Метаморфоз

Оба замерли, вслушиваясь в тишину и яростно вглядываясь в глаза друг друга. Гермиона не была уверена, что звук не порождение ее воспаленного сознания. По выражению глаз Малфоя, она поняла — это реально. Пальцы его разжались, выпуская ее на волю, но она не отскочила кошкой и не ощерилась на него, как хотела и сделала бы раньше. Осталась стоять рядом, молча созерцая темно-серую радужку, почти скрытую за расширенным зрачком, она еще чувствовала легкий хвойный запах. Малфой выглядел ошарашенным, вздыбленным. Взгляд жег кожу ледяной крошкой. Он тер ладонью о штанину, словно хотел стереть с нее что-то липкое. Тишина, после оглашенного вопля, была почти звенящей. И Гермиона развернулась, оставляя Малфоя позади. — Грейнджер, — его сдавленный голос догнал ее, ударившись в спину. Не остановил. — Я тоже кричала, когда нашла тело. Возможно, кому-то сейчас нужна помощь, — она двинулась на зов, ступая почти беззвучно и легко, словно шла не в Эрэб, а в чистое поле, укрытое росой. Шорохи и запах хвои остались позади. Давящее чувство схлынуло, дышать стало легче. Темнота проема глядела на нее слепым оком, ждала, и Гермиона ощутила укол страха, но там было не страшнее, чем остаться наедине с Малфоем. Одну из двух зол она выбрала и продолжила движение. Гулко билось о ребра сердце, в грудной клетке ворочали своими крыльями птицы: предвестники страха и волнения. Синева сада сливалась с темнотой коридора, она видела, как тьма съедает ее не жуя, начиная со ступни, перетекая на лодыжку, колено и заканчивая кончиком взметнувшегося локона. Страх проявился отчетливей. Мозг вопил о нелогичности действий. Он не затыкался с того самого момента, как его пальцы коснулись ее кожи. — И куда ты собралась идти? Тихий, грубоватый голос вызвал поток мурашек. Гермиона судорожно втянула носом воздух. Малфой шел следом. Его присутствие не успокаивало, оно гнало вперед, подстегивая тонким хлыстом. Только вот... она не знала куда. Тишина ответила на ее немой вопрос. "Из чего же мы построим его," Она замерла. Он тоже остановился, поровнявшись с ней. "Построим его, построим его?" Тихий голос, больше подходящий на шепот, разнесся по коридору. Так мать поет колыбельную своему дитя. Гермиона кожей ощутила направление. "Из чего же мы построим его," Голос заставил ее поежится, в нем слышался чистый, тонкий перезвон. Воздух похолодал на несколько градусов, она буквально ощущала зудящее напряжение, от идущего чуть поодаль Малфоя. "Моя милая Леди?" Дальше, дальше, до поворота, затем направо. Прямо. Тихая поступь их шагов проглатывалась коридором. "Построй его из серебра и золота," Советовал голос, смешиваясь с едва слышимым шуршанием их одежд. Взгляд Малфоя свербил у нее между лопатками. "Серебра и золота, серебра и золота," Звук стал отчетливей, приближая их к своему обладателю. В коридор начали пробиваться блики света, бросаемые прорехами окон. Пространство растянулось, как в ее кошмарах, в которых она неслась вперед, гонимая хохотом, а стены все тянулись и тянулись, отдаляя ее от спасения. "Построй его из серебра и золота," Один блик вычертил сгорбленную бесформенную фигуру. Сердце нарушило такт. Ноги потяжелели, наливаясь расплавленным от страха свинцом, мешали идти дальше. Она почувствовала, что теряет равновесие, пошатнулась, уткнувшись предплечьем в Малфоя; услышала его презрительное молчание и тут же заставила себя выровняться. Перед глазами мгновенно возникли его губы, сжатые в брезгливую линию. Она слишком близко была знакома с этим выражением. Оно стало ей почти родным — "Моя милая Леди." Драко отчетливо видел темное месиво, ожидающее их в конце