Магический мезальянс

За минувшую неделю произошло немало событий. Гарри навещал Дамблдора через день, когда не ездил в добровольческое подкрепление. Коммуникации не давали городу застыть, а учреждениям закрыться. Работали практически все магазины. В один из своих выходных Гарри с семейством Уизли совершили крупный поход в супермаркет неподалеку от общежития. Миссис Уизли закупила огромное количество шерстяных ниток для вязания, Дамблдору выбрали новый халат, достаточно пестрый, поскольку в больнице ему нужно было во что-то облачаться, но однотонную вещь все сочли слишком скучной после свадьбы Билла и Флер. Также директору обеспечены были фрукты и сладости, и даже лимонные дольки кто-то отыскал в кондитерском. Посещая Парк-роуд лечебницу, юный волшебник обмолвился о магии целительства, ведь никаких проблесков чего-то подобного у него еще не проявлялось. Ни у него, ни у других студентов. И это озадачивало. — Как я понимаю, ты помогаешь медицинским работникам не из корысти, ожидая, что магия пробудиться в один момент, а по зову собственного сердца? — спросил Дамблдор, когда Снейп, наконец, убрался и в палате остались только Гарри, Рон и Джинни. — Так и есть, сэр… — подтвердил Гарри, сидящий на кушетке напротив главы Хогвартса и держащий его за руку. — Тогда, тебе абсолютно не о чем беспокоиться, мальчик мой. Главное — прислушивайся к себе. Гарри не стал возражать, но он и так изо всех сил прислушивался к себе. Ничего не слыша. А в соседствующей с дамблдоровой палатой лежал Лорд Воландеморт, — об этом мальчик старался не думать. Но что если какой-то жуткий вид магии, коего еще в учебниках не описывалось, пробудится в черном колдуне раньше? Гарри гнал эти мысли. А начало января готовило ему все новые вопросы и страхи. Так поздним вечером в Вудленд-райз пожаловали гости с не особо хорошими новостями. Собравшиеся в зале первого этажа занимались кто чем: ребята смотрели телевизор без звука и сами озвучивали передачи на свой лад. — Нет, Молли, я определенно не поддерживаю задумку со свитером, — мадам МакГонагалл с миссис Уизли, которая агрессивно орудовала спицами, производя очередной шарф или жилетку, сидели на диване у входа и обсуждали, что стоило бы что-нибудь подарить зельевару. Это было на день рождения Снейпа, который уехал в ночную смену. Гарри сидел за столом и лакомился свежим поссетом, понравившимся всем с новогодней ночи так, что потребовалась добавка. Рон уплетал яблочное желе, что сварила тетушка Мюриэль, светясь от счастья, ведь троица гриффиндорцев восполнилась — мистер Грейнджер привез Гермиону к друзьям, несмотря на усилившуюся метель. Она сидела между парней и читала… Гарри предпочитал закрывать глаза на то, что читала Гермиона, одного названия на твердой обложке хватило: «Натуропатия как наука: экология тела, питание естественным биополем и физические упражнения для очищения организма». — Зачем Снейпу что-то дарить? Он, похоже, традицию подарков не поддерживает… — вытащив ложку со рта, спросил Рон, отчаянно прислушивающийся к диалогу деканши и матери. — Кому он вообще мог нравиться, как учитель? Гермиона укоризненно посмотрела на Рона, а Гарри едва собирался высказаться в солидарность с рыжим приятелем, как у дома встала машина, после вечернего объезда улиц грейдером. В дверь постучали, а затем вошли двое человек. Обоих Гарри узнал с первых секунд появления. — О, Господи! Перси! — подпрыгнула миссис Уизли и бросилась обнимать сына. — Артур! Скорее сюда… — крикнула она так, чтоб призыв достиг третьего этажа наверняка. Гарри ожидал, что вот-вот войдет и Скримджер, но нет. Вместо него Перси сопровождал приземистый, кривоногий воришка с землистого цвета физиономией и пристыженным, как у бассета, взглядом, коего мальчишка отлично помнил — грязный жулик, расхищающий оставленного Сириусом наследство, Наземникус Флэтчер. — Вот тебе раз… — проронил Рон. Вскоре он нехотя поднялся, чтоб пожать руку Перси, а из