Метаморфоз

Драко стоял в центре комнаты, закрыв глаза одной рукой, опустив голову. Пальцами впивался в кожу, делая себе почти больно. Какого черта это сейчас было? Изгиб лодыжки спровоцировал его на прикосновение или запах, каждый раз заставляющий против воли вернуться в атмосферу счастья, испытанного в детстве? Она даже не шевельнулась, безропотно принимая свою участь. Он видел бездну усталости в ее взгляде, отрицание, молчаливую мольбу не подходить. Потому что табу. Потому что так не должно быть. Потому что это чертова аномалия, непонятно откуда возникшая. Воспоминания внезапно забились в височной доле, вытеснив прикосновение к ее губам. Шероховатая бумага, вынутая из кармана на свет божий, выскользнула из ослабевших пальцев, с тихим шорохом падая на пол. Неожиданные кадры прошлого затопили комнату вокруг него, возвращая назад, взывая, желая быть увиденными. И он смотрел. «В поместье царила ранняя осень, удивительно теплая для здешнего климата. Он вприпрыжку взлетел по высоким каменным ступеням особняка, бережно сжимая в ладошках затейливый камушек, найденный им возле небольшого озерца. Мать запрещала ему туда бегать, пугая его русалками, но он все равно каждый день спускался вниз по покатому склону, стараясь держаться подальше от ив. "Маленькая ведьмочка в озерце живет", — напевал он себе под нос, довольный своей находкой. "Маленькая ведьмочка по ночам поет", — он потянул на себя тяжелое кованое кольцо, украшающее вход в поместье. Дверь с трудом поддалась. Мать попросила его поиграть сегодня в саду, пока они закончат какие-то важные дела, в которые ему не стоит вникать. Он с недоумением разглядывал ее обеспокоенное, бледное лицо с глубокими следами морщин. Мать была взволнована и говорила быстро и горячо. Поэтому он нашел ей подарок, чтобы она стала чуть радостней и счастливее, чтобы ее прекрасное лицо разгладилось и прояснилось. Его маленькие ножки гулко звучали в огромном пространстве пустующего поместья. Топ-топ. Он смотрел в свои ладони на прохладное от воды сокровище. Матушке должно понравится. Он был горд, что сумел достать такую красоту. Носок ботинка запнулся о выступ в стыке плит, и мальчик растянулся на мраморном полу, больно ударившись подбородком и ободрав ладони. Жемчужного цвета камушек выскочил из его руки и шариком покатился вперед. В момент падения, Драко зажмурился, предвкушая вспышку боли и когда она настала, распахнул свои светло-серые глаза. Его встретили два белка, почти вываливающихся из глазниц. Их цвет оттенялся бархатно-бордовым следом на коже. Все лицо человека было залито кровью. Драко едва мог различить брови и ресницы смотрящего. Он замер, оглушенный внезапностью представшей перед ним картины. — Встань. Властный тон отца заставил его подчиниться. Мальчик неуклюже поднялся, помогая себе дрожащими, саднящими руками, и ему предстала вся картина целиком. На полу гостиной лежали трое: мужчина, женщина и ребенок, одного с ним возраста. Гладкий пол из эшфордского чёрного мрамора обагряла темная кровь. Драко с ужасом смотрел на жуткую человеческую мозаику, ощущая подкатывающую тошноту. Глаза, с которыми он встретился после падения, принадлежали златокудрой девочке. Он видел, как слиплись сосульками ее локоны, вымоченные в крови. Одна ее ручка была вывернула под неестественным углом и Драко видел белеющий корешок кости, вторая рука покоилась в ладонях ее матери, изувеченной еще сильнее. — Подними глаза. Тон, не терпящий неповиновения. Драко отвел взгляд от раскуроченных тел. Отец возвышался над ними с холодным отрешением, закатывая рукава рубашки, заляпанной кровью. Он слегка замарал свой идеальный изысканный костюм. — Тебе жалко их? — холодно спросил он. Драко молчал, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу и душат его. Крупная капля скатилась по пухлой щеке. В мгновение