коридора. Оно манило тихим голосом, иногда сбивающимся на легкий хрип. Он был так приглушен, что звенел, отлетая от стен. Грязнокровка шла, упорствуя в своем идиотизме. И он следовал за ней, как за белым кроликом, зачарованный звуком голоса, ведомый запахом яблочного тумана. Она замедлила шаг, приближаясь к жуткому лестничному постаменту: он видел перед собой сутулую фигуру женщины, скорбно склонившейся над чьим-то телом. Воспоминания схватили его за загривок и швырнули в тот день, когда он впервые обнаружил мертвые тела волшебников, распростертые на полу любимого дома. Перед глазами всплыло лицо матери - напуганное, бледное, до краев наполненное слезами. Гермиона различала тонкие бледные руки, гладящие чье-то лицо по щекам, нежно убирающие со лба темные пряди. Женщина мерно раскачивалась, подобно маятнику, отбивающему время. Девушка подошла совсем близко, присела на корточки и заглянула в лицо несчастной. Ее встретил пустой взгляд, смотревший сквозь, словно она все еще была невидимкой. Застеленные пеленой глаза показались ей до боли знакомыми. Она скользнула взглядом по ее ноше: на коленях женщины лежала голова мужчины, вывернутая под немыслимым радиусом. Его широко распахнутые глаза глядели прямо, на лице застыла маска ужаса, рот был приоткрыт в беззвучном крике. — Миссис Лонгботтом? — тихонько окликнула женщину Гермиона. Она вспомнила. Реакции не последовало, мать Невила замолчала, перестав напевать мотив детской песенки, лишь мерно покачивалась взад-вперед. — Она не слышит тебя. А если слышит, то никак не отреагирует. Малфой стоял где-то за ее спиной, скрестив руки на груди. Она ощущала его присутствие. — Алиса, меня зовут Гермиона, — она аккуратно убрала с лица женщины прядь шелковых волос, — я друг вашего сына. Невилла, вы помните его, правда же? — Ни серебра, ни золота у меня нет, — снова забормотала Алиса, принявшись ласкать мертвое тело, словно это оно было ее ребенком. Гермиона тяжело вздохнула и перевела взгляд на лежащего у нее на коленях мужчину. Сумрак скрывал его тело, делая нечетким, будто размытым. Если все домыслы были верны... Девушка наклонилась ближе к его груди и нашла то, что искала. В районе ключиц ткань была распорота, в прорехе виднелась темная черта. Порез. Такой же, какой был на теле Лин. Только вот крови не было: по белой ткани не растекалось алеющее пятно. Гермиона повернула голову, собираясь сказать Малфою о ране; острые пальцы больно впились ей в запястье. Безумные глаза Алисы Лонгботтом с пугающей осознанностью смотрели прямо ей в лицо. — Он здесь, он слышит, он видел вас, прячьтесь, времени мало, — ее глаза сверкали лихорадочным блеском, словно в них влили раствор белладонны, — Он приходит сквозь зеркала, он следит за всеми сквозь отражения. Если ты смотришь в зеркало, знай, он смотрит на тебя в ответ. Твоими глазами. Гермиона ощутила, как пузырьки поднимаются по загривку, глаза больной гипнотизировали ее, вгоняя в транс, шепот, больше похожий на змеиное шипение, заставил волоски на коже встать дыбом. — Он здесь, он видел, он знает. Белые мотыльки — его предвестники. Бегите, если видите белого мотылька, а если их много, то вам уже не спастись. — Кто он? — голос был сдавлен, звуки едва выталкивались легкими. — Зверь, зверь, зверь. Чудовище... Алиса резко выключилась, как поломанная кукла. Растеряно моргнула, словно не понимая, что это сейчас было. Снова уперлась взглядом в пол, начала раскачиваться, повторяя, как заведенная: "Построй его из иголок и булавок, иголок и булавок, иголок и булавок". Цепкие пальцы выпустили ее руку, оставив отметины от ногтей. Гермиону грубо вздернули в воздух, заставляя