно, продолжая шипеть врагу в лицо. — Близко. Но ты ничего не сделаешь. Боишься боли. Метафизика мезальянса моментально отразит этот удар и на тебя. — Причина, — еле кивнул Дамблдор. — Впрочем, не отменяющая того, что я никому не хочу причинять боль. Даже вам, Томас. — Зато я обещаю тебя покалечить. — Бог ты мой, готов сам мучиться лишь бы причинить боль мне? — Я не чувствую своей боли, потому что мне приятна твоя, — искренне заверил Темный Лорд, справляясь с желанием содрать шкуру с дорогого супружника, поскольку и его кожа едва не слазила от прикосновений. — Что ж, это хорошая причина… — своим задумчивым учительским тоном, как бы подтвердил достойный для бездушного монстра ответ. — Плевать: хорошая эта причина или нехорошшая! — перебил Лорд, а сразу после его ответа его свободная рука жестоко дорвала верх пижамы Дамблдора и вновь опустилась на хилые бедра с захватом. — Том, ну что вы делаете? Я замерзну тут голым… — попытался удержать свои пижамные штаны жалкий трус, что было сложно, ибо без резинки на поясе они постоянно стремились вниз. Воландеморт мог поклясться, что здесь было настолько жарко, что даже этот мешок костей не замерз бы. Невзирая на потуги сопротивления, он скомкал в ладонях плоские ягодицы волшебника, разделяя правую от левой с такой злобой, будто собрался оторвать. Вообще-то, он совсем не думал. Ничего, кроме стремления разрушить последние барьеры, существующие в обычном общении двух совершенно разных людей, не волновало Воландеморта. — Ты просто ссслабак, тряпка. Без магии ты ничто. Ты не в силах дать никакого отпора… — Думаю, я в высшей степени пацифист. Иначе говоря, — апострофировал Дамблдор: — у меня не встанет, если кто-нибудь мучается… Вдруг наступила пауза. Оба замерли. В следующий миг Реддл понял, что именно мешало ему жестче притиснуть чужие бедра к своему паху. И испытал желание немедленно посмотреть вниз, — ведь это не могло быть плодом его воображения? Как давно такое не чувствовалось им в реальности? Маггловские таблетки для потенции дали результат сродни зельям тех же свойств. — Готовьссся получать подарки, — жутковатый оскал тронул губы колдуна, когда муженек уже успел прочитать все его пакостные мысли на ментале. Дамблдор оттолкнулся от него, похоже, прикладывая все свои спортивные ресурсы, и бегло отпрыгнул за круглую обеденную столешницу со словами: — Звучит забавно… — старец придерживал пижамные штанишки, чтоб они же его не стреножили при уклонении от врага, стоило Воландеморту ринуться к столу, оказавшись с противоположной стороны. — Шанс-то уплыл, Том, день Коробок закончился. — А любовь до гроба — нет, — колдун дернулся влево, поминая свое прошлое слово, пышущее сарказмом. — Странные у вас проявления любви, — Дамблдор шарахнулся вправо, будто они затеяли салочки. — Любовь до гроба — это не загнать кого-то в гроб… Темный поверенный отказался от импульсивных выпадов в попытках вернуть мужа в исходное, законное, подневольное положение. На нем что-то болталось, — это был синий халат, держащийся на честном слове, а точнее — на одном плече и поясе, при распахнутом настежь торсе. — Хорошшо, профессор, — Лорд сдернул с себя вещь, полностью обнажившись. — Покажи мне настоящую любовь. Что она в твоем понимании? Он начал двигаться нарочито плавно, всем видом показывая, что совершил ошибку на почве страсти, требующую, конечно же, прощения от всепрощающего чародея. И тот не стал отдаляться, следя за приближающимся исподлобья своим уставшим, разочарованным взглядом, бормоча, словно для постороннего слушателя: — Что есть любовь? Безумье от угара. Игра огнем, ведущая к пожару. Столб пламени над морем наших слез. Раздумье необдуманности ради. Смешенье яда и противоядья… * — Будь сссерьезнее. Научи меня сссвоему великому таинству, — обогнув стол, черный маг поравнялся со старым чудаком на расстоянии пары футов, а тот изучающе склонил голову набок. Наверное, ему слабо верилось услышанному, но Воландеморт и сам не подозревал, что однажды такое скажет. — Ах если бы. Научить во многом проще, нежели переучивать, — вздохнул Дамблдор. — Но вы начинаете подавать надежды… Манерная бережность в жестах казалась подающей надежды, в