кухни примчали близнецы, поприветствовать брата. На зов спустился Артур и Чарли Уизли, потом из комнаты мистера Дожа вышел Люпин и сам Дож. Все уже поужинали, поэтому гостей усадили за стол и подали, что осталось. Перси важно отказался от еды. Фред и Джордж придвинулись на стульях поближе к подросткам, тоже рассевшимся по своим местам, что недавно покинули. Речь зашла о том, что Министерство прилагает сейчас все усилия, дабы максимально обезопасить магов и расселить, по возможности, по местам изолированным от магглов, — то есть туда, где живут волшебники. К оживленной беседе подоспели «Грозный глаз» и Аберфорт, которые до этого нашли общие темы для разговоров в комнате последнего. Орденцы сидели в середине стола, но это не мешало Гарри и всем, кто сидел с другого края стола вместе с ним, слышать почти каждое слово. — Элфиас пусть Земни приютит, — сказал трактирщик. — У него ценных вещей нет. У Гарри имелась свободная комната и ценных вещей там не было, но от соседства с воришкой он, как и многие, не пылал восторгом. Тут Гарри уловил суть. Речь шла не только о пристанище Наземникуса, — о расселении значительного числа семей магической Британии. Касательно общежития, это показалось многим лакомым куском. По две комнаты в каждой квартире — прекрасный вариант для обездоленных. Квартиры Абботов, Ноттов и Финниганов пока пустовали, будучи закрытыми хозяевами. У мистера Олливандера обитала Гестия Джонс, у Дожа ночевала профессор Трелони и временами — Люпин. Тонкс еще лежала в больнице. Квартира мадам МакГонагалл, выкупленная у Браунов, должна была принять еще семью брата бывшей преподавательницы трансфигурации в школе чародейства. — Дело дрянь, — покряхнел Аластор Моуди. — У многих ни кола, ни двора отныне… И тут до Гарри дошли еще новости, которые он пропустил, ездя с волонтерскими экипажами. Оставшимся в Хэверинге магам приходилось несладко. И Мистер Дож, обзаведшийся большим кругом знакомых из разных континентов, спустя полтора месяца от упразднения чар, научился связываться с ними самостоятельно через маггловские коммуникаторы и кто-то поведал ему об ужасном притеснении властями магглов волшебников из континентальной Европы, где большинство Министерств магии просто сложили все полномочия. — Роспуск Министерства? — возмущенно посмотрел на мистера Дожа Перси. — Нет, вы что? Роспуск нашего Министерства министр-Скримджер никогда не допустит. Мы уже пустили в работу Департамент надзора за волшебными существами и скоро… Гарри чуть не прыснул: политика отвода глаз в своем репертуаре, хорошо, профессор МакГонагалл вовремя пресекла болтуна: — С этим все понятно, мистер Уизли, однако нам хотелось бы узнать, что в реальности происходит в лагере Хэверинга? Мы не кучка электората и у нас есть сведения о нападениях… — Ох, Минерва, вы сгущаете краски… — прислонив ладонь к щеке, покачала головой миссис Уизли, печально искривив брови. — Магглы здравомыслящие люди, — поддержал мистер Уизли супругу. — Нам пора уйти от образа, навязанного теми, кому выгодно, чтоб волшебники держались от магглов подальше. — Чары забвения слетели, Артур, — вмешался Люпин. — Тысячи магглов по всему миру вспоминают о том, что когда-то к ним применялось то или иное колдовство. Вот в чем вся нехорошая подоплека. Гарри подтолкнул локтем Рона, тот вопросительно посмотрел на него. Затем они вместе повернулись к Гермионе, которая и без того смотрела на них. Затем перекинулись растерянными взглядами с близнецами. — В этом нет никакой опасности для магического сообщества, — убедительно молвил Перси. — Да-да, — усмехнулся Аберфорт. — Всего несколько веков от заката средневековья и «славной» инквизиции до начала технического прогресса… — По-вашему, магглы, как суеверные крестьяне с вилами и факелами, спешащие уличать колдунов и ведьм в приспешничестве сатане, начнут… — начал мистер Дож, но брат Дамблдора опередил его: — Не начнут? А не прислушивался: что про нас