подняться. Грязнокровка шаталась, не удерживаясь на ногах. Малфой брезгливо держал ее за шкирку, а она болталась, словно мокрая рваная тряпка. Начала заваливаться куда-то в бок и ему пришлось позволить ей привалиться к его груди. Она беззащитно уткнулась лбом куда-то под ключицы, стараясь зарыться поглубже, спрятаться. Ее плечи сотрясает мелкая дрожь. Все его тело до боли напрягается, он едва сдерживает порыв отшвырнуть ее подальше, лишь бы избежать контакта. Потому что правую руку снова начинает покалывать, восстанавливая недавнее прикосновение к ее коже. Она, кажется, даже не понимает, у кого ищет утешения. Он не тупица Уизли и не обожаемый всеми герой Поттер. И нечего в него хныкать, как в подушку. В солнечном сплетении разливается тепло от ее рваного дыхания, так, что хочется потереть грудину костяшками, он чувствует, как ее пальцы цепляются за водолазку, оставляют глубокие отпечатки на коже, под кожей, почти впиваются в легкое, заставляя дыхание сбиться. Она приподнимает голову, смотрит как сквозь туман. Почти красивая. Резкий толчок в грудь. — Пошел ты к черту, Малфой. Неожиданно. — Мерлинова борода, что здесь произошло!? — по лестнице к ним спускался, почти скатывался растрепанный Грэмм в сопровождении идеально собранной Присциллы и дежурного целителя. Гермиона сощурилась, ослепленная люмосом. Ворох суматохи и вскриков ужаса оглушил ее. Она окончательно потерялась, чувствовала себя опустошенной, словно все, что ее наполняло, грубо выгребли лопатой, оставив рваные ямы внутри. Малфой был где-то поблизости, прямой, как струна, непоколебимый. От него за километр разило холодом. И презрением. Грэмм метался вокруг жуткой человеческой инсталляции, старался привести в чувство Алису, отдавал какие-то распоряжения, что-то делал, делал, делал. А она стояла и ощущала себя больной, простуженной, лишней. Запах Малфоя никак не хотел выветриваться из легких. — Мисс Грейнджер, — ледяной тон Присциллы хлестнул ее по щеке мокрой перчаткой. —Мисс Грейнджер, вы в порядке? — В полном. — Раздался спокойный голос Малфоя где-то над ее ухом. — Насколько я знаю, — Присцилла бросила на слизеринского принца холодный взгляд, — вы не мисс Грейнджер. Или вы применили зелье обмена тел? — Я в порядке, — выдохнула девушка. — Ну почему!? — Грэмм ворвался в их диалог разрушительно-грозный. — Почему когда что-то случается, вы двое неизменно находитесь неподалеку? ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА ОБА! Алан, какого черта четверо пациентов после отбоя находятся вне своих палат?! — дежурный целитель виновато пожал плечами. — Я разберусь с вами двумя утром. Присцилла умиротворяюще положила сухую ладонь ему на плечо. Грэмм метнул на нее ошалелый взгляд, а затем резко крутанулся, возвращаясь к своим проблемам. Присцилла строго выцедила: — Идите к себе и постарайтесь больше не находить мертвых пациентов. Пожалуйста. Гермиона медленно попятилась назад, собираясь покинуть жуткое место. Малфой уже ушел далеко вперед, и это не могло не радовать. Его отсутствие воспринималось как манна небесная. Она плелась следом, погруженная в собственные размышления, стараясь забить ими образовавшийся в груди вакуум. Это были убийства. Она еще не полностью сошла с ума, раны были, мотылек реален и это страшно, потому что здесь больше не безопасно. Нигде теперь не безопасно. Ответить на письмо Гарри. Срочно, сейчас же. Узнать, что им удалось выяснить за прошедшее время. Она так долго им не отвечала. Вернуться в комнату, схватить перо и писать, выплеснуть на бумагу всю черноту, сомнения, страхи, соскрести остатки копоти со стенок. Она уткнулась в какое-то