действительности, когда ладонь колдуна опустилась к паху, а пальцы скользнули от головки члена к основанию и обратно, так еще раз, пока ствол не сделался вертикально стойким, он будто горел в костре. Почти с той же бережностью, — не спугнуть добычу, — он потянул за запястье старца, вкладывая в руку Дамблдора свой член. Длинные пальцы сомкнулись вокруг ствола, распространяя волны удовлетворения по всем конечностям, но эйфория все равно не позволила забыть о том, кому принадлежали эти пальцы. Это было априори фальшиво и до тошноты мягко. — И? Где же твои любовные уссстремления? Перед тобой тело, которое ты неизбежно находишь красивым. И хочешшь… полюбить… своим ртом, да? — Прельститься можно красотой, но полюбить лишь только душу… — Закругляйся пороть эту маггловскую чушшь! — Да неужто автор вам знаком? — Полагаешшь, я дикарь необразованный? — они зашептали, как при секретной беседе. — Нет-нет, но… я-таки думал, что вам не узнать сонеты, даже если Шекспир шлепнет вас по заднице. Воландеморт вскинул руку вперед, хватая длинные прядки праздного пустозвона и наклоняя лицом вниз. Поскольку Дамблдор упирался в сторону, получилось дотянуть его голову лишь к своему левому плечу, второй рукой огибая его талию и упирая свои бедра в него, а его — в край столешницы, с которой что-то покатилось, потом — что-то упало, потом — еще что-то звякнуло. — Как же ты доссстал… — скособочился над ним Воландеморт, нагнувшись слева. — Вот… молодец воспользоваться стариковским доверием… — приглушенно выдавил волшебник. — Том… оставь хоть это ухо в покое… — прохрипел он, когда противник навалился корпусом тела поверху, сметая прочь еще какую-то мелочь со стола, укладываясь чуть вспотевшей грудью вдоль спины, добрался до уха, выдохнув: — Тебе нравится. — Кому же понравится, когда его ранят? — Ты любишь все, что может ранить — кредо Гриффиндора… — Том, ну, я честно… не фанат боли… тем более, если ее причиняет человек… состоящий со мной в ритуальном браке… — Тогда, будь хорошшим мужем, и отсосси, иначе я возьму тебя прямо здессь и прямо сейчасс… — Признаться, я планировал это немного по-другому… но что до моих чаяний, когда у вас свое на уме… Левая рука Лорда поднырнула под подмышкой, заламывая левую руку атакованного в болевом приеме, при этом — кисть расположилась в области шеи супруга, а на пальцах все еще были намотаны темно-рыжие волосы, таким образом он мог вывернуть плечо Дамблдора из сустава в случае борьбы. Захват был не ахти, — у Реддла не было возможности пропустить левую руку дальше, чтоб прижать голову старца щекой к столешнице, ибо это ослабило бы давление верхней части груди на лопатки и Дамблдор сумел, — возможно, — как-то оттолкнуться, выпрямив свою правую, согнутую в локте руку. Идеальным было лишь то, что правая рука оппонента Великого Светлого, удерживать которого за поясницу уже не было нужды, также была свободна. — Мы покончим с этим, и… я уйду, или тебе до сих пор важны простецкие шкуры? О ком печешься? Кто в тебя верит теперь? — шипел наследник Слизерина, восторгаясь собственным превосходством, отчего его глаза застило вожделение. — Теперь-то я вижу… опасность для окружающих… — выпустил всхлип негожий маг, после того как Воландеморт направил свою правую руку скользить вдоль бока, повторяя контуры тела, чахло извивающегося под ним. — К бесссу окружающих! У тебя патологическое влечение к опасностям, способ скрыть, что ты труссс, на самом деле, не так ли? Не отказывай себе — умоляй… — Том! Вы поступаете неверно… — перебил жалобный стон, намекающий на то, что объекту, издавшему его, уже максимально плохо. — Да что ты? Не в соответствии с любовным кодексом всея светлосссти? — Я про другое. Там нужно проделать сопутствующие процедуры… В тот момент ладонь спустилась ниже, где низ живота мелко дрожал от дыхания, и ничто не мешало ей свернуть между бедер, тормоша округлую мошонку, переместиться к промежности под яйцами, но Дамблдор пытался присесть, чтоб пресечь это. Воландеморту пришлось сильнее давить на поясницу, заставляя мужа выгнуться и нормально оттопырить зад — некоторое время такая тенденция отвлекала. Обхватить свой член, чтоб в быстрых скольжениях пальцами по стволу добиться