говорили магглы в Годриковой лощине? А слухи о церемонии чего стоят! Когда покойников нашли? На нас косились, как на умалишенных, удивляюсь, как Шэклболту удалось все это замять… Свадьбы в кладбищенской часовне, пикники на могиле, вечеринки на костях… магглы это не очень-то приветствую, верно? — Давайте вернемся к делу, — призвал Люпин. При возобновившихся обсуждениях кого куда размещать на ночлег, юный маг внимательно оглядел своих друзей. — Как же так? — спросил он. — Об этом никто из вас не слышал? — Пошли, — поднялся Фред: — отсядем на диван, там как-то действующих лиц поменьше. — Это не квиддич, ловить тут нечего. Поджали снитчи и двигаем, — Джордж, уходя, взглянул на собравшихся за столом. Впятером они заняли места, отделившись от основного состава совещающихся, и завели беседу о том, что надвигается грандиозный маггло-магический путч. Одно было точно, что жильцы Вудленд-райз находятся в некоей тени отстраненности. — Пока никто не указывал на нас. Мы не при делах. — Нам конец, если вдруг укажут… — прогудел Рон, сокрушаясь. — Ничего не конец, — рассудила подруга. — Главное, чтобы они не решили, будто бы маги опасны. — Гермиона, ну сама посуди, — заспорил Гарри. — Кто-то годами контролировал твою жизнь, мог влиять на твою память, стирать ее, править что-либо. А теперь? Ты поверишь, что он не опасен? Не все такие понимающие, как твои родители. Большинство из магглов такие, как мои опекуны. — На «Тизли» нашего погляди, — Джордж пырнул Гарри пальцем, указав на Перси. — Надулся, словно сыч. Весь из себя министерский. — Угу. Министерство распускают, Министерство созывают… — хохотнул Фред. — Скримджер поощряет рознь, а в политике сотрудничества это недопустимо, — Гермиона изрекла глубокомысленно, хлопнув себе на колени книгу. — Гарри не зря упомянул своих опекунов. Большинство магглов не такие, как мои родители, я с тобой согласна. Люди боятся того, чего не знают. Магия им неведома. Она пугает. Они злиться станут только на то, что их пугает. Их разуверят в опасности лишь добрые поступки, например… помощь в больницах. — Точно. Нужно изучить медицину магглов, — ответил Фред, беря книгу с колен Гермионы. — Можно? «Натуропатия как наука: экология тела, питание естественным биополем и физические упражнения для очищения организма?» — Кто бы говорил! Вы даже ни разу на спасательные операции не ездили со мной и Гарри, — гордо заявил Рон своим братьям. — О, мы завтра же это исправим, — пообещал Фред, когда Джордж выхватил книгу у близнеца, чтоб убедиться в названии, и очумело глазея на девушку: — Да уж, Гермиона. Конечно не «История Хогвартса». Оригинальное пособие. — Надеюсь, лечения геморроя огурцами здесь не описывается? — Фу, парни! — почти единым духом вырвалось у Рона и Гарри, обменявшимися взглядами с таким видом, будто их заставили вытирать сопли упыря. Парни тем временем взялись перечислять издания, которые они с удовольствием бы почитали, вроде: «Эффектных заклинаний для весельчаков», «Летая с Пушками Педдл», «Путеводитель самообороны от порч» и даже «Как рассеять туман над будущим» и «Очаровательный оракул». Гермиона чуть опять не заплакала, вспомнив, что ее любимые учебники пострадали самым ужасным образом. В конце концов, гриффиндорская староста сама для себя вывела теорию исчезновения всех текстов из книг и свитков пергамента: — Возможно, потому что все написанное там уже не будет иметь никакого значения для нашей новой магии… На этой задумчивой ноте друзья решили пойти спать, но естественно никто не мог уснуть еще долго. Расходясь по комнатам, они еще прислушивались к разговорам за столом, но ничего такого, типа сшибающей с ног информации, уже не звучало. Гарри полночи думал, что могло случиться в Хэверинге и почему всех спохватились быстренько распределять по частным домовладениям. Как ни странно, близнецы не обманули и следующая поездка в госпиталь Святой Марии вместе с ними была кошмарно куражной. Невзирая