Les valeurs

      Знаете это прекрасное чувство безопасности, когда лежишь в постели, накрытый теплым пуховым одеялом, за окном сильный дождь и гроза, а ты читаешь книгу с чаем/кофе в руках? И тебе не хочется вылезать из постели ни за что и никогда? Забыться здесь и остаться навсегда.       Шарапов не знал. Вся жизнь была для него сплошной небезопасностью. Сначала был отец, который вусмерть напивался, приходил домой и почему-то сразу решал выяснять отношения с матерью. Маленький на тот момент Володя не мог ничего делать, кроме как бессильно бить маленькими кулачками в спину отца, пока тот издевался над его матерью. Папа всегда был крупным мужчиной, поэтому он иногда не чувствовал этих «ударов», и стоило ему буквально не сильно толкнуть сына обратно в его комнатушку, как тот пролетал чуть ли не метр.       А потом у него появилась сестра. Шесть лет разницы всего, но Володя всегда чувствовал ее как свою дочь. Всю дальнейшую ее жизнь он заменял малышке отца. Когда мать разрывалась на двух работах, маленький Володя бежал сломя голову домой, чтобы забрать Нику от соседки, которая любезно соглашалась сидеть с ребенком, пока мать на работе, а брат в школе. Когда отец отсыпался после вчерашнего пьяного угара, мальчик укачивал ребенка, чтобы она (ни дай бог!) не издала ни звука, разбудившего бы отца. Потом непременного приготовить еду для малышки, поменять пеленку, застирать старые и снова укачать. Это было тяжело. Морально, физически. Но Володя никогда не жаловался, за что мать была безмерно благодарна. Она НИКОГДА ни о чем мальчика не просила. Он делал все сам.       А потом, когда девочка подросла, Володя смог сам устроиться на работу и дать матери возможность уволиться с одной из двух. Она долго отнекивалась, ругалась на сына за это, но понимала, что она уже и так старается из последних сил, возможности ее не безграничны да и здоровье, к сожалению, тоже. Ей пришлось смириться с тем, что ее сын так быстро повзрослел. Теперь, когда отец приставал к матери по пьяни, он мог дать ему отпор. Однажды дело дошло до настоящей драки. Тогда даже соседи пришли, чтобы разнять два сцепившихся тела.       После этого случая отец был осторожен. Он даже почти перестал пить. Точнее пил, но не в таком количестве. Устроился на работу, даже приносил деньги в семью. И вроде бы все наладилось снова, пусть и спустя столько лет. Но в 11 лет Вероника заболела пневмонией. И она не выжила. Мать тогда совсем сдала. И снова было тяжело, особенно Володе.       А потом пришла война. Безжалостная. Беспощадная. Она никого не жалела. Молодые, старые, женщины, мужчины, дети. Всех, без разбора. Скольких забрала, и не сосчитать. Сколько сослуживцев, сколько простых людей… И семью Володи забрала.       Всю жизнь ему было тяжело. Но он никогда никому ни о чем не жаловался. Все было предельно просто: он понимал, что его проблемы никому, кроме него самого, не нужны.       А потом в его жизни появился Жеглов. Вот тут даже однозначно не скажешь, принес он больше хорошего или плохого. Наверно, все-таки, больше хорошего? Шарапов любил его. Сам не зная, как так вышло. Но оно так случилось. И он был счастлив. Только не "был", а он счастлив, потому что любит.       Если честно, то Володя даже не был особо уверен в том, что он сам любим. Иногда ему даже казалось, что Глеб не испытывает к нему тех же чувств. Он вел себя иногда просто по-свински. Но в другие разы, Володя думал, что его мысли — полный бред. Как усомниться в чувствах Глеба Жеглова, когда тот был готов глотку порвать за любой косой взгляд в сторону Володи, попрошу, ЕГО Володи?       Нет. Сомнений в том, любит ли Глеб Шарапова, не должно было быть. Просто, к сожалению, Жеглов был таким человеком. Немного черствый. Немного грубоватый. Немного не умеющий показывать свою любовь.

***

      Почему-то именно сейчас, стоя в проулке между тремя угрожающими ему тенями, Шарапов думал о том, как много он не сказал своей матери в детстве. И, конечно, Глебу. Они вообще мало говорили на тему их «отношений». И сейчас Володю брала тоска по этому поводу.       Но мысли прервала первая метнувшаяся к нему тень. Мужчина высокий, довольно статный, с приятными чертами лица и некрасивым шрамом по всему подбородку. Но очень неплохо одетый, неприхотливо, но красиво. Никогда и не скажешь, что он бандит. А потом к Шарапову еще сразу двое, их он разглядеть не мог. Один был низкий и поэтому очень поворотливый и быстрый, а второй, судя по ведению боя и выправке — военный. Это становилось сложнее. Отбиться от пары человек еще ладно. Но когда в деле трое, а один из них еще и со знанием дела — труднее. Кружили они в этом проулке недолго. Володя все-так умудрился даже пару раз ударить кого-то, но его быстро вывели из строя, когда все трое разом напали. Он не знал от кого отбиваться первого, естественно решил от самого сильного, но они так и думали. Поэтому самый низкий в какой-то момент сделал подсечку, ударив Шарапова прямо по колену, а второй — опрятный — резко толкает Володю в спину, и тот падает на асфальт, едва успев выставить руки вперед, чтобы не разбить лицо. Затем жесткий удар чьего-то ботинка в многострадальное лицо переворачивает парня на спину. Из носа хлещет кровь, под глазом наливается свежий синяк от удара одного из ублюдков, но костяшки пощипывает, что дает право для гордости: он не остался в долгу и смог в этой суматохе кому-то врезать. — До скорой встречи, товарищ Шарапов, — последнее, что слышит Володя перед тем, как в его висок влетает тяжелый кулак одного из мужчин. И он отключается.