естественных выделений, Лорду мешала неустойчивость. Но в какой-то мере, это получалось легко, и вскоре его взор приковало то, как он слишком нервно ласкает себя, размазывая по всей длине напряженного органа выступающую влагу. — Ссстой! — приказал колдун и его рука хлестко упала на правую ягодицу волшебника. Это вам не Шекспиром по заднице шлепнуть, больше никакого любовного щебета о любви, никаких любящих нравоучений, — Темный Лорд уже натер мозоль на мозгах от этих тем. Теперь в мыслях стало пусто. Он выпустил из ладони член, облизал ее, в вернее просто сплюнул, отчего-то, с излишком скопившуюся слюну, тут же роняя ладонь во впалую арку меж ягодиц супружника. И скользнув вниз по ложбинке, втиснул сразу два пальца внутрь — неаккуратно, но безошибочно точно. Оба тела пронзила боль, и оба содрогнулись с головы до ног, — чужое ощущалось, как свое, а свое отдавалось другому. За недолгой паузой, Воландеморт проникся невероятным обладанием чего-то, ранее обесцененного. Дамблдор… этот старик поганый… Великий Светлый, чертов покровитель грязной крови… принадлежал ему — Лорду Воландеморту, и никто не сможет этого изменить. — Сейчас, Дамблдор. Прямо сейчассс… Меньше минуты он растягивал под себя отверстие поверженного оппонента, пока тот не начал, как показалось Воландеморту, развязно мурлыкать. Хотя ему самому осязалось это мерзко, ведь каждое проникновение пальцев отзывалось по менталу, колдун отказался от длительной подготовки. Достав пальцы, приткнув головку члена ко входу, он приготовился терпеть боль. Дамблдор попытался протестовать, за долю секунды понимая, что произойдет, но — поздно… Это был резкий удар вглубь. У Воландеморта замерцало в глазах, поскакали золотые канарейки и имбирные тритоны, дыхание подрезало. Боль напоминала разделение души на хоркруксы, нижнюю половину туловища буквально парализовало. Казалось, что кто-то забил кол черному магу именно туда, где меньше всего бы хотелось. В конце концов, он уже не ощущал свою мужскую конечность, как нечто отдельное, она образовывала одно целое с тем скулящим, истомившимся куском плоти, в котором погрязала. Там было очень жарко, обжигающе, невыносимо… и совсем не так, как с виду… На несколько минут, — подсчитать не представлялось возможным, — оба поверенных замерли. Все смешалось, будто провалилось куда-то. В невесомость. В вакуум. Плыло, как во сне. Однако реальность была беспощаднее. Когда Воландеморт обрел эту реальность, благодаря своей мании контроля, он еще не мог поверить… Не верил. Он в Дамблдоре? Внутри него, срастается с ним, чувствует, словно при некоем раздвоении личности. В какой-то момент понимая, что вошел не до самого основания, колдун жестоко стиснул ягодицы профессора с обеих сторон, обещая оставить кровавые следы в довесок уже проявленным синякам, и начал проталкивать остатки себя по дюйму, двигая тощий таз руками к себе навстречу. Расслабившийся сфинктер вобрал воспаленный член до упора, после чего Воландеморт опять остановился. Уткнувшись носом в шейно-плечевую область светлейшиства, он ощутил как пылает кожа уткнувшегося лбом в столешницу старца. — Ну и? — прохрипел Дамблдор спустя неизвестно сколько минут такого лежбища. — «Ну и?» — отреагировал спустя еще какое-то время Лорд. — Вздумал всерьез насладиться этой ситуацией? Хорошшо… Балансируя на грани гнева, постепенно перерождающегося в истерику, и яркого контраста чего-то приятно-инородного внутри, — ибо отличить чужие эмоции от собственных также не представлялось возможным, — Воландеморт жаждал только возмездия. Лишь бы его недобитый Светлый не был тем шутливым кретином, всецело дружелюбным и безразличным к обороне… И как этот мудрейший лицемер смел обвинить Реддла в масках, если сам носил маски своего приятного тона? Было в нем хоть что-то настоящее? А из подлинного и чистого могла быть лишь вражда, для Темного поверенного… Поэтому Реддл более не церемонился, — высвободив свою левую руку, протянул досуже валяющееся тело дальше по столешнице, чтоб удерживать поясницу обеими руками стало проще, — он задвигался хаотично, прижавшись сверху, вжимая свой член между долей ягодиц серией коротких, казалось бы спонтанных, фрикций. Какое-то