на то, что число пострадавших от тех или иных недугов и угодивших на реанимационные носилки людей чрезвычайно возросло, они по факту перестали умирать. Особенно, если их вытаскивал с того света фельдшер скорой помощи. Мистер Георгин сразу понравился Уизли, в одну из смен он целых четыре раза возвращал к жизни пациента во время операции, а Фред с Джорджем пытались ассистировать, поскольку лишних рук не хватало. Гарри слышал, что они покатывались, держась за животы, выйдя в коридор после завершения операции. — Вы ржали на всю больницу! — юноша предъявлял им по пути домой в машине, поздним вечером. — Вы же на операции были, а не в цирке? Или я что-то пропустил? — Расслабься, Гарри, — парни вновь рассмеялись. — Сэр Георгин рассказывал, как они тянули одного маггла из-под завала развлекательного центра на Шафтсбери-авеню, а тот не выпускал из рук пукательную подушку… — Подушку-пердушку! — поправил, гогоча, Фред. — Да, точно! Снейпу такую надо подарить! — А я представил лицо Снейпа… Гарри не смог сдержать улыбку, он бы даже сказал — улыбка порвала ему скулы. В нем спорили совесть и смех. Они все же были на операции! — Значит, вы тупо глумились над пациентом? — Снейп разве пациент? Нет, на самом деле, Сэр Георгин рассказывал это, чтоб мы не обращали внимания на фонтаны крови… — Да, это была идеальная операция, Джорджи. А еще, он называет нас «мои Фобос и Дэймос!» Круто, мне кажется. — Что такое «Фобос и Дэймос?» Это два спутника Марса? — Смотри-ка, он не прогуливал астрономию? Профессор Синистра гордилась бы тобой, Гарри. Это, вообще-то, «страх и ужас!» — Угу, наши физиономии были страшны и ужасны во время оперирования… — Значит, мистер Георгин — маг? — спросил Гарри. — Может быть, — Фред посмотрел на Мальчика-который-выжил с небывалой серьезностью. Много дней у подростка крутилось это на уме: Гриндевальд, Дамблдор, их дружба, и этот человек, мистер Георгин. Неужто можно вот так запросто принять кого-то из магглов за Темного Лорда прошлой эпохи? Чем больше он хотел узнать, понять, выстроить какое-то подобие понимания у себя в голове, тем чаще ему снились странные сны. Опять Годрикова лощина. Опять нечто такое смутное, нечитаемое. Возможно, потому что именно оттуда начался путь избранного. Там Гарри получил шрам в виде молнии, рассосавшийся теперь без магии, словно никогда никакой Воландеморт не посылал убивающего зеленого луча в младенца. В этих доводах не было смысла. Конечно, на некоторое время Гарри отвлекался от своих дум вопросами о миграции волшебников. Абботы поспешно съезжали с Вудленд-райз, передавая свою квартиру семейству Чангов. И Гарри этому не очень радовался, хотя… их зачатки отношений с Чжоу тоже не имели никакого смысла, а по исчезновению чар и подавно. Кроме того, после стремительного заселения Чангов, по дому пронеслась сплетня о том, что Чжоу вообще не разговаривает ни с кем. — Батильда Бэгшот говорит, так способности пробуждаются, — прошептал Рон, когда однажды вечером, в день выезда Абботов и перед заездом Чангов, мальчишки присели на диване возле входа в зал общежития. — Джинни вчера со старухой чай пила, а та и рассказывает… — Подслушивать нехорошо! — близнецы подбежали к ним от стола. — Давайте подробности… — Потише, ребят, — шикнул Гарри. Пока накрывали ужин, Рон начал выбалтывать все, что слышал. С чего пошли такие толки, будто у кого-то прорезаются медиумические наклонности, Гарри так и не понял. Было понятно лишь то, что некоторые волшебники страдали от психологических травм, или что-то типа того, — как бы выразилась по-научному Гермиона. Хотя… пожалуй, даже Гермиона теперь придерживалась иного мнения. Насчет магического зрения только «Грозный глаз» треплется, и то, применяет свое видение не в целительстве, а воображаемых врагов рассматривает. А тут выясняется, что те, кто рот на замке держат, по правде, слышат… Мертвых слышат. Гарри терялся — кому? Чему верить?  — С профессором Трелони, как думаете, что стряслось? Почему она жестами стала изъясняться? Обет молчания приняла? — Ой, Рон, у нее еще херес оставался, с такими запасами мы б все на язык жестов перешли… — Она меня Седриком называла! Помнишь, Гарри? Вдруг, она видит… — Так видит или слышит? Ты уж определись, братик. — Черт, тсс… — к ним подходила Джинни. Строго спросив братьев, не собираются ли они ужинать, младшая из Уизли ухватила какую-то часть разговора и Гарри даже не сумел уловить сути ее искусного подкола на тему соседства с перспективами романа, что точно сможет разговорить Чжоу. Близнецы быстрее смекнули что к чему и оттащили Рона за шиворот в сторону стола для трапез, усмехаясь и фыркая на ходу. — В смысле? — хмуро улыбнулся Гарри. — Чанги мне очередные соседи, у меня есть близкие люди, с которыми можно пообщаться… — на всякий случай, если подкол заключался в когтевранской пассии, уточнил он. — Мы тебе, выходит, не только соседи? — рыжеволосая гриффиндорка улыбнулась и взяла Гаррину руку в свою. — Э… вроде бы нет, — Гарри захотелось так сильно сжать ладонь Джинни в своей, но разумеется, он побоялся причинить девушке боль и не стал этого делать. Глуповатая улыбочка вырисовалась на губах юноши. Расточать улыбки было не к месту, но Джинни, как ни в чем не бывало, повела его за руку к столу, спокойно обмолвившись: — Забудь об этом. Вот так просто: «забудь об этом». И Гарри действительно смог забыть обо всем на тот момент. Он таращился в телевизор над будкой коменданта, и хоть звук был включен, бывший золотой мальчик пророчества ни слова не разобрал тогда. Он впервые лег до полуночи, прежде приняв ванную в своей квартире, похожей на оставшуюся в воспоминаниях спальню дорогого сердцу факультета лишь тем, что там всегда находился Рон. Снова Гарри видел эти странные сны. Казалось, будто часть чьего-то разума закрадывается в него сопричастно с этими снами. Он проснулся очень рано, хотя договорился о выходном с мистером Сметвиком, оказавшимся тоже неплохим доктором — машина должна быть подана только для Снейпа в ночную смену. Гарри планировал выбраться на Парк-роуд, навестить Дамблдора, но ужасная метель завывала под окнами до того зловеще, что хотелось укутаться в тысячи одеял и носа не высовывать. Спустившись вниз, Гарри впервые увидел столовую общежития пустующей. Однако не совсем пустующей — в зоне кухни кто-то возился. И вскоре стало ясно, что этим кем-то была историк магии. Гарри малость опешил, ведь именно с этой пожилой женщиной он хотел бы поговорить… — Как вовремя, молодой человек, — улыбнулась кухарничающая дама. Юный маг не сказал бы, что пять утра это очень уж вовремя, но быстро одобрил инициативу выпечки сливочных вафель. У Дурслей он часто готовил и мог ручаться, что приготовленное было вполне съедобно, конечно, мягкие венские вафли с медом мадам Бэгшот полностью взяла на себя, помощи от мальчика не требовалось. Гарри не знал, как спросить поделикатней, нужно было чем-то заполнять паузы, наконец, он плюнул на все и выпалил: — Могу я задать вопрос, мэм? О Гриндевальде, — Бэгшот в ту минуту вытаскивала противень из духовки, и Гарри пришлось срочно схватить полотенце и поддержать железный лист с выпечкой с другой стороны, так как колдунья чуть пошатнулась. — Ах, Гарри, дитя мое… — противень с вафлями водрузился поверх плиты, а леди Бэгшот вздохнула столь грустно, что юноша уже собрался извиниться. — Многие задают мне этот вопрос. Однажды должен был задать и ты. — Простите, мадам, простите меня, я… я не с целью обидеть вас… — Пустяки. Мне уже привычно отвечать на подобные вопросы. Одолев оторопь, слегка мотнув головой, Гарри принялся помогать женщине выставлять на поднос чашки и блюдца. Затем они переложили вафли в глубокую посуду и в тарелочку отдельно, когда мадам Бэгшот предложила пройти к ней в квартиру, позавтракать вдали от соседей, кои в ближайшее время начнут наполнять зал общежития. Она взяла поднос и повела речь, Гарри