Метаморфоз

Кто-то схватил ее за плечи, отворачивая от жуткой картины, отпихивая в сторону. Гермиона безвольной куклой уткнулась носом в чье-то худое тело. В голове звенела блаженная пустота. — Уведи, — как сквозь подушку раздался хриплый голос Грэмма. Чьи-то тонкие пальцы взяли ее под локоть и грубо потянули прочь. Она послушно подчинилась, то и дело спотыкаясь, изворачиваясь в цепких руках, пытаясь разглядеть что происходит позади нее. Грэмм метался в окружении дежурных целителей и стажеров, мелькал его лимонный халат. Такой неуместно-яркий здесь. Непонятно, когда они все успели понабежать. Мимо проскользнула знакомая фигура Малфоя, удаляющаяся в противоположном направлении от копошащегося в коридоре муравейника. Где-то на задворках мелькнула отрешенная мысль о том, что он стал более поджарым и худым. — Мистер Малфой, — слова прошелестели сухо и резко где-то по правую сторону от нее, — ваша палата в другой стороне, насколько я помню, попрошу вас немедленно пройти туда. Гермиона вскинула голову. Она не слышала раньше этого ледяного, сурового голоса. Его обладательница смотрела прямо перед собой. Ее темные волосы были аккуратно забраны в высокую прическу, бледные губы вытянулись в сплошную, непреклонную нить. Она смотрела на Малфоя не мигая, и ее темные глаза, кажется, пожирали свет. Ворот простого, несколько старомодного темно-синего платья доходил ей до самого подбородка и душил, она была уверена — душил. Гермиона заметила, что грубая ткань раздражает кожу этой чопорной английской леди. От ворота растекалась легкая ребристая краснота. Женщина была сухопарая и держалась так, словно проглотила жердь — вся ее фигура была лишена мягкости, и даже во взгляде звенела сталь. Малфой нехотя обернулся, даря им обеим килотонны своего фирменного презрения, все так же нехотя шагнул навстречу. — Быстрее, мистер Малфой, вы заставляете леди ждать. Малфой стиснул зубы так, что под тонкой кожей заходили желваки. Но промолчал, невербально высказывая все что думает о ее приказном тоне. Гермиона внезапно поняла, что эта тощая, женщина напоминает ей профессора МакГонагалл, но не в чистом виде. К образу примешивалось что-то еще, что-то отдаленно знакомое. Это знакомое скользило во взгляде, в тонкой линии губ, в резкости бросаемых слов. Виски начали ныть, вспомнить не получалось. Оставалось только стоять рядом, зажатой в тиски непреклонных пальцев этого чужеродного существа. — Присцилла! — голос целителя Грэмма разлетелся по коридору. — Прошу сюда, срочно! Хватит с ними возиться, они не маленькие дети, ты здесь нужнее. Женщина сразу же подобралась, стискивая предплечье Гермионы еще сильнее. — Вы оба сейчас же отправляетесь по палатам и сидите там до самого ужина, пока дежурный целитель не объявит, что можно выйти. Я понятно излагаю свою мысль? — Да, миссис... — голос у нее оказался каким-то ватным, тонким, Гермиона заметила, как скривилось от ее слов лицо Малфоя. Но, на удивление, не почувствовала ничего, даже привычного раздражения. Не получалось. Пусть чистокровный корчится в отвращении, ей все равно. Драко мазнул взглядом по широко распахнутым глазам. Грейнджер. Мерзкая "золотая девочка", чертова заучка, подстилка Поттера и его рыжего дружка. Он ненавидел их всех троих с самого первого курса, эта ненависть подогревалась отцом и его постулатами с раннего детства. Ему просто не оставили другого выбора. Все, что произошло с ним — было из-за Поттера, все, что делал его отец, было направленно на уничтожение Поттера и таких, как чертова Грейнджер; все, что заставляли делать его, все, что он с ним делал, требуя преданности, незримой тенью стояло за такими как они. Драко ощутил, как под тонкой тканью больничной водолазки начали гореть затянувшиеся рубцы. — Мистер Малфой? — Драко нехотя перевел взгляд с края серого платья грязнокровки на "миссис-каменное-лицо". — Да, конечно, — он даже не слышал, что она сказала. Присцилла недовольно поджала губы, пристально глядя ему в глаза, сканируя на предмет дурных мыслей. Ему захотелось огрызнуться в ответ и свалить отсюда побыстрее. Но он сдержался, игнорируя взгляды обеих. Бесчувственные деревяшки. — Хорошо, проводите мисс Грейнджер до ее палаты, — выцеживает