препятствие и растеряно подняла голову, не понимая, что произошло. Малфой презрительно смотрел на нее с вершины своей чистокровной родословной. — Не пробовала смотреть куда идешь? — Не пробовал не стоять столбом посреди коридора? — огрызнулась она, тряхнув волосами, ощущая как внутренности куда-то проваливаются от одного его вида. У нее больше нет сил на склоки. Ей не хочется на него смотреть и говорить с ним, он вытягивает из нее силы, опустошает жизненные резервы. Малфой молча разглядывает, словно принимает какое-то важное решение. Например, с каким видом грязи ее смешать на этот раз. — Ты хотела поговорить со мной об убийствах. Грейнджер по-кошачьи фыркнула, глядя куда-то мимо него. Драко сжал челюсти, стараясь унять нарастающее под кожей раздражение. Как можно быть такой заносчивой мелкой стервой. Однако, она знала где достать зелье невидимости. Ему осточертело все происходящее. До трясучки, до зуда в костяшках. Хотелось просто свалить поскорее, исчезнуть, раствориться в пустотах Сибири. Не стоять здесь, не смотреть на ее хмурое, усталое лицо, не чувствовать на пальцах отпечатки ее кожи. Вытряхнуть из нее информацию и вышвырнуть. Это все, что ему сейчас нужно. И это все, что может вообще быть ему нужно от такой как она. — Уже не актуально. Прочь с дороги. Он не сдвинулся с места. Сдерживаясь. — Кто-то убивает психов. Какая неожиданность. Я бы хотел делать то же самое, настолько меня бесит все, что здесь находится. Она перевела на него взгляд, полный негодования. Внезапно спросила: — Ты видел порез? Драко кивнул, мысленно проклиная ее. Он не понимал о чем она говорит, но правила игры требовали от него соглашаться, стать своим, мимикрировать. Адаптируйся или умри. В глазах грязнокровки мелькнуло облегчение, значит попал в яблочко. — Хорошо, — пробормотала она, — это хорошо... И встряла, погрузившись за секунды в свои размышления. — Расскажи. Приказной, безапелляционный тон. — С какой стати? — Это не просьба. Гермиона вскинула в удивлении брови. Совсем спятил, чистокровный придурок. Она с силой пихнула его ладонями в грудь, пробивая себе дорогу, но он почти не сдвинулся с места, лишь искривил свои чертовы губы. Тогда она огибает его по дуге, переходит на быстрый, почти бегущий шаг. Он слишком себя любит, чтобы бежать за ней, подобно собачонке. Дверь палаты встречает ее молчаливым приветствием, обещая укрыть от зловещего внешнего мира. Гермиона щелкнула задвижкой, ощущая слабый намек на безопасность. Зеркало взглянуло на нее быстрым, тяжелым взглядом. Она потянулась к выключателю настольной лампы, добавив в нищую палату немного уюта, бросила быстрый взгляд на стопку писем на столе и отошла к окну, всматриваясь в непроглядную темень за ним. И видела только свои глаза: ледяной - словно часть малфоевского взгляда и ореховый - ее собственный. Теперь сверкающий серебром глаз казался ей чем-то чужеродным. Худое лицо устало отражалось в стеклянной поверхности и молило ее о покое и отдыхе. "Если ты смотришь в зеркало, знай, он смотрит на тебя в ответ. Твоими глазами." - раздались в мозгу слова Алисы, и по спине пробежал холодок. Она прислушалась к себе: призраки прошлого молчали, не дышали, не трогали. Ушли на время по непонятным причинам. Скрылись из виду, оставили ее. В них пока не было необходимости — реальность сублимировала ее страхи. Звук поворачивающейся защелки заставил ее тело напрячься, вытянувшись в струну. Она видела в отражении, как медленно поворачивается шпингалет, с тихим щелчком отъезжая в сторону. Дверь скрипнула, угрожая впустить то, что было по ту сторону. Ледяной жар опалил мышцы, слова Алисы набатом звучали