ока отец оказался рядом, наступая начищенными ботинками прямо в кровь. Левую половину лица обожгло огнем, голова сильно дернулась в сторону, тело занесло назад, и он упал на пол. Все превратилось в одну сплошную боль, глаза отказались видеть, застелив все серой пленкой. — Не смей ныть, сопляк. Ты позоришь имя Малфоев своим поведением, — прогремел его голос. Драко ошалело коснулся ладонью горящей щеки, чувствуя отпечаток боли. — Встань, — рявкнул Люциус и он подчинился, покорно поднимаясь на ноги. — Ты чистокровный волшебник, принадлежащий одному из самых древних и величественных родов. Смотри в глаза, гаденыш и даже не думай реветь как девка. Мальчика трясло, он сдерживал слезы, не видя толком лицо отца за их пеленой. Оно казалось ему размытым и донельзя искаженным, почти демоническим. Жесткие пальцы схватили его за ушибленный подбородок, вызвав десятикратную вспышку боли и заставили развернуться. — Ее ты жалеешь? — отец не позволил отвернуться, прочно зафиксировав его голову. — Грязнокровку, чудовище, порожденное такими же уродами. Люциус пнул ногой маленькое тело, заставив голову девочки безвольно дернуться. Драко трясло от страха, тошнота скручивала внутренности в тугой узел. Отец отпустил его, резко выпрямился и взгляд его снова стал безразлично-холодным. — Добби. С легким хлопком рядом возник эльф-домовик. Сморщенный, в замызганной одеже. Он огромными плашками своих глаз глядел в пол, не смея поднять лицо. — Убери. Только тела, — бросил Люциус. — Раз ты такой жалостливый, я преподам тебе урок. Вычисти все здесь. Это дорогой мрамор. А ты, — он метнул на притихшего домовика уничтожающий взгляд, — только попробуй ему помочь. — Да господин, — пролепетал Добби и, бросив на маленького Драко виноватый взгляд, с щелчком исчез вместе с убитыми. Люциус разгладил резким движением складки шелкового жилета. Драко слышал, как глухо стучат каблуки его дорогих ботинок, рассыпая гулкое эхо. Пятилетний ребенок стоял на коленях, сгребая руками вязкую жижу с пола, погружаясь в нее пальцами и давился слезами. Они жгли его горло, в носу щипало. Он почти ничего не видел, потому что соленая жидкость градом стекала по его лицу, капая на пол, разбавляя собой кровавое месиво. Маленькая рука наткнулась на круглый предмет, ощупала его, изучая. Жемчужный камушек, подаренный ему озером приобрел грязно-розоватый цвет.» Тогда Драко подвергся первой своей метаморфозе. Он в первый раз умер. Он все еще стоял, ощущая, как воспоминания разъедают его изнутри. Что сказал бы отец, видя как он теперь бегает за отродьем этого мира, хоть и вынуждено. Перед величием его рода не оправдаться. Неприемлемо было смотреть в сторону отродья, говорить с ним, касаться его хотя бы краем одежды. Это пачкало. А пол часа назад Малфой измазался весь, дотронувшись до нее губами. Все его чистокровные предки глядели на него и презрительно кривили губы. Напрасны труды отца, пытавшегося сделать из Драко свое подобие, как его отец сделал из Люциуса подобие себя. Родовая копирка дала сбой, создав его — бракованное изделие, позор семьи. «— Держи, — он вернул худому, растрепанному мальчугану вывалившуюся книгу. — Спасибо, — тот дружелюбно улыбнулся, стараясь пригладить непослушные рыжие вихры. - Я Малек. Парнишка протянул ему свою худую ладонь для рукопожатия. Он был старше лет на пять и уже собирался стать волшебником. Маленький Драко с восхищением смотрел на его новенькую клетку с белоснежной совой, стопку учебников, украшенных золотистыми гравировками, парень просто сиял от счастья. Драко грустно улыбнулся, протягивая ему свою ладошку. Он хотел скорее отправиться в Хогвартс, пойти постигать азы магии и стать сильным волшебником. Самым лучшим в их семье, нет! Во всем мире, чтобы отец наконец начал им гордиться. — Драко. — Смешное имя, — он широко и открыто улыбнулся, — Тебе