щепка. Женщина разжала тиски и умчалась на зов своего повелителя, шелестя длинными юбками. Грязнокровка тут же качнулась, внезапно потеряв точку опоры. Драко даже не сделал попытки поддержать ее, только насмешливо опустил взгляд сверху вниз. Он не дотронулся бы до нее добровольно. Никогда. Грейнджер восстановила равновесие и одарила его тяжелым взглядом, от которого сразу засвербило где-то между позвонками. Ее идиотские волосы отросли чуть ли не до поясницы, отяжелели, спутались. Лицо заострилось, стало точеным, словно вылепленным из гипса умелыми пальцами скульптора. Лицо почти другого человека. Но когда она смотрела на него, то становилась вновь похожа на саму себя - прежнюю девчонку из со стремного факультета: в ней вспыхивал огонь ненависти, древний, как вечное противостояние их предков. Он наблюдал эту метаморфозу каждый раз, когда она бросала на него презрительный взгляд. Грейнджер и сейчас привычно вздернула подбородок, глядя на него так надменно, словно она была выше, словно это в нем текла отвратительная грязная кровь, которую так стремился извести Лорд. Они лупят друг в друга взглядом. — Нечего пялиться, Малфой, — она медленно отворачивается, разрывая зрительный контакт. Слишком затянувшийся. Слишком тягостный. — Поверь, Грейнджер, пялиться здесь и не на что. Она фыркнула через плечо, но промолчала, не прекращая движения. Он машинально сделал шаг за ней, следуя, словно вторая тень. Грейнджер передвигалась тихо и быстро, оставляя за собой красные оттиски. Как-то отрешенно Драко отметил, что у нее очень маленькая нога. Малфой нервировал ее. Она ощущала его спиной, улавливала тихие шаги и дыхание. Это пробуждало в мозгу панические воспоминания. "Малфой, это всего лишь Малфой, девочка. Это не он. Это просто слизеринский слизняк, папенькин сыночек с холеной внешностью и отвратительным характером. Самонадеянный, заносчивый говнюк", — она замерла перед своей дверью, ожидая, что он просто пройдет мимо ко всем соплохвостам. Но Малфой тоже остановился, оставаясь стоять позади нее. Тишина коридора вычерчитила его шаг, затем еще один. — Чего-то боимся, Грейнджер? — она вздрогнула, голос Малфоя раздался где-то над самым ухом. Вдоль позвоночника мгновенно пробежали нервные искры, заставляя кожу покрыться мурашками. — Что же случилось? Она чувствует, как его дыхание шевелит прядь волос на ее виске. Его голос угрожающе тих и мягок. Гермиона предпочла бы, чтобы он кричал, говорил ей гадкие слова, но этот полушепот наматывает ее нутро на кулак и вот-вот с размаху швырнет об пол, сейчас ее размотают прямо здесь, в коридоре. Девушка чувствует, как пальцы убирают падающую ей на ключицы прядь волос, аккуратно, почти любовно укладывая локон на спину. Ненормальный, болезненный жест. Пугающий своим трепетом. — Я безумно рад твоим страданиям, грязнокровка, — слова коснулись ее кожи вместе с дыханием. Паника накатила захлестывающей волной. Она сорвалась с места, дергая ручку двери своей палаты. Холодные пальцы мгновенно сомкнулись на ее за запястье. Рывок. Послушное тело дергается и разворачивается. Темно-серые глаза нависают над ней, в них плещется злость и... отчаяние? Гермиона готова поклясться, что это отчаяние. — Малфой, — он удивленно приподнял бровь, — Отпусти немедленно или в корпусе станет на один труп больше. — Да, но он будет не мой. — Зачем ты делаешь это? Просто оставь меня в покое, сделай вид, что меня нет, — Гермиона протянула слова как-то совсем беспомощно, почти просяще. Взгляд серых глаз гипнотизировал, ввинчивался сверлом ей в переносицу так, что та начинала ныть. Ей кажется, что она в ужасной опасности, что надо убираться отсюда, спрятаться и не высовываться больше. Следует ничтожная попытка прекратить этот контакт, вырваться, но рывок не дарует ей свободы. Руки Малфоя прочно фиксируют ее предплечья, заставляя остаться на месте и смотреть. И Гермиона понимает, что мир потихонечку летит в пропасть. Потому что внезапно замечает то, что никогда бы не заметила раньше: Малфой действительно красив. — Но ты есть, Грейнджер. Она снова дернулась, и в этот раз он отпустил ее, позволяя юркнуть в палату, поспешно запереть трясущимися руками дверь, в которую сразу же ударил инфернальный хохот.