время он чувствовал себя сгустком боли, потом брачная связь начала ощутимо слабеть. Поблажка брачного ритуала за исполнение снизила боль, и Воландеморт начал налаживать свой разрозненный ритм. Он перехватил бедра супруга поудобнее и делал перерывы все реже, проваливаясь в горячее кольцо мускул, сжимающихся вокруг его члена, будто с разбегу, — повинуясь острой потребности подчинять. И вредить безнаказанно. Наконец, он сумел немного выровняться и посмотреть вниз, где раскаленный ствол то появлялся, обнажая тонкую окантовку ануса, опухшую от диких трений, то исчезал полностью с каждым яростным толчком. — Том, не так быстро, пожалуйста! — но вместо этого Реддл начал двигаться быстрее. Ему только и надо было, чтоб эта амурная рухлядь страдала из-за тупости собственных теорий, из-за слабости, на которую обрекают тупые теории о величии любви. Это был жуткий сон: угасание магии, унижение достоинства, свадебное сумасшествие, секс с врагом, жаркое нутро, не такое просторное, чем могло показаться на первый взгляд. И на каком-то отрезке времени предыдущие пункты исчезли — кроме последнего. Воландеморт перебросил хомут пижамной рубашки через голову директора, но рукава остались на руках. Подминая бедра под ягодицы, он приподнимал их, задерживая лишь на миг навесу, в ускоренных толчках вколачиваясь на всю длину без каких-либо препятствий. Дамблдор вообще не сопротивлялся. Стол под ними ритмично отъезжал к стене. Мышцы ног Воландеморта были крайне напряжены, руки начинали соскальзывать по влажному телу волшебника, но, продолжая вбиваться все глубже, он притягивал его к себе в абсолютной злобе, насаживая на член, полагая, что это должно заставить Дамблдора кричать снова и снова, — просить прекратить, по меньшей мере. Но Темный Лорд ничего не слышал, и не факт, что его оппонент не кричал. И не факт, что он не оглох, вталкивая свой бесчеловечный оргазм в тесноту, которую ненавидел и проклинал вслух в тот момент… Это был не оргазм, а цунами, а еще оно исходило по менталу, — то есть, не напрямую от колдуна, и все же не менее мощное. У Воландеморта не было сил на возобновление действий, он склонился над лежащим на столе, уткнувшись лбом между лопатками любовника, то есть… соперника. Стол удачно вперился в стену и уже никуда не ехал. Повелитель не считал минут, распластавшись поверх тела, закрыв глаза и провожая кадры того, что недавно произошло. — Теперь… теперь это не шутки… — не мог отдышаться он, адресуя фразу Дамблдору несколько раз, с более и более вопросительной интонацией, сначала тихо, затем громче и громче. — Нет… поздравляю, наконец-то, не шутки… — сперто выдыхал ставленник света. — Не соблаговолите ли покинуть территорию моего тыла? Или вы там жить обосновались? Неужели, — подумалось Лорду, — неужели этот раздавленный кусок плоти еще смеет шутить? Воландеморт выровнял спину, выпрямив локти, и тяжело дышал через нос, долгим, не верящим взглядом осматривая низ. Конечно, этот старый шут смел шутить, ведь все это было намеренной постановкой, ведь он заведомо подготовился со своими «сопутствующими процедурами» — когда только успел? Не предусмотрел лишь смазку, но по всей видимости, даже сие упущение не помешало кончить. Старик хватал воздух ртом, изнывая украдкой от испытанного оргазма, не мог собрать свои нижние конечности, внутри него торчал вражий член, нисколько не опавший… и муж предусмотрительно не надевал белья. Тем временем тело Воландеморта всецело болело, особенно с задней стороны, из-за связи обряда, — возникло устойчивое ощущение, будто это его только что унизительно поимели. Все-таки, акт завершения был исполнен, можно полагать, что Темному поверенному ничто уже не помешает уходить на значительные расстояния от навязанного ритуалом спутника? Он должен уйти, должен? Внезапно раздался стук в дверь. Совсем неуместный для нынешней ситуации. Хоть ничего плохого в том, чтоб лишний раз опозорить Великого Светлого перед фанатской публикой предателей крови не было, этот стук возмутил черного мага с первых секунд. И Реддл еще не знал, что оповещение проклинаемого на ту пору визитера может послужить фактором, который заставит остаться с мужем еще на какое-то время.