не стоит бродить по Лютному переулку одному, — нахмурился Малек, задумчиво разглядывая нового знакомого. Драко гордо вскинул голову: — Я ничего не боюсь! Малек по-доброму рассмеялся, дружески похлопывая его по плечу, затем порылся в кармане своих простеньких джинс, достал оттуда какую-то безделушку и с довольной улыбкой протянул ее Драко. — Вот, держи, храбрец! Драко с недоумением принял из его рук непонятный кругляшок — им оказался значок с изображением рыжеволосого мужчины со сверкающими зелеными глазами. Он был космат и держал в руке огромный меч, то и дело помахивая им над головой. Увидев, что на него смотрят, воин нахмурился и опустил оружие. — Кто это? — спросил Драко, не в силах оторваться от незатейливой вещицы. — Гордик Гриффиндор — покровитель всех храбрецов, — подмигнул ему Малек. — Это один из четырех величайших волшебников всех времен. В его честь назван один из факультетов Хогвартса. — Да-а-а? — глаза Драко вспыхнули пламенем интереса, он жадно глядел на новоиспеченного товарища, не в силах скрыть своего восхищения. — Все всегда рассказывали мне только о господине Салазаре Слизерине! Всегда хотел быть похожим на него. Малек хотел было что-то сказать, но испуганно закрыл рот. Драко почувствовал, как на плечо его опустилась тяжелая ледяная рука. И похолодел внутри. Он видел, как Малек испуганно попятился. — Мистер... — К-к-рессвелл, — запнувшись произнес мальчишка. Драко физически ощутил, как сужаются зрачки отца, тонкие пальцы с силой сжали его плечо, вызвав приступ острой боли. Он почти услышал, как захрустели кости. — Маглорожденный, значит. Драко с ужасом видел, как Малек поспешно извинившись, почти убегает от них вверх по улице. В тот вечер он впервые узнал, что физическая боль может быть такой объемной и всеобъемлющей. Это было первое его знакомство с настоящим волшебством. Он ощутил его на себе в своей собственной постели, когда отец вошел, порывисто распахнув дверь его просторной спальни. Круциатус заставил его извиваться, сминая чистые простыни, слегка пахнущие лавандой. Минута, выделенная ему отцом длилась вечность и была сплошь устлана болью и он едва ощутил, когда она схлынула. — Если я еще раз увижу, — как сквозь толщу воды раздался голос его отца, — что ты якшаешься с грязнокровками, ты узнаешь истинную боль. Хлопнула дубовая дверь, отсекая его от внешнего мира. Он лежал, жадно хватая ртом воздух, буквально давясь им; вымокший от агонии и бусины пота скатывались по гладкому лицу на хрустящую пелерину подушки. » Тогда он умер во второй раз. И поклялся, что отец больше никогда не будет им недоволен. Драко смял пальцами ткань водолазки, впиваясь в грудь — он снова ощутил, как ребра сдавливает заклятие, вызывая тупую, ноющую боль. Смотри, отец, я якшаюсь, вожусь, дотрагиваюсь. Его губы искривила злая усмешка. Инфернальный хохот вырвался из легких, заплясал, отскакивая от стен. Черт, да он стал психом, таким же, что его окружали, таким же, как чертова грязнокровка. Она заразила его своим безумием. Его размололо, превратив в одну сплошную мешанину из памяти. Лицо отца стояло перед глазами, даже если он держал их открытыми. Внутренние демоны сонно приподняли голову, разбуженные его приступом. Ты виноват отец. В том, что единственное теплое воспоминание его детства толкает его к тому, кого ты презирал всю жизнь, к кому воспитывал в ненависти. Судьба ехидно скалилась, обнажив свою иронию. Потому что он хотел это сделать. Как протест, как немое доказательство непонятно чего, непонятно кому. Тяжело продавилась под телом кровать. Он вперил невидящий взгляд в серый потолок, мысли разметались хаотичными ошметками, воспоминания не отпускали, держа его за руку. Слишком много событий для одного дня, слишком много тяжёлого, казалось, давно забытого, навеяло ему тело убитого и запах грязнокровки. Белый