открыл старушке дверь. Комната Бэгшот изнутри была обставлена примерно так, как гостиная в лощине Годрика. — Для меня нет смысла спорить с тем, что о злодеяниях его слагают легенды. Геллерт не был злым, — мадам Бэгшот наливала чай из заварника перед носом мальчика, усадив того на высокий стул с дугообразными подлокотниками. — Сможешь ли ты поверить в это или не сможешь, ему не нравилось проявлять жестокость, чужая боль не доставляла ему удовольствия и он не стремился всюду сеять насилие. Получилось так, что мы с Геллертом остались единственными родственными душами друг для друга, но в опеке он уже не нуждался в силу своего совершеннолетия. Гарри слушал о предшественнике Воландеморта завороженно, забывая жевать. Клейкие вафли липли к пальцам, но облизывать пальцы было бы некрасиво и в какой-то момент подросток просто начал пить один чай. Он осознавал, что они говорят о Темном Лорде, вроде как тоже проповедовавшем чистоту волшебной крови, что когда-то было много жертв, пострадавших от рук Гриндевальда, но ненависти не испытывал отчего-то. По крайней мере, не Гриндевальд убил Гарриных маму с папой, не он был рядом всегда, когда Гарри грозила страшная расправа, и не он все эти годы мечтал поквитаться с ребенком, который выжил благодаря материнской любви. Мадам Бэгшот не выгораживала племянника: — Не скрою, Геллерт использовал темную магию, но темные искусства преподавали в его учебном заведении. Он не мог ими не пользоваться. Тем более, что до определенного постановления Международного собрания магов использование темномагических ритуалов и заклинаний никак не регламентировалось и сказать наверняка: причислено ли то или иное заклинание к темным невозможно было. Кроме непростительных, разумеется. Все недолжное, к чему лежала душа моего бедокура, так это к власти. Не истреблению магглов, а власти над ними. Умеренной, но всецелой. Все, что он делал, так это терял себя в пустой борьбе, ибо волшебное сообщество никогда бы не решилось выйти из тени. Он хотел мира, такого, каким его вообразил сам. Такой мир не был бы миром насилия. Но насилия зачастую требуют общественные перевороты. — «Общее благо?» — выдавил Гарри. — Они с Дамблдором могли идти к этому вместе? — Они не общались после трагедии в семье Альбуса. Одно время Альбус постоянно интересовался у меня о Геллерте, чтобы тот не наделал глупостей. Разумеется, сперва из газетных статей, а позже и вовсе стало ясно, что глупостей Геллерт, все же, наделал. В последний раз они виделись на дуэли. Последней дуэли, из-за которой Геллерт сел в тюрьму. — Но до трагедии, они же общались хорошо? — мадам Бэгшот задумчиво прогудела. — Они были прекрасной парой, — Гарри поперхнулся чаем, выпустив мелкий чайный дождь, словно из разбрызгивателя, из своих сжатых губ с непристойным звуком. — Парой напарников, имеется в виду. Партнеров по поиску артефактов. — Даров Смерти? Этих артефактов, мадам? — гриффиндорец спешно оправился от неловкости. — Верно. Некоторое время они были увлечены этим. — Но собрать их все удалось только Дамблдору? — настаивал юный маг. — Потому-то, Альбус Поверенным света избран, в общем, да. Это уже не представляет секрета ни для кого. — Получается, мэм… они могли с Геллертом… могли бы планировать вернуть дары Смерти ради «общего блага?» На месте Воландеморта мог быть… — воспитанник правых запинался, ведь одно дело слышать такое от сверстников и совсем другое дело услышать от старой, умудренной ведьмы, непосредственного очевидца, хрониста прошлого. — Фактически это невозможно, дитя мое. Дары Смертины коварны. Найдешь, обычно, что-нибудь одно и уже возвращать не захочется. Своей властью опутают, заморочат. Потому-то считалось все это вымыслом, призыв Смерти, где столько нюансов соблюсти требуется, и нахождение или знание о том, где находятся все дары, притом, что с искушением их присвоить надо совладать. Проще говоря, никто из магов, верующих в сказки, не добился