Les valeurs

      Сознание возвращалось медленно и очень мутно. Голова сильно трещала и отдавала болью даже в шею. Свет в помещении был неяркий, но все равно неприятно бил в глаза, заставляя их слезиться. Кровь на виске застыла, больно стягивая кожу. Под носом кровь тоже уже запеклась, и это не создавало особого дискомфорта.       Чего не скажешь о теле. Сильно ныли ребра, выдавая, как минимум, трещины. Костяшки пальцев, сбитые в кровь, тоже саднили, но это были приятные раны, результат того, что Володя не сдался и боролся до последнего.       Его привезли на какой-то склад, явно заброшенный, потому что здесь не было ни одной души, способной его услышать, да и все вокруг пришло в запустение. Даже та комната, где они находились (судя по прикидкам Шарапова, этаж второй-третий), выглядела заброшенно, хоть здесь и были вещи необходимые для адекватной жизни: у одной стены лежал матрас с одеялом и подушкой, рядом полуразрушенный стол со стулом, и даже имелась газовая плита. А сверху лампа. Скромно, но жить можно. Но здесь было ужасно холодно. Или это просто Володе было неуютно из-за поднявшейся температуры. По-моему, у него начиналась горячка. Но это никого не волновало.       Все, что успел понять Володя было: он им нужен, чтобы пришел Глеб. Потом их обоих убьют. Все. Поэтому похитители не особо волновались о его, Володином, здоровье.       Одного из бандитов звали Никита, того самого приятного молодого человека. Он ведь и правда не выглядел как бандит. Но оказался именно им. Другой, низкий — Конопатый, как его называли. Он вообще оказался молодым парнем, лет шестнадцати, судя по всему страдал акромегалией: у него было сильно увеличено лицо и не пропорциональные ладони относительно рук.       А тот, что военный, судя по всему был главарем. Его называли «шеф», никак по-другому. Он был уже довольно немолодым мужчиной, около пятидесяти, но удар у него был поставлен очень хорошо. Володя это прознал не по наслышке.       Если честно, то пришлось ему тут несладко. Это уже не первый раз, когда он здесь проснулся.       Сначала, когда его только сюда привезли, он очнулся, когда его сбросили на пол как не особо ценный товар. Естественно, никто не собирался нести его на руках по лестнице. Но из-за сильной головной боли и кружащейся головы было тяжело идти. Глаза сами закрывались, сильно тошнило, и Володя норовил постоянно упасть. Но дошел, еле-еле справился. А здесь ему снова напомнили, что он не на курорте, и немного надавали по ребрам. Когда сознание парня покинуло снова, его сгрузили на стул и связали руки за спиной так сильно, что мышцы сводило от боли, а верёвка терла запястья. Во второй раз он очнулся только сейчас. На матрасе сидел Конопатый, и когда он увидел, что жертва очнулась, неприятно осклабился.       — Спящая принцесса, здравствуй, — злорадно посмеиваясь, сказал он. — Как спалось? Не сильно больно?       — Пошел к черту! — вскинулся Володя, но тут же зашипел от боли. Всё-таки раны давали о себе знать не только при дыхании. Говорить было больно.       — Браво, милый, браво. Недолго тебе осталось, хочу заметить.       Тут он прервался, потому что в комнату вошел Ник и, увидев, что пленник очнулся, тоже осклабился. Он, злорадно улыбаясь, подошел и освободил руки Володи, но только для того, чтобы взять его за ворот пиджака и скинуть на пол, не особо церемонясь. А потом он сделал то, от чего Володя потом долго будет содрогаться. Он наступил каблуком отполированной туфли на пястье пленника, пока слегка надавливая.       — Как же я вас ненавижу! — воскликнул он. — Не понимаю просто, как можно трахаться с мужиком в задницу!       Он явно был зол. Просто на то, что Володя любил мужчину? Но ему и додумать не дали, каблук сильно вдавили в пол, послышался хруст, и от сильной боли Володя закричал. Ему многое пришлось пережить на войне. Но почему-то именно сейчас это было очень больно.       Как только каблук скрылся из вида Шарапова, он подтянул ладонь к руке и по возможности спрятал ее на груди, укачивая ее другой рукой, надеясь унять так боль.       Казалось сначала, что этот псих ушел, но он был еще тут. Стоял недалеко и поджидал удобного момента, чтобы снова ударить в лицо на секунду потерявшего себя Володю. На этот раз послышался хруст в и без того разбитом носу. Но сейчас его сломали точно. Кровь полилась новым потоком.       Где-то за спиной засмеялись неприятным скрипучим смехом, но Шарапову было не до этого. Все нервы словно оголились.       Затем оба, и Конопатый и Никита, обошли его с двух сторон и встали в опасной близости.       — Ну что, ублюдок, поубавилось спеси? — зло усмехнулся приятно одетый парень. — Уже не такой бравый?       — Да пошел ты, — прохрипел Володя, сплевывая кровь возле себя. Сил почти не было на этот жест, но он так просто не сдастся.       И, кажется, это послужило катализатором. Оба мужчины снова накинулись на беззащитного Шарапова. Они били ногами по чему попало, лишь бы ударить. Володя же просто пытался сжаться в комок и как-то обезопасить и без того покалеченную руку.       — Хватит. — неожиданно произнес появившийся из ниоткуда «шеф». — Оставьте его, а то он так не доживёт до приезда Жеглова.       Оба парня отступились от Шарапова в разные стороны. Сделав несколько больших шагов, военный оказался возле Володи. Он присел на корточки возле него и аккуратно поправил прядь волос на лбу пленника. Так, словно любовник поправляет выбившийся локон своего любимого человека.       — Он скоро будет, твой Глеб. — произнес он таким голосом, что было непонятно, то ли он сожалеет, то ли доволен происходящим. — Привяжите обратно.       Распорядившись, «военный» ушел. Связывая обратно Володю на стуле, оба мужчины не упустили возможность пару раз ударить бедного Шарапова.       Когда руки Володи завели за спину, левую, поврежденную, руку прошило резкой болью. Он аж весь покрылся холодным потом от того, как сильно это было неприятно. Потом на запястья закинули верёвку, затянули потуже, что тут же отозвалось новой болью не только в руке, но и в ребрах, от того, что пришлось выгнуть спину из-за спинки стула.       В этот раз ему, судя по всему, одно-два ребра доломали. Дышать было больно не только из-за разбитого носа, но и из-за поврежденной грудной клетки.       До конца привязав пленника, коротышками наотмашь ударил его пару раз по щекам и ушел в другую комнату к остальным бандитам.       Володе осталось только думать. Он понимал, что то, что Глеб еще не пришел, очень хорошо с одной стороны. Он не умрет, по крайней мере, из-за глупости Шарапова. Но с другой стороны так хотелось, чтобы Володю спасли. Он понимал, что с такими тюремщиками долго не протянет.       «Глеб, пожалуйста…» — последнее, о чем успел подумать Володя перед тем, как снова отключиться.       А в то время Глеб Жеглов не находил себе места в МУРе, пытаясь придумать план по спасению любимого мужчины. Но такого, где не придется умирать ему или не придется жертвовать жизнью дорого ему человека.