конверт пятном лежал в самом центре. Драко щелкнул пальцами, заставляя его скользнуть назад в ладонь, он должен чем-то забить мысли, найти в письме хоть какую-нибудь подсказку, намек. Не особо заботясь о целостности бумаги, он вынул содержимое, немедленно развернув желтоватый пергамент. "Привет, Гермиона!" — прыгнули ему в глаза округлые буквы, выведенные рукой золотого мальчика. Драко невольно скривился, чувствуя нарастающее раздражение. "Мы с Роном по тебе очень скучаем. И не только мы, Джинни, Полумна и Невилл всегда спрашивают, как ты там. Здесь, в Хогвартсе, все почти по-старому, но все равно все не то, потому что ты не здесь. Никто не заставляет Рона за завтраком есть медленней и аккуратней (и вообще, никто не зовет его укоризненно "Рональд"), да и на занятиях теперь совсем некому отвечать на дотошные вопросы МакГонагалл. А еще..." Драко едва удержался, чтобы не смять пальцами тонкий пласт, не разорвать его и сжечь. От строк веяло любовью и сладкой приторностью. Поттер рассыпался в признаниях своих и не только дружеских чувств. Приступ необъяснимой злости сковал его разум. Он был великолепен в своей чистокровности и аристократизме ровно настолько, насколько был лишним здесь, в мире, окруженном заботой и грязью. Совершенство среди изъяна. Рот наполнился горечью так, что захотелось сплюнуть. Читать эту писанину было почти невозможно. Она же была такая нужная всем и такая не правильная, не имеющая права существовать. Так считал его отец, так учили его, и он долго в это верил. Драко прикрыл глаза и разноцветные радужки тут же возникли перед ним. Они глядели с укором и ужасом, заставляя его вернулся к письму и пропускать ненужные куски. Взгляд зацепился за его имя: "Малфоя все еще пытаются поймать, кто бы мог подумать, что он такой неуловимый. Мы то тут думали, он и глазом моргнуть не может без своего папочки, а здесь целый месяц скрывается от лучших мракоборцев министерства...". Чертов ублюдок. Драко в ярости врезал ребром кулака по стене и та издала в ответ глухой звук. Он жалел, что это было не лицо Поттера, что он не мог вымесить его как тесто, ввинчивая костяшки в его тошнотную физиономию. Ребро ладони горело, содранное в кровь, но Драко даже не обратил на это внимания. "И еще, я думаю, ты должна это знать. Долохов вчера ночью сбежал из Азкабана, устроив погром. Его ищут, но пока безрезультатно. Я прошу тебя, будь осторожна. Он может искать тебя, чтобы закончить начатое. Ты уже была у него в плену и на тебе априори стоит печать его жертвы. Говорят, он чистоплотен и педантичен в вопросах убийств. Я опасаюсь, что он может захотеть довести свое дело до конца. Постарайся быть внимательной, никому не доверяй, везде могут быть его приспешники и сообщники. Я помню, что ты принимаешь настойку и выпадаешь из жизни на какое-то время, но я прошу, пиши как можно чаще. Скоро каникулы, мы с Роном тебя навестим..." Дальше следовал поток сахарных изречений и Драко все же смял лист, швырнув его в простор комнаты. Пустота поглотила подачку с легким шорохом. Значит, Долохов развлекался с ней. Незавидная судьба, ничего не скажешь. Он знал, как Антонин действует, как любит пытать жертв своим авторским проклятьем, совершенствуя, доводя его до идеального воплощения муки. Странно, что она вообще смогла выжить. То, что Грейнджер спятила и отдала себя целителям, кажется вполне логичным. Пазл сложился, сделав картину более полной. "Ее ты жалеешь?" — прозвучал ледяной тон отца в его голове. Перед глазами возникло худое, вычерченное правильными линиями лицо, в обрамлении густых темных волос и запаха яблочного тумана. Нет, не жалеет. Он безжалостно смял возникший образ, комкая его, изживая, списывая все свои действия на физическое неудовлетворение и, ставшую хронической, усталость. Хотя она не стоит того, чтобы искать себе оправданий.