успеха на своем пути. Добровольно вернуть дары ни один маг не смог бы. — Но… если бы кто-нибудь вернул? Добровольно. Он знал бы, что такое может случиться? Ну, такое, что сейчас происходит… — Существует много писаний, толкований, множество версий того, что должно бы случиться после возврата Смерти Ее даров. Все обратили сказками, мало кто из волшебников верил в это. Но живет поверье. Очень древнее. Одно из сотен поверий, оно где-то пересекается, где-то повторяет доктрины герметического учения. Поверье о балансе. Исходя из которого, природа и Смерть — это одно и то же. Слыла молва, что на земле будет восстановлен баланс: царство мертвых сравняется с царством живых, словно две чаши весов, а природа и магия, одно, что и Смерть, — станут неотдельны. Природе будет законно возвращена Ее утраченная мощь. Все живущие будут связаны между собой ментально, зло исчезнет, потому что мысли будут прозрачны, как стекло, и то, что было недоброго в них, рассеется. Не будет ни тайн, ни болезней, ни мучительной старости, а Смерть будет обновлять ряды живых теми, кто ранее был в рядах умерших без скорби, присущей похоронам. Пока жив человек, он будет пребывать в равноденствии с силами стихий, со Смертью и с магией разума. Разума, а не тела. Гарри таращился в чашку. Он широко открыл и крепко зажмурил глаза, затем поморгал, и глядел в чашку до тех пор, пока не услышал, как его друзья с топотом спускались по лестнице. — Ладно, я, пожалуй, пойду… — пробормотал он мадам Бэгшот. — Спасибо за чай… В зале Гарри встретило все семейство Уизли. Он присел за стол рядом с Роном, что-то спрашивающем о том, почему Гарри так рано встал. Все услышанное все еще гудело в голове юноши. Новая магия, мертвые и живые в мире и согласии, маги и магглы в мире и согласии, — все это компоновалось с концепцией «общего блага», — разве нет? Неудивительно, что девчонки сделали такие выводы о паре «напарников» и как-то хитро посмеивались от слов «общее благо». Утраченная мощь природы — это власть Смерти, утвержденная через Ее Поверенных: Светлого и Темного. Власть стихий, стихийная магия. У Гарри начала разламываться черепушка. Он даже теперь отчаянно захотел, чтоб тем человеком, фельдшером, мистером Георгином действительно оказался бы Гриндевальд. Немудрено, что от всех этих предположений некоторые замыкались в себе, хотя Гарри и сомневался, что мадам Бэгшот со всеми общается подобным образом. Навещая Дамблдора, мальчик вел себя как обычно, ничего не спрашивал, кроме как о здоровье старца. Лишь Рон, наверное, и заметил неладное. И то, когда оно стало слишком уж явным, в послеобеденный час. — Гарри, дорогой, ты ведь ничего не ел сегодня? — сквозь ропот собственных мыслей расслышал он заботливый голос многодетной матери. И очнулся над нетронутой тарелкой супа. — Спасибо, миссис Уизли, я ел вафли у мадам Бэгшот, — приличия ради, мальчик взялся за ложку. — Вафлями мадам Бэгшот только сов кормить, — оглянулась миссис Уизли, чтоб мадам Бэгшот случайно не услышала эту фразу. — К тому же, ты съел их еще ни свет, ни заря, — Джинни беспощадно поставила перед ним второе блюдо. Гарри отсунул суп и придвинул к себе второе. — Спасибо. Я съем просто пюре с сосисками. — Еще ореховых пирог… — напомнил Рон под руку. — Мне кажется, сейчас не время праздник живота устраивать. — Что такое? Невкусно? — испугалась миссис Уизли, и Гарри пожалел обо всем на свете. — Мам, никто не готовит лучше тебя! — со всей убедительность воскликнул рыжий товарищ. — Спасибо, Ронни. Но что сегодня с Гарри? — она коснулась Гарриного лба. — Ты не заболел? Хорошо одевался, про шарф не забыл? Кое-как Гарри отвертелся, но Рон уже все понял, подтолкнув тихонько его в плечо. После ужина, когда все увлеклись просмотром телевизора, друг подтолкнул его снова, склонившись, чтоб не создавать лишнего шума. — Что тебе наговорила эта старая перечница? И Гарри пришлось рассказать все, когда они якобы разошлись по постелям.