в голове, разгоняя кровь: "Смотрит, смотрит, смотрит". Дверной проем вычертил знакомый высокий силуэт. С губ слетел тихий вздох облегчения. Малфой по-хозяйски прошел в комнату, бегло осмотрев ее незатейливое убранство. Гермиона не шевельнулась, следя в отражении за его передвижениями. Она видела, как плавным движением руки он разворачивает кресло, садится, закидывает ногу на ногу, бросает изучающий взгляд на содержимое ее стола, а затем просверливает в ее затылке дыру тяжелым льдистым взглядом. И молчит. Тишина висит между ними в воздухе, слегка потрескивая, рассыпая искры, глядит на них недоуменно, не понимая что они оба тут делают. Он лениво, будто нехотя, поднимает руку, подпирая указательным пальцем висок, остальными касаясь подбородка и линии губ. Застывает монументом к ожиданию. — Ты перепутал палаты, — сухо отчеканила Гермиона, не сводя взгляда с его фигуры. Она совершенно не гармонировала с этим интерьером, не вписывалась в него, была инородна и отторгаема. — Достаточно сложно их перепутать, от твоей за километр несет, — он демонстративно морщится. — Пустые оскорбления, мистер Малфой. — Официозность, грязнокровка? — Я не настроена с тобой разговаривать. Будь добр, оторви свою аристократичную задницу от моего кресла, развернись и иди отсюда, пока не упрешься во-о-он в ту стену. И прикрой за собой дверь, пожалуйста. — она подчеркнуто вежлива. Не отвечать на агрессию агрессией, не провоцировать, не... Малфой усмехается, слегка наклоняя голову набок. Гермиона видит, как его взгляд скользит от ее затылка к спине и ниже, опускаясь до самого края платья, касаясь голых икр и лодыжек. Ей кажется, что этот взгляд вылизывает ее кожу. Где-то под солнечным сплетением начинает противно ныть. Хочется укрыться от него за толстыми, надежными стенами, но кажется, что даже сквозь них Малфой будет ее видеть. Оконное отражение слегка двоит его лицо. Драко видит, как она наблюдет за ним через тонкие стекла, у нее сощуренный, недобрый взгляд. Худые плечи почти болезненно расправлены, тонкая ткань платья вычертила аккуратные холмики позвонков и изломы лопаток. Надо отдать должное, у нее изящно-тонкая талия, выведенная плавными линиями. Простоватая серая ткань, струясь, стекала по бедрам, округляя их. Она все еще ходила по больнице босая. Где-то под коленом виднелся синяк и ссадина. Тонкие лодыжки походили на точеный мрамор, он видел их четкий рельеф, обостренный полутенями комнаты. Взгляд зацепился за него, не позволяя сместить точку обзора. Кто-бы мог подумать, что эта часть тела может быть такой вызывающе-притягательной. Крамольная мысль бьет прямо в лоб. Правая рука все еще ощущает тепло ее подбородка. От этого почти тошно, почти мерзко. Наверное, теперь придется и правда содрать с ладони кожу, чтобы перестать чувствовать. — Малфой, — звук ее голоса заставил его снова взглянуть на отражение лица, — что из сказанного тебе не понятно? — Кого ты нашла на замену Поттеру, и как продвигается ваше "расследование", — она возмущенно приоткрывает рот, собираясь высказать ему все что думает по поводу его внезапной заинтересованности, — Я научу тебя как собрать магию в единый поток, направив его как следует, не прибегая к волшебной палочке. Он произнес это без подготовки, не запланировано, не успев подумать. И угадал. Произвел должное впечатление, она изумленно повернула корпус, теперь взглянув на него напрямую. Руки ее сразу же сплелись в закрытом жесте, а подбородок дернулся вверх. — Чего ты хочешь? — А что ты можешь предложить? — его взгляд нахально и демонстративно прошелся по ее фигуре: сверху вниз. — Могу треснуть тебя этим стулом, — цедит