*

Сон не позволил ему забыться, тусклый утренний свет сплошным потоком забился в комнату. Драко все еще лежал, прислушиваясь к ударам своего сердца. Он повалился вчера навзничь, не потрудившись раздеться и снять обувь. Плевать. На все плевать: на отца, целителей, убийства, грязнокровку. Пусть все просто оставят его в покое, позволят уйти. Но несмотря на, казалось, вековую усталость, он сменил водолазку на свежую рубашку, постарался пригладить пальцами непослушные пряди, окатил лицо ледяной водой из маленькой раковины, не сильно заботясь о мокрых следах на ткани. Вышел во враждебный мир, в задумчивости следуя прямо по коридору. Письмо не дало ему того, что он искал. Он надеялся стащить ответ Поттеру и найти там подробные изложения всего, что здесь происходит, но похоже, что она не удосужилась ему написать или письмо было уже отправлено. Чертова дура. Хотя, полученная информация все равно была полезна. Вчерашняя апатия отпустила, уступив место прежней ярости, направленной на всех, кто мог бы оказаться рядом. Серое платье возникло прямо перед ним, загородив собой все. Черт тебя дери, Грейнджер. Он стиснул челюсти почти до хруста, вперив в ее фигуру раздраженный взгляд. Не сейчас, не сегодня, уберись с дороги. Она стояла в центре коридора, вздернув аккуратный подбородок и глядела на него так, словно он только что отпинал ее ненаглядных дружков, а затем надругался над ней. Под глазами залегли темные тени, выдавая все бессонные ночи. Ткань платья была измята, однако волосы аккуратно убраны в два пышных колоска: упругие косы тяжело спускались ей на лопатки. Из-за прически она резко скинула пару лет, стала похожа на ребенка. Старалась привести себя в порядок для кого-то? Губы едва заметно дернулись от сдерживаемой усмешки. — Письмо. — выцеживает она. Он недоуменно приподнял бровь. — Я не пишу писем, Грейнджер. Мне некому. На ее лице на секунду мелькнуло смятение, но лишь на секунду. Брови сошлись на переносице и Драко почувствовал, как медленно начинает разряжаться воздух. — Письмо от Гарри, — чеканит каждое слово, — которые ты вчера забрал с моего стола. Не прикидывайся идиотом. — Она раздраженно дернула плечом. — Понятия не имею где оно, — руки привычно нашарили карманы, сразу же нырнули в них. — Хотел найти там прямые рекомендации по поиску зелья? — она скрестила руки на груди, отгораживаясь от него и демонстративно улыбаясь. Чертова сука. Драко ощущает прилив бессильной ярости. Грейнджер далеко не дура, да, он знал что она все поймет, но все равно надеялся. Она продолжила: — Хотел сбежать? В этом твой "гениальный" план? Магия плюс зелья, — с каждым словом, исторгаемым ею он становился все мрачнее и яростнее, — отлично, Малфой. Не ожидала от твоей не утонченной в плане ума натуры хоть какой-то намек на оригинальность. Только вот, одно но: черта с два ты отсюда сбежишь. Даже с зельем. Даже с магией, — он видел, как недобро сужаются ее зрачки, — Надо быть полным идиотом, чтобы попытаться это сделать. А если ты еще раз тронешь меня, то твой идеальный нос познает все прелести моего кулака. Как тогда, помнишь? В обертке карманов руки стиснулись в кулаки так, что начинала ныть кожа на костяшках. Надменный и уверенный вид грязнокровки доводил его до белого каления. Схватить за тонкие плечи, швырнуть о стену, чтобы разлетелась мелкими фарфоровыми брызгами. — Кто помял твое чудное платьице? — голос оказался настолько приглушенным разочарованием и яростью, что слова едва выталкивались из легких. Она вспыхнула моментально, с пол оборота. Он с извращенным удовольствием наблюдал за изменением выражения ее лица. Злись, давай. В ее глазах появилось что-то жесткое и колющее, похожее на медицинский скальпель. Это оказало почти завораживающее действие и с его губ сорвался ядовитый смешок. Гермионе хочется стереть с его надменного лица эту усмешку, заставить его подавиться ею. — Письмо, Малфой. Она протянула ладонь, надеясь подстегнуть его к действию. Малфой проследил взглядом за резким движением