*

Присцилла аккуратно и тщательно притворила за собой дверь. В морге корпуса царил синеватый полумрак. Дешевые лампы под самым потолком расплескивали лужицы желтого, как моча, сияния. Норберт Грэмм стоял рядом со столом, на котором нелепо распласталось тело женщины. Присцилла бесшумно подошла ближе. Замерла, осторожно напомнив: — Вы звали, Норберт. — Да, — он ответил с небольшой заминкой, с трудом отрывая взгляд от своих ступней. — Я отправлю патронуса в министерство, пускай пришлют человека для расследования. — Незачем, — главный целитель устало покачал головой, — это самоубийство. Тонкие брови женщины изумленно взметнулись и это был единственный жест, выдающий ее эмоции. — Но... — Это, — Грэмм аккуратно поставил на стол пустой стеклянный пузырек, — раствор Аброхамма. Его используют в качестве лекарственной добавки к амаранту, который Леона Лин выращивала в цветнике. Знаете, Присцилла, в чем особенность раствор Аброхамма? В том, что он содержит яд сиднейского паука. Он сильно концентрирован, но его достаточно для обработки растения от всех видов пожирающей плесени. Грэмм умолк, печально всматриваясь в лицо мертвой женщины. Присцилла увидела глубокую морщину, рассекающую его лоб пополам. Больница — его ребенок и этот ребенок сейчас болен. Он сойдет с ума, если не вылечит его. — Многие типы нейротоксинов «выключают» нервную систему, но атракотоксин работает с точностью да наоборот, - молчание рухнуло. - Он стимулирует нервную систему так, что она начинает работать на пределе своих возможностей. В конечном итоге, наиболее ужасающим последствием его попадания в организм является то, что неимоверно повышается давление крови в малом круге кровообращения, в результате чего альвеолы легких просто взрываются, и человек тонет, находясь на твердой земле. Это и случилось с нашей миссис Лин. Ее рвало кровью. Ужасная смерть.. — Кровь на полу... Сколько же она выпила? — Достаточно, чтобы яд оказал такое воздействие. В саду я нашел шесть пузырьков. Нужно запретить пациентам заниматься садом и вообще временно ограничить их передвижения по корпусу. Практически свести к нулю. Грэмм еще раз бросил взгляд на бледное лицо Леоны, а затем накинул на нее белую простынь. — Норберт, ты не виноват... — осторожно начала Присцилла. — Не виноват? — в его тихом голосе зазвенело негодование, — Посмотри на нее. Ей едва за тридцать, у нее есть муж и дети. Я обязан был ее опекать и защищать, и в первую очередь от нее самой. Но она мертва, Присцилла, посмотри на нее! — Она не вызывала никаких подозрений, как ты мог знать, что она замышляет? — Я обязан, Прис. Пятнадцать лет стою во главе угла и я просто обязан знать что с ними происходит. Это все не оправдание. — Норберт, — ее голос внезапно потеплел на пару градусов, — Альбус руководил Хогвартсом с 1955 года, мы оба его прекрасно знаем. Знаем, что он великий волшебник всех времен, сильный, мудрый руководитель и ничто не ускользнет от его взора. Он обыграл Волан-де-Морта, будучи уже мертвым, но даже под его началом в школе гибли дети. Смерть приходит, когда ее зовут, Норберт. Мы ничего не могли сделать. Грэмм устало провел ладонью по лицу, словно старался снять с него налипшую паутину, пальцы впились в переносицу, он морщился, как от боли. — Хватит об этом. Давай вернемся к официальной части. Я полагаю, министерству нечего здесь делать, — сухо констатировала Присцилла. — Да, я сам составлю подробный отчет и сам его отправлю в министерство. Если комиссия решит, что необходимо провести дополнительные расследования, к нам вышлют людей, - Грэмм сцепил руки за спиной, задумчиво глядя на собеседницу, — Кто из пациентов, кроме мисс Грейнджер знает о случившемся? — Мистер Малфой. — Хмм, что же. Этих двоих направьте ко мне, я поговорю с ними. От остальных пациентов все держать в тайне, проследите за этим, дорогая. Душевно больные люди очень чувствительны ко всему негативному, в крыле сразу же начнется хаос. Пожалуй, стоит давать всем дополнительно умиротворяющий бальзам. Седативные сейчас не будут лишними. И пусть дежурные омоют тело, мне еще нужно связаться с родственниками погибшей. Присцилла лишь кротко кивнула и выскользнула из маленькой комнаты с тихим шорохом вороньих крыльев.