она в ответ, — Убирайся или говори. — Жить, — он тянул время, нужно было отвлечь ее, позволить себе немного обдумать стратегию действий, — Если здесь есть "чудовище", — уголок его губ невольно дернулся, — в чем я сильно сомневаюсь, потому что Лонгботтом чокнутая на всю голову, то я хочу знать все, что можно узнать о нем. И если это не монстр, а обычный убийца-психопат, я тоже хочу быть в курсе. Потому что убийца-психопат стоит примерно на одном уровне с чудовищем. Гермиона молчала, хмуро разглядывая его, принимая решение. Ей категорически не нравилась его заинтересованность и то спокойствие, с каким он смотрел на нее. Хорек явно что-то задумал, только пока она не могла понять что. Она видела только то, что лежит на поверхности. Мозг отказывался соображать, он устал и требовал, чтобы его оставили в покое. Она понимала одно: возможность получить сейчас новое знание была бы как нельзя кстати. Потому что она в опасности, потому что все пациенты больницы в опасности и рядом нет никого, кто мог бы ей помочь. Кроме чистокровного гада, как это не парадоксально. И, возможно, Долиша. Кроме того, она уже долгое время чувствовала жгучую тоску по учебе и книгам, по зубрежке, почти изнывала по знанию, мозг голодал, терзая хозяйку. Застой грозил саморазрушением. Она понимала, что Малфой манипулировал. Прямо сейчас манипулировал и врал ей. Ей очень нужен покой и время подумать, но ни того, ни другого ей не дают. Швыряют ее из крайности в крайность, заставляя связывать себя с непонятными людьми. — Хорошо, — Гермиона отбросила назад непослушные пряди, — Здесь находится Джон Долиш. — Долиш? — на лице Малфоя отразилось легкое удивление. — Министерский пес. Это ему ты решила доверить свои секреты? Она по-кошачьи фыркнула, тряхнув волосами: — Он... нормален, в отличие от большинства присутствующих. И он что-то знает. Явно больше, чем мне сказал. Я рассказала ему, что считаю Грэмма заблуждающимся фанатом своего дела, отрицающим любые возможности подобных происшествий. Он не хотел видеть в смерти убийство, потому что больница — его обитель, его чадо, его возлюбленная. Потому что проще решить, что это все яд и случай, чем закономерное и спланированное действие. Он тоже по-своему болен. Я видела на первом теле порез и это натолкнуло меня на мысль о насильственной смерти, однако в морге труп жертвы оказался чист... — Вы были в морге? — тонкие пальцы барабанили по деревянной рукоятке кресла. Малфой глядел на нее внимательно, словно вел допрос, буквально прожигал взглядом дыру в переносице. Она недовольно обхватила себя руками, стараясь отгородится от столь пристального внимания. — Да, но Долиш не поверил мне. Хотя теперь, когда ты видел рану на теле второго убитого, это не имеет значения. Ты можешь подтвердить мои слова, а я знаю, что это все не порождение моей психики. Лампа бросала на его фигуру причудливые тени, создавая контраст, небрежными росчерками выделяя его черты. Тонкая складка располовинила его лоб — он хмурился, задумчиво потирая указательным пальцем подбородок. Гермиона невольно проследила за этим невидимым следом, оставленным его пальцем на коже, подавляя непонятно откуда взявшееся желание самой прикоснуться. В задумчивости Малфой совсем другой: спокойный, простой, почти человечный. — Нравится? — голос сквозанул насмешкой. Она растеряно моргнула, переключается с размышлений на реальность, осознавая, что пялилась на него добрую минуту. Малфой поднялся пружинистым движением, слегка оттолкнувшись руками от подлокотников. Распрямил плечи и сделал широкий шаг ей навстречу. Неспешный и ленивый. Она беспокойно следила за ним, ощущая