ее тонкой руки, но шевельнулась лишь его бровь и угол рта. Одаривает привычным презрением. Диафрагма вздрагивает от воспоминания о том, насколько близко это лицо было вчера. — Какое письмо, Грейнджер? — его взгляд оставался невозмутим, Драко буквально ощущал острие ее скальпеля, препарирующее его горло. Грейнджер опустила руку, прикрывая глаза и делая глубокий вдох. Попытка успокоиться, не вестись на провокацию. Но он хочет, чтобы она велась. Хочет пить ее чистую ненависть, потому что ничего другого ему не остается. И он говорит: — Любовное к Грэмму? Не видел и не знаю, поищи хорошенько в ящике со своим нижним бельем, гриффиндорская шлюшка. Он бил словами вслепую и наотмашь, не зная что ее вообще может затронуть после пыток Долохова. Хотел задеть, надавить на больное, чтобы она убралась с его пути, из его жизни. И она вспыхивает, ведясь на словно ребенок, веря. Он не успевает понять, как она оказывается так близко и его щеку ошпаривает огнем. Звон от удара висит в воздухе. — Еще одно слово, Малфой и я исполосую твое лицо,— прошипела она, — Я не Пэнси, и не те...другие, которых ты... Только попробуй еще раз провести эту аналогию. Только посмей, Малфой. Он медленно поворачивает голову, встречается с ее взглядом, ярость застилает пеленой глаза, заставляя тело дернуться вперед и едва ощутить, как сжимаются пальцы на ее тонком, трепещущем горле. Перед взглядом плывет безэмоциональное лицо отца. Унижение кольцом сжимает грудную клетку. — Я говорил, не смей касаться, — рычит он прямо ей в лицо, почти дотрагиваясь кончиком носа до ее кожи. Затылок обжигает огнем. Лопатки больно впечатываются в стену. Малфой нависает над ней, размазывая по поверхности. — Я говорила, не смей произносить подобные вещи и я не позволю тебе, — с трудом произносит она, невольно отмечая, как подрагивает на его шее вена, — делать это. Он выдыхает, обжигая ее лицо, до боли всматривается в глядящие с вызовом глаза. Он хочет уничтожить прямо здесь, в коридоре. Нет смысла играть в союзников, они никогда ими не были и не станут. За несколько часов, погребенные под слоями пыли, но разбуженные памятью демоны расправляют шеи, заставляют хозяина провалиться в бездну ненависти. Ее пальцы беспомощно впиваются в его руку, силясь ослабить хватку. "Пусти", — шепчет она одними губами и он невольно скатывается взглядом к ее рту, цепляется расширяющимися зрачками за почти затянувшуюся ссадину. Гермиона вспыхивает и сильнее сжимает свои пальцы, не в силах отодрать его ледяную руку от своей кожи. Она почти чувствует, как его взгляд раскаленной сигаретой прожигает ее губу. Он стоит перед ней, сжигая своей ненавистью, и ей непонятно, как она еще не обратилась в прах. Под колени бьет слабость, заставляя безвольной куклой висеть в его руках. Она смотрит на его лицо почти в упор, оно искажено болью, не яростью, и эта же боль отзывается где-то внутри нее. — Не смей, Малфой, я убью тебя если ты хотя бы попытаешься снова сделать это, обещаю,— звучит слишком беспомощно, это почти равносильно слову "пожалуйста". Пожалуйста, не делай этого опять. Это ненормально. Мы все здесь ненормальные, — говорит его взгляд. И он возвращается к ее глазам, она видит в них помутнение. Кожа саднит под его пальцами. — Не льсти себе, дрянь... — шепчет он и наклоняется ближе. Сердце ухает, как в колодце. — Молодые люди, мне так не хочется отвлекать вас от признаний в большой и светлой, но боюсь, Драко, что если вы не ослабите хватку, то Мисс Маленькая Леди станет Мисс Мертвой Леди. Они метнулись в разные стороны, как нашкодившие коты. Гермиона сразу же начала усердно тереть горло, пытаясь прогнать ощущение его касания. Малфой впился пальцами в волосы, ожесточенно стараясь убрать их назад, затыкая клекот где-то в груди. Долиш с ехидной улыбкой наблюдал за происходящим. Напряжение, висящее в воздухе между ними не пропало, сохранив наэлектризованность. Долиш усмехается, когда видит, как взгляд Гермионы мечет молнии, делая ее живой и осязаемой. — Идемте.

*

Палата Долиша ничем не отличается от их собственных. Разве что, на столе ютится стопка книг и ворох исписанных листов. Гермиона бросает жадный взгляд на корешки, пытаясь распознать что на них написано. — Итак, моя милая Леди, что интересного вы хотели мне поведать. Его комната превратилась в поле боя, разделившись на два диаметрально противоположных полюса. Из одного угла веяло холодом, из другого — южными ветрами. — Сначала вы, — девушка села на край аскетичного табурета с идеально-прямой осанкой, Долиш видел, как ее молодое тело сводит от болезненного напряжения. — Хорошо, — он принял условия, — Не далее, как сегодня утром, Грэмм вызвал меня в свой кабинет для важного разговора... — Об убийствах? При каждом издаваемом ею звуке Малфоя коробило. Он стоял, небрежно облокотившись на стену, скрестив руки на груди. Поодаль, словно бы избегая тусклого света, проникающего сквозь не плотно задернутое портьерами окно. Она видела, как бросаемая тень сакрализирует его высокую, стройную фигуру. Внутри начало шириться непонятное волнение, заставившее дыхание сбиться. Она переключилась на Долиша. — Нет, это был очередной несчастный случай. Грязнокровка ошарашено моргнула, словно сказанное мракоборцем было тяжелейшим потрясением за сегодня. Словно она не чувствовала несколько минут назад его тело, вдавливающее ее в холодную поверхность стены. От этой мысли под кожей разлился жар. Драко сжал челюсти, испытав приступ раздражения. Он до сих пор ощущал собой рельеф ее фигуры. От этого почти тошнило. — Дайте угадаю, он упал с лестницы и свернул себе шею? — она истерически расхохоталась, откинувшись на спинку стула. В воздухе слегка качнулась ее босая ступня, мгновенно приковав к себе внимание. Гермиона закинула ногу на ногу, нервно одернув край платья. Малфой видит, что она нервничает, что ей не по себе. Что она чувствует тяжесть его взгляда. — Вы весьма проницательны. Может быть, вы знаете кто вчера ночью умер? — Не знаю. — Фрэнк Лонгботтом. Муж Алисы. Долиш наблюдал за удивлением, отразившемся на лицах обоих. — Лучше скажите, почему они оба были вне палат, — Гермиона вздрогнула от его голоса — всегда ли он отдавал чем-то бархатистым — но не позволила себе отвести от Долиша взгляд. — Кто знает, Алиса тихая сумасшедшая, как и ее муж. Долиш полагает, что дежурный целитель просто не наложил на двери палат запирающее заклятье и они вышли прогуляться. Фрэнк страдал лунатизмом, а Алиса всегда чувствовала его передвижения. Чета, их многое связывало. — Так может это она столкнула его с лестницы, покрывая свое убийство? — насмешливость, сквозившая в голосе Малфоя могла бы перевесить всю больницу святого Мунго. Долиш кротко хохотнул, бросив на слизеринца внимательный взгляд. — Алиса не может. Она всегда под сильными лекарствами, за этим следят. — Как и за запиранием дверей в палаты на ночь? Статистика убийств, говорит что в семидесяти процентах случаев убийца в семье — один из супругов. В комнате повисла тишина. Гермиона напряженно смотрела в пол. Малфой в стену. Воздух подрагивал. — Вы прекрасно осведомлены в плане мотивов, мистер Малфой, — сухо произнесла Гермиона, — но это не могла быть миссис Лонгботтом. На теле убитого была такая же рана, как и на теле Лин. — Неужели? Грэмм убеждает меня в обратном. К тому же, Мисс, я видел тело. Гермиона нахмурилась. — Никаких следов? Долиш утвердительно кивнул, подкрепляя жест словами: — Никаких. Тишина. — Не важно, это лишний раз доказывает, что я права, — она поднялась, гордо вскинув подбородок. — Кто-то заметает следы. Малфой, — они оба не смогли не скривиться, — видел рану. Как и я. Долиш обратил на единственного сына Люциуса выжидающий взгляд. Тот молчал, просто вынуждая Гермиону развернуться и взглянуть. Но она смотрела прямо перед собой, ожидая реакцию аврора на ее правоту. — Нет, не видел. Я понятия не имею о какой ране она говорит. Гермиона медленно поворачивает голову, едва заставляя одеревеневшие мышца шеи работать, встречается с взглядом, полным удовольствия, почти блаженства. Малфой смакует ее фиаско, упивается своим триумфом. Его лицо бесстрастно и ничего не выражает, кроме холодной отстраненности, но она видит, как внутри него разворачивается злая усмешка. Кажется, что все, что происходит с ней — это его замысел по ее уничтожению и если так, то пока что его план успешно работает.