близость угрозы. Усталость внезапно навалилась на нее тяжким грузом, впечатывая в пол. В поясницу впивался острый край подоконника. Ей кажется, что она не она, а маленький заяц, беспомощно наблюдающий за приближением острых волчьих клыков, несущих смерть. Его движения уверенные и плавные, с каких пор у него повадочки палача? Кажется, что ее сейчас казнят, распнут прямо здесь, возле окна. Тело без осознанной команды мозга дергается в бок, намереваясь выскользнуть из приближающейся западни, пока ловушка не захлопнулась. Но широкая ладонь молниеносно отсекает ей этот путь к отступлению, врезаясь с тихим стуком в край подоконника. Он останавливается в нескольких сантиметрах, Гермиона чувствует пренебрежительный взгляд его глаз. Сердце начинает колотиться быстрее. Надменность читается в каждой складке его одежды. Запах мороза касается ее лица, забираясь в легкие, и их начинает жечь изнутри так, что она вся покрываются тонким слоем инея. Негодование раскаленным воздухом толкает ее в грудь, заставляя резко вскинуть голову и взглянуть своей ненависти в лицо. Он смотрит отрешенно, словно делает одолжение. Черт, сколько же в нем может помещаться надменности, граничащей с самодовольством. Драко совсем не думает. Именно поэтому он позволяет себе стоять так близко, закрывая глаза на вздыбившиеся в нем инстинкты. Именно поэтому он отсекает ей пути к отступлению, загоняя ее в тупик. Он сам находится в тупике. Грейнджер слишком уж умна, чтобы не понять чего он хочет и чего добивается. Все эти шарады с ней не пройдут. Если только он не выбьет ее из колеи. Не вытряхнет из нее все, что хочет знать. Но вместо грубой тряски его пальцы касаются ее скулы. Это не он, это его тело. Оно действует отдельно от разума. Убери-руку-убери-руку-убери-свою-чертову-руку. Не убирает, понимает насколько они стали родными в своей неприязни. Ее запах разъедает его легкие, смешивая реальность с прошлым. С детством, с садом, с теплом в груди. Она в ужасе таращит на него свои глаза, не дергается, даже не дышит, и кажется, что если сейчас он уберёт свою руку, то она сложится на пол, как карточный дом. Гермиона видит шанс отстраниться, увернуться, ударить по руке, завопить во все горло, но не делает этого. Мысли в очередной раз выносит из головы, когда она чувствует, как его ладонь скользит на затылок и пальцы зарываются глубоко в волосы, грубо заставляя податься вперед, ему навстречу. И почему-то не может это остановить. От касания губ по внутренней стороне кожи пробегает сноп искр. Дыхание сводит судорогой. Гермиона чувствует, как он касается ссадины на губе, оставленной ее зубами в одну из ночей кошмара. Время в ужасе загустевает как кисель, мир зависает. Драко чувствует, как сердце пережёвывает напряжённую глотку. Твою мать, блин. Какого черта ты делаешь. Но мозг отказывается отвечать за содеянное телом, позорно капитулирует с поля боя, оставляя хозяина самого разбираться со всей этой ситуацией. Оба стоят неподвижно, пока мир вокруг с треском рушится. Гермиона осторожно выдыхает ему в губы. Ей кажется, что взгляд у Малфоя почему-то стал человечным. Драко холодно отстраняется, делая шаг назад. Зрачки сужаются. Лицо в миг покрывается ледяной коркой и налетом презрения. Губы вытягиваются в тонкую черту. Еще чувствуют касание. Она словно во сне закусывает нижнюю губу, проводя по ней языком, чувствует легкий привкус снега. Его глаза моментально съедают этот жест. Он резко разворачивается и Гермиона слышит, как тихо хлопает дверь, ставя точку в сегодняшнем дне. Он размашистым шагом идет по темному коридору. Сжимая в кармане плотный